Внезапно двери распахнулись, и в гостиную вбежала пухленькая девочка с косичками, вслед которой послышались русская речь, но неожиданно с немецким акцентом. Посвятив свободное время за изучение иностранных языков, Раппопорт знала, при каких обстоятельствах приобретается подобный акцент. Так говорил дядя Иосиф, сбежавший с родителями из Австро-Венгрии накануне Мировой войны. Проведя всё сознательное детство в Вене, он так и не смог избавиться от смягчения гласных после мягких согласных, а его произношение 'р' и 'т' были поводом для шуток.
Вслед за девочкой появилась хозяйка дома. Рахиль назвала её про себя уткой. Женщина обладала некой привлекательностью, но красивой или симпатичной назвать её было нельзя. Что нашёл в ней Константин Александрович, связав себя брачными узами — было вопросом без ответа. В её взгляде отражалась русская надёжность, немецкая педантичность и еврейская хитрость, и непонятно чего было больше. Однако больше оказалось радушия и умения расположить к себе. В принципе, теми же качествами умело пользовалась и Раппопорт, благодаря чему обе женщины легко нашли общий язык, а уж когда на свет появились горжетки, на завтраке можно было поставить крест.
— Чёрная лиса к вашим глазам, а белый песец Ниночке в самый раз, — с платком в руке крутилась позади барышней Рахиль Исааковна. — К зеркалу, немедленно к зеркалу! Мужчинам очень нравиться ощущать пушистую гладкость, — на ушко шептала она. — Я завтра же вышлю для девочки муфту и шапку. А это боа из двух лисиц, сейчас на самом пике моды. Агенты Люсьена Лелонга каждый день атакуют мой офис. Видите, какие мордочки умные? Это вам не канадские дурочки. В глазках двухкаратовые сапфиры, зубки — жемчуг, и коготки настоящие. К нему подойдёт платье от Клер Маккредел. Да, чёрное с красным. Это будет новый образ (new look) от которого у всех затаится дыхание.
Тонкие губы Раисы Михайловны расплылись в смущённой улыбке. Смятая напором она только и успевала, что соглашаться, видя перед собой лишь большой шёлковый платок и проносящиеся перед глазами пушистые лисьи хвосты с переливающимися на свету спинками соболя, переходящие от неё к дочери и обратно. Это в РСФСР женщины жили как в осаждённой крепости, где в угоду целесообразности жертвовалось всё и пренебрегалось многим. Здесь, если позволяли деньги, можно было покапризничать.
— На следующей неделе в моём магазине планируется акция Нью-Йоркского Института одежды Элеоноры Ламберт. Будет фотограф одного весьма известного глянца. Ниночка, как ты смотришь на то, чтобы поучаствовать в фотосессии в качестве модели? Конечно, с разрешения родителей. Я обучу тебя нескольким приёмам, которые сама выполняю каждый день, и ты произведёшь самый настоящий фурор. Деньги плачу небольшие, около семидесяти долларов, но для юной леди это неплохая сумма. К тому же тебе останется профессиональная косметичка Фрэнка Фактора (Max Factor). Факторовичи знают толк в косметике, его ещё помнят в Большом театре и все актрисы Голливуда пользуются ею, — Раппопорт протянула девочке губную помаду 'Tru-Color Lipstick'. — Что скажешь, готова подписать контракт?
Раиса Михайловна попыталась покачать головой, мол, никогда, но взгляд дочери с выражением глаз: 'ну, мама!' не дал свершиться преступлению против мечты. Конечно, речь не шла о профессии. Просто в этом возрасте девочки хотят быть чуточку взрослее.
