Поездка на Нептун была бы не из приятных. В туалетах, похоже, никогда не было надлежащей вентиляции. Когда они пытались заснуть, раздавался хор хлопков, хрипов и скрежета. Солнечные батареи постепенно разряжались, так что энергии всегда не хватало, даже в такой близости от Солнца. Вскоре Мадлен устала от полусырой еды, чуть теплого кофе и прохладной воды для купания.
Но сорок человек прожили в этих трущобах-пещерах без окон все те пять лет, которые потребовались "Гурруту", чтобы добраться до Нептуна: питались растениями, выращенными на гидропонике, перерабатывали отходы, старались не сводить друг друга с ума. Резервуар был увешан гамаками и одеялами — маленькими гнездышками, в которых люди искали уединения. Здесь родились трое детей.
Мадлен обнаружила царапины на алюминиевой переборке, свидетельствующие о росте ребенка, и фотографию любимого дяди, спрятанную в глубине шкафа для хранения вещей.
Этот корабль могли построить в двадцать первом веке — даже в двадцатом. Исследования людей в области космических полетов практически прекратились, когда появились гайджины. Мадлен подумала о кораблях-цветках гайджинов, которые доставили ее к седловой точке и дальше: безупречные, совершенные, словно драгоценные камни.
Но "Гурруту" был просто лучшим из того, что могла предложить Немото. И это был настоящий подвиг. С таким оборудованием Немото доставила людей до Нептуна — в тридцать раз дальше от Солнца, чем Земля, и в десять раз дальше, чем пояс астероидов. Только сам Мейленфант, без помощи гайджинов, забрался еще дальше, но его миссия была рассчитана на одного человека. Немото отправила двести колонистов.
Пока Мадлен возилась с наспех собранными системами, импровизируя с ремонтом подручными средствами, ее уважение к Немото только росло.
А пока Мадлен работала, за иллюминаторами "Гурруту" проплывала Земля.
Мадлен узнала, что старые экологи-Кассандры были правы. Климат действительно был лишь метастабильным. В конце концов, после сорока тысяч лет рытья, строительства и сжигания ресурсов, люди умудрились дестабилизировать мир, перевернуть его с ног на голову, и он с поразительной быстротой перешел в это новое, смертоносное состояние.
Мадлен могла видеть узоры на льду — рябь, линии обломков, различные цвета — там, где лед сошел со своих крепостей на полюсах и горных вершинах. Над огромными ледяными щитами было мало облачности — просто клочья перистых облаков, гонимые ветрами, которые, казалось, постоянно кружат вокруг огромных систем низкого давления, расположенных на замерзших полюсах.
Лед покрыл большую часть Канады, и его огромный язык протянулся далеко на американский Средний Запад, доходя на юг дальше Великих озер — или тех мест, где раньше были озера. Чикаго, Детройт, Торонто и другие города теперь исчезли, утонули. Знакомые очертания Великих озер сменились новым мерцающим океаном, который простирался на тысячу километров вглубь материка от восточного побережья. А на западе от Пьюджет-Саунд к Аляске протянулась водная лента. Сама суша промялась под тяжестью льда, и морская вода быстро наполнила образовавшиеся неглубокие впадины.
Даже к югу от линии льда суша серьезно пострадала. От Орегона через Айдахо, Вайоминг, Небраску и Айову простиралась пустыня — пояс огромных волнистых песчаных дюн. Это было место, где дули сильные ветры, потому что холодный воздух поднимался ото льда и обрушивался на открытую местность. Она видела гигантские пыльные бури, которые длились по нескольку дней. По ночам на бескрайних просторах мерцали огоньки: это были костры, которые разводили потомки американцев со Среднего Запада, вынужденные жить как бедуины в этой огромной холодной пустыне.
К югу от ледяного покрова Земля, на первый взгляд, выглядела такой же умеренной и пригодной для жизни, как и всегда. Она видела зелень в тропических районах, коралловые рифы, корабли, курсирующие взад и вперед по теплым, свободным ото льда морям. Но ничто не осталось нетронутым. Огромные дождевые леса экваториальной Африки и бассейна Амазонки снова превратились в изолированные зоны, окруженные участками, похожими на луга. И наоборот, казалось, что Сахара зеленеет. Изменились даже очертания континентов, когда из-за падения уровня моря обнажились блестящие пласты континентальных шельфов. На юге Соединенных Штатов все еще существовали города: огромные туманно-серые городские поселения, раскинувшиеся вдоль побережий и речных долин, от Нижней Калифорнии, вдоль мексиканской границы, Мексиканского залива до Флориды. Но Новый Орлеан, казалось, горел непрерывно, огромные пожары охватывали целые кварталы, поднимая столбы черного дыма, которые тянулись на сотни километров. Кроме того, вокруг Орландо, похоже, шла небольшая война: она разглядела что-то похожее на следы танковых гусениц и частые взрывы, озарявшие ночь.
Было невозможно получать прямые новости. Предположительно, все коммуникации осуществлялись по наземным линиям связи или между двумя местами с помощью модулированных лазеров; похоже, жители Земли с запозданием осознали мудрость не сообщать о своих делах звездам. Однако, по-видимому, некоторые из этих войн вспыхивали еще до возвращения ледникового периода.