В то время, пока возле большого зеркала мелькали меха, и кое— кто вчитывался в райдер юной тринадцатилетней манекенщицы, Константин Александрович дозвонился 52-му министру финансов США Генри Моргентау. Дэвис как-то познакомил их на приёме в английском посольстве и Генри остался под впечатлением глубокими познаниями Раисы Михайловны истории государства иудейского. Но даже с протекцией Дэвиса знакомство не получило бы продолжения, кабы не переданные анонимно эти летом несколько артефактов в университет Йешива, полученных с раскопок на Синае. Моргентау был уверен, что это дело рук жены Уманского. По крайней мере, ему подтвердили схожесть почерка в прилагаемом к дару письме и открыток, посланных по разным случаям Раисой Михайловной. С этого момента, если министр финансов и посол где-то пересекались, то всегда находили минутку для общения.
'Доброе утро, господин Уманский, — произнёс в трубку Моргентау, после того, как секретарь переключил звонок. — Как ваши дела, как здоровье вашей очаровательной жены'.
'Спасибо, всё замечательно, — ответил Уманский. — Надеюсь исполнить пожелание супруги и будущий год встретить дома, в России'.
'Помнить о своих корнях это важно, только стоит ли подвергать риску семью? Непогоду лучше переждать за крепкими стенами. Мне передали, что у вас неотложный разговор ко мне'.
Константин Александрович тяжело вздохнул, что было услышано на другом конце провода. Моргентау не мог знать, что он собирался оставить свою семью здесь. Вся эта эвакуация работников НКИДа в Куйбышев ничего хорошего не сулила, и Раиса Михайловна на днях заявила, что возвращение станет подобно изгнанию из Рая в Ад. Уманские поразмыслили над ситуацией и ухватились за ограничения по багажу. К тому же супруга всё ещё возглавляла фонд помощи осиротевшим детям и являлась попечителем нескольких организаций в США по сбору средств, счета которых пополнялись лишь в её присутствии. Шаткое оправдание задержаться, но какое есть. Тем не менее, упрёк в его понимании прозвучал, и его пришлось проглотить.
'Вы заметили, что я не пожелал доброго утра, так как оно вовсе не доброе — отбросив всяческие лавирования словами, сказал дипломат. — Мы с женой хотели бы пригласить вас посетить посольство на диспут. Скажем, сегодня, к ужину'.
'Как вы заметили, — недовольный ультимативным приглашением с сарказмом произнёс министр, — я сейчас в Нью-Йорке'.
'Так даже лучше. Буду весьма признателен, если к нам присоединиться какой-нибудь авторитетный раввин или попечитель университета Йешива'.
'Вы меня заинтриговали, господин Уманский. Но мой день до конца недели расписан по часам. Может, вы скажете, что так беспокоит вас'.
'По роду своей деятельности я вынужден беспокоиться по многим вещам, но оказалось, в некоторых вопросах моих знаний явно не достаточно, — произнёс Уманский таким тоном, словно поделился с другом новостями о несущественных мелочах. — Вчера супруга читала дочери про казни египетские. У Нины возникли вопросы, на которые мы не смогли ответить и я подумал, а если нам устроить небольшой кводлибет...'
'Что вы имеете в виду? — уточнил министр. — Алло'.
'История склонна к повторениям, — грустно заметил Уманский. — Иногда с точностью бумеранга. Знаете, у австралийских аборигенов есть такое занимательное оружие'.
В попытке проанализировать услышанное, министр финансов пришёл к выводу, что советский посол пытается до него донести пусть и намёками, но действительно нечто важное. В подобной доверительной беседе по открытой телефонной линии всегда следует обращать внимание на отдельные слова, как слогам в шарадах, которые несут ключевое значение и, безусловно, стоило узнать временные рамки, как долго информация не потеряет своей актуальности.
'Мы можем перенести встречу на конец следующей недели, скажем в четверг, когда я буду в Вашингтоне'? — спросил он.
'Боюсь, я уже не смогу быть радушным хозяином'.
Моргентау постучал пальцами по столу и принял решение.
'Вас отзыва... я понял, не говорите. Передайте вашей дочери, что сегодня вечером я привезу самого компетентного исследователя, то есть самого себя, и он ответит на все её интересующие вопросы. До встречи'.