Наиболее жестокий конфликт, по-видимому, происходил в Северной Африке, где население Евразии — сотни миллионов — пыталось перебраться в южноевропейские страны и на новые пастбища Северной Африки. Но любое упорядоченное перемещение давно прекратилось. Сахару испещряли огромные черные кратеры, некоторые из них мерцали, словно стеклянные лужицы; а однажды она разглядела характерную форму грибовидного облака, поднимающегося, словно идеальная игрушка, из-за охряного африканского горизонта.
И — что еще более зловеще — она могла видеть новые формы на многострадальной поверхности Земли. Это были огромные разросшиеся сооружения, похожие на пауков, серебристые: не похожие на человеческие города, более централизованно организованные, части соединены между собой, как отдельные здания, простирающиеся на десятки километров. Это были колонии гайджинов. Их было несколько в свободных ото льда средних широтах, где поблизости не было никаких признаков присутствия человека. Несколько таких мест было даже на самих ледяных покровах, где ни один человек не смог бы выжить. Никто не знал, что там делали гайджины.
Она почувствовала холодную ярость. Разве гайджины не могли что-нибудь сделать, чтобы остановить это, остановить крах ее мира? Если нет, то какого черта они здесь оказались?
Бен сказал, что хочет побывать на Земле, в Австралии, в последний раз перед тем, как покинуть ее навсегда. Мадлен пришла в ужас от этой идеи. Это больше не моя планета. Но она не хотела противиться сложному порыву Бена.
Навстречу им поднялся автоматический шаттл "земля-орбита". Немото нашла кого-то, кто согласился принять их у себя, хотя и ненадолго.
Они скользили в утреннем свете по направлению к Австралии, приближаясь с юга. Они не получали никаких запросов на опознание; не было никаких попыток контролировать движение, ничего не слышалось с земли. Это было похоже на приближение к необитаемой планете.
Они дрейфовали над Сиднеем. Город все еще был населен, его пригороды были изуродованы конфликтами, но гавани не было; Сидней оказался выброшенным на сушу в глубине страны. Ржаво-красные пустыни в центре казались еще более безжизненными, чем раньше. Но она не видела никаких признаков присутствия человека. Например, Элис-Спрингс выгорел дотла, от него осталась лишь пустая оболочка; там не было заметно никакого движения.
Они пролетели низко над крупными геологическими образованиями к югу от Элис-Спрингс — Айерс-Рок и Олгас. Это были неприступные глыбы твердого древнего песчаника, возвышающиеся над плоской пустыней и изрезанные многовековыми потоками воды. Для аборигенов, кочевавших по этому суровому плоскогорью, эти образования, должно быть, были столь же поразительными, как средневековые соборы, возвышавшиеся над Европой. Поэтому аборигены придавали им тотемное и религиозное значение, сочиняли истории о Времени сновидений, глядя на трещины и складки в скалах, пока те не превратились в своего рода мифический кинематограф, застывший в геологическом времени. Она предположила, что это был триумф воображения в краю, напоминающем камеру сенсорной депривации.
Когда-то это место было центром туризма. Туристы давно разъехались, западное влияние исчезло в одночасье, как мечта о сытой и богатой жизни. Но аборигены остались. С высоты она увидела, как по равнине медленно движутся стройные фигуры, как их круглые лица поворачиваются в сторону ее корабля. Все было так же, как и двенадцать тысяч лет назад, — как и предсказывал Бен, вспомнила она.
Бен молча и отстраненно выглянул из иллюминатора.
Примерно в ста километрах к югу от Элис-Спрингс они увидели ярко-синюю точку в пустыне. Палатку.
Шаттл нырнул вниз, камнем полетел вниз и, проехав по земле, остановился в полукилометре от палатки.
Никто не вышел их встречать. Через несколько минут они спустились на землю и направились к палатке.
Земля напоминала огромный оранжево-красный стол, а небо — выцветший голубой лист. Вокруг царила полная тишина: не было слышно ни пения птиц, ни жужжания насекомых. Солнце стояло высоко, нещадно палило, воздух был сухим и раскаленным. Они шли осторожно, непривычные к высокой гравитации Земли.
Мадлен была потрясена. Если не считать нескольких выходов в открытый космос, она уже много лет не покидала тесный жилой модуль и не гуляла по окрестностям.
Бен коснулся ее руки. Она остановилась. Сквозь жаркую дымку на горизонте что-то двигалось, величественное, бесшумное.
— Это похоже на ящерицу, — прошептала она. — Может быть, комодский варан. Но...
— Но оно огромное.
— Думаешь, это еще один эксперимент гайджинов?
— Наверное, нам лучше не двигаться, — сказал он.
Ящерица, кошмар мезозоя, замерла на долгие секунды, возможно, на минуту, высунув язык длиной с хлыст, чтобы наброситься на что-то невидимое. Затем двинулась дальше, отвернувшись от людей.
Они поспешили дальше.
Хозяйкой была женщина: американка, невысокая, плотная, с суровым лицом, ее густые черные волосы были туго стянуты на затылке. Она была одета в серебристый комбинезон. Ее звали Кэрол Лернер.
Лернер презрительно оглядела их с головы до ног. — Немото сказала мне, чтобы я вас ждала. Она не сказала мне, что вы наивные простаки. — Она посмотрела на них с тяжелым подозрением. — У меня есть запасы.
Бен нахмурился. — Что-что?
Лернер сказала. — Я не собираюсь говорить вам, где они. Если я умру, мои тайники самоуничтожатся.
Мадлен быстро поняла. Когда пришли льды, медицина, как и все остальное, пришла в упадок. Так что антивозрастных препаратов больше не было. Такие запасы стали самым ценным, что осталось на планете. Она подняла руки. — Мы не представляем для вас угрозы, Кэрол.
Лернер продолжала наблюдать за ними.
Наконец она решительно завела их в палатку, где было блаженно прохладно и влажно. Она достала пару комбинезонов и жестом предложила им надеть их. — Они бесценны. Буквально. Одежда, защищающая от термического воздействия, практически не поддается разрушению. Ее больше никто не производит. Люди передают ее по наследству, как семейную реликвию, от матери к ребенку. Будьте с ней осторожны.
— Мы постараемся, — пообещала Мадлен.
В палатке не было перегородок. Бен пожал плечами, разделся догола и влез в комбинезон. Мадлен последовала его примеру.
Лернер начала кипятить воду для питья и дала им поесть: разбавленный суп, вкус которого невозможно было определить. На вид ей было около шестидесяти. На самом деле она была намного старше. Она оказалась той самой Кэрол Лернер, женщиной, которая — следуя другому проекту Немото — спустилась в облака Венеры и стала первым и единственным человеком, ступившим туда.
Бен огляделся, увидел груды образцов горных пород, диски с данными, несколько старомодных бумажных книг, сильно потрепанных, с пыльными и пожелтевшими страницами.
— Моя работа, — проворчала Лернер, наблюдая за ним. — Я геолог. Ни одно предыдущее поколение не переживало наступление ледникового периода.
— А журналы, научные институты, университеты все еще существуют? — спросил Бен.
— Только не на Земле, — нахмурившись, ответила Лернер. — Я храню свои образцы и записи в тайнике. Зарываю их достаточно глубоко, чтобы животные не смогли их достать. И отправляю свои результаты и интерпретации на Луну и Марс. — Она враждебно посмотрела на Мадлен. — Знаю, о чем вы думаете. Я старая, психованная, одержимая. Наука больше не имеет значения. Меня тошнит от вас, звездных путешественников. Вы прыгаете и перескакиваете через историю, но ни черта не видите. Вот что я вам скажу. Гайджины работают в течение длительного времени. Мы для них поденки. И именно поэтому наука сейчас так важна. Больше, чем когда-либо. Так мы можем оставаться в игре.
Мадлен подняла руки. — Я не... — начала она.
Но Лернер уже занялась своим супом, и ее гнев улегся. Бен тронул Мадлен за руку, и она замолчала.
Это женщина, — подумала она, — которая долгое время провела в одиночестве.
У Лернер был маленький автомобиль, просто пластиковый пузырь на легкой раме с прикрепленным к крыше гигантским баком для воды, работающий на аккумуляторах, которые заряжались от большого блока солнечных батарей. На следующий день она посадила их в машину и поехала на запад.
Через пару часов они добрались до местности, которая показалась им не такой засушливой. Мадлен увидела зеленую растительность, деревья, пучки травы, кружащих птиц. Они подошли к мелкому сухому ручью, к которому повернула Лернер. Проехали мимо того, что выглядело как сгоревшая дотла заброшенная ферма.
Они поднялись на небольшой подъем, и Лернер сбавила скорость, позволив машине двигаться вперед почти бесшумно. Наконец, когда они приблизились к вершине, она заглушила двигатель и позволила инерции автомобиля нести их вперед в тишине.
Когда они преодолели подъем, перед Мадлен открылась местность.
Там была вода, огромное спокойное голубое озеро, простиравшееся до горизонта, что было совершенно неожиданно в этом старом сухом месте. Она даже почувствовала запах воды. На душе у нее сразу стало легче, откликнулся какой-то первобытный инстинкт.
Ей потребовалась целая минута, чтобы привыкнуть к пейзажу и разглядеть животных.
Там было стадо существ, похожих на носорогов, — неуклюжих цилиндров из плоти, которые толкались у кромки воды. Но у них не было рогов. Один из них поднял массивную голову, в которой, словно заклепки, торчали крохотные черные глазки. Он был невероятно уродлив. Мадлен заметила, что у него были небольшие, странно похожие на человеческие ступни; он ступал осторожно.
— Дипротодоны, — пробормотала Лернер. — Сейчас они очень распространены.
Мадлен разглядела кенгуроподобных существ всех размеров — причудливых, раздутых животных, некоторые были настолько огромными, что, казалось, едва могли оторваться от земли, но все же подпрыгивали, неуклюже переваливаясь. Там были существа, похожие на гигантских ленивцев, которые, по словам Лернера, были разновидностью гигантских вомбатов.