Попрощавшись, Уманский ещё раз просмотрел на папку, лежащую рядом с кучкой фотоснимков. К сожалению, несмотря на проверенный источник информации это вполне могла быть крупномасштабная провокация. На желтоватом английском картоне обложки стояли штампы не рассекреченных криптонимов. Что собой представлял этот набор букв, можно было только догадываться, а то, что понятно: 'Иностранный отдел; Специальный комитет; Том I; Строго секретно; Оперативно немедленно' не давало конкретной информации.
Но почему 'Aspen grove' поставила перед фактом будущей трагедии его, а не специальные службы? Как-то в коридорах седьмого этажа в здании НКВД на Лубянке он слышал историю про группу так называемых отчисленных разведчиков, скомпрометированных и растворившихся по всему миру, которые в условиях 'временного свёртывания разведывательной деятельности' разнообразными способами умудрялись передавать важнейшую информацию для Советского Союза. Впрочем, ответ напрашивался сам собою. Посол Уманский — хромая утка и в завершении карьеры он может либо рвануть на финише и выиграть кубок либо споткнуться и вообще не закончить дистанцию. Нелегалы, если они действительно стоят за компанией 'Осиновая роща', будут рисковать, поставив на него. Ведь один раз они уже помогли. Отложив как сброшенные карты несколько фотокарточек на стол, он обратил внимание на портреты. Действующих лиц было много. Исполнители террористы, несколько учёных, врачи, руководящий состав шталагов в Пскове и Гатчине, пара кураторов из офицеров СС, один из которых, Франц Вальтер Шталкер был уже ликвидирован. Взгляд остановился на исполнителях. Первый был коренастым мордоворотом по фамилии Остапчук, агент Абвера и отвечающий за силовое прикрытие. 'Знание английского и французского языков, может выдавать себя за жителя Канады, прошёл специальную медицинскую подготовку', — прочитал его характеристику Константин Александрович.
Вторым оказался бывший политрук Зисельс, завербованный ещё в тридцать восьмом польской разведкой и перевербованным перед началом войны уже немцами. Осенью сорок первого служил в госпитале, имеет медицинские навыки. Пропал без вести при невыясненных обстоятельствах. Но самое любопытное заключалось в том, что Самуил Зисельс поддерживал связь с польским агентом, работавшим уже на англичан. Если бы не этот пункт, вопрос о возможной провокации вряд ли стал так остро. Перед терактом, одну из десятка колб с возбудителем болезни изъятой из синагоги в Гарлеме он должен был заменить и передать старым хозяевам. А это означало, что английская разведка была в курсе и союзников в известность не поставила. Так же вряд ли можно было отнести к совпадениям выбор локации. Это раньше, вплоть до двадцатых годов Гарлем был еврейским, теперь там только карибские негры, принявшие иудаизм. Как не являлось совпадением ликвидация эсесовца и появлением в это же время в Красногвардейске британского агента Гружевского. Остальные фотографии включали себя планы синагог и университета, с отмеченными местами, где должны были быть установлены колбы и интереса не представляли. Самым тонким моментом во всей пухлой папке оказалась дата с выводами. Судя по всему, операция уже началась и в случае удачи или провала останется русский след.
* * *
В кабинете посла с недавних пор на стене висела картина, подаренная президентом Рузвельтом, и не было ничего странного, когда переступивший порог Генри Моргентау вознамерился подойти поближе к холсту, дабы рассмотреть детали.
— Ни одно из искусств, только живопись создаёт едва уловимое и радостное, но в то же время необычайно грустное представление о Райской жизни, — восхищённо произнёс он, поднося указательный палец к губам. — Такое лёгкое напоминание о вечности, чтобы мы могли на какое-то время забыть о тяготах нашей бренной жизни, которая, в сущности, к моему сожалению, необоснованно коротка. И, тем не менее, хотя я точно знаю, что сама по себе эта жизнь не стоит этих тягот — прожить её можно, лишь помня о боге и вечности. Однажды, президент мне сказал, что любит эту жизнь с такой неистовой страстью, так пылко, что иногда проклинает её. Вы знаете, что на своих подарках он иногда оставляет послание на обратной стороне холста?
— Нет, — ответил Уманский, подмигивая. — Но давайте посмотрим.
Картина была снята со стены и положена стол. Вскоре в помещение принесли поднос с чаем и лёгкие угощения. Когда посол и министр остались одни, Константин Александрович вынул на свет стопку фотоснимков.
— Насколько мне известно, вам знаком немецкий язык . Часть документации на нём. Русский текст у вас найдётся кому перевести. С английской же частью...
Моргентау улыбнулся, украдкой посмотрев по сторонам. Взгляд его был быстрым и цепким, даже жуликоватым. Человека, который делает вид, что смотрит на блюдо, а сам считает серебряные приборы на хозяйском столе.
— Справлюсь, — коротко ответил он.
Пока министр финансов был поглощён изучением документов, Уманский сидел напротив него за чайным столом и изредка давал пояснения. В основном они касались исполнителей. Отдельно обсудили английского куратора Гружевского с его Фронтом Литовских активистов и вскоре фотоснимки оказались на столе.
— Мнение о человеке как о существе разумном серьёзно переоценено и устарело ещё во времена первого триумвирата, — нравоучительно произнёс Моргентау. — По факту людьми руководят эмоции, инстинкты и гормоны, а так же щепотка культурных ценностей, традиций и лень, через которую разум пробивается редко и неохотно. Я знаю, как поступить с этим, но затрудняюсь на счёт вас. Вы, господин Уманский человек образованный и поймёте меня: если на одной чаше весов окажется моё имя в проскрипционном списке, то на другой должна оказаться равнозначная сумма. А я, знаете ли, состоятельный человек. Но ваша информация стоит так дорого, что раскрытие некоторых секретов с моей стороны вряд ли уравновесит положение. Поэтому я предложу свою дружбу, которая не исчезнет в тот же момент, когда вы покинете этот дом.
— Заманчиво, — краешком губ улыбнулся Уманский. — Но дружбу я воспринимаю несколько иначе.
Не найдя в ответе ничего предосудительного, ведь каждый понимает дружбу по своему, Генри Моргентау решил всё же дать более развёрнутые пояснения.
— К тому же, вдруг вам понадобиться консультация и мы иногда сможем перекинуться парой тройкой фраз, пока не стукнули по 'колоколу открытия'. Как вы смотрите на то, что администрация президента захочет увидеть вас вместо Федюшина в Генеральном консульстве в Нью-Йорке? Конечно, понижение в карьере, но это с какой стороны посмотреть. В крайнем случае, мистер Мануэль рассмотрит вас на месте посла в Мексике и утвердит агреман. Разумеется, для Ниночки будут открыты двери любого учебного заведения. Например, Йельский, Гарвардский или Принстонский университеты. Вы же не хотите, чтобы девочка училась вместе с цветными в каком-нибудь университете Миссисипи? Как говорят русские: 'баш на баш'...
Смысл озвученной фразы нёс несколько иное значение, и подходил для обмена заложников, но от Генри Моргентау не требовались филологические познания тюркских пословиц явно привезённых его отцом. Хотелось ему блеснуть знаниями — на здоровье. Главное, что Уманский его понял. Как и понял смысл про 'консультации', фактически финансовые инсайды, запрещённые, между прочим, ещё в тридцать третьем году. Но когда Юпитера останавливали такие мелочи, прописанные для быков?
— ...Кстати, вы уже можете сообщить в Москву о возобновлении работы генконсульства в Сиэтле. Однако вынужден предупредить, что упоминание моего имени в этом деле станет смертельной ошибкой.
