Никифорова и Наира хохотали до слёз, прекрасно понимая весь биологический контекст. Когда пояснили остальным, то аналогичных трудностей с пятнистыми гиенами никому уже разжёвывать не требовалось, и стоило префекту только упомянуть о наличии эпизодов и с ними, как Андрей сквозь смех напомнил о тундростепных, и тут уж смеялись все. Но это — ладно, это хоть и нелегко, но преодолимо. Ну а что с шерстистым носорогом делать прикажете? Удастся ли убедить верхушку убрать эпизод с ним из сценария, никто не уверен. Он у киношников тоже в числе основных, и его они отстаивают яростно. А там тоже героическая сцена с участием этой гетеры. Тут уж обе биологички выпали в осадок, не представляя себе, как отнесётся африканский носорог к облачению в имитацию меха. И в ещё больший осадок выпали, когда атлант с тяжким вздохом посетовал, что шерстистые носороги полуручные как раз есть — гобийские в Америке. В самой Азии они истреблены, конечно, но предки вывезли в Америку достаточно, пока их ещё хватало, как и азиатских страусов. Так что не отмазаться отсутствием животины, а наверняка заставят какую-то из имеющихся в Америке дрессировать. И если не удастся убрать эпизод вообще, то дилемма вырисовывается малоприятная — или носорога дрессированного из Америки везти к месту основных съёмок, или всех участников эпизода везти в Америку для съёмок там. Сходу и не прикинешь, какой вариант меньшим геморроем обойдётся.
Понимающе покивав, Никифорова всё-таки выразила желание, чтобы фильм по этому сценарию был снят и снабжён хотя бы уж русскими субтитрами, если озвучить его на русском языке окажется затруднительно. И в этом её поддержала вся компания. Раз уж в такие трудности проект упёрся, то уж точно не халтуру какую-нибудь снимать по нему собрались, а дельное и реалистичное кино, по которому во многом можно будет судить и о социуме атлантов. А пока оно только в проекте, нет ли ещё чего-то похожего на него, но с показом и повседневной жизни, и про принятие жизненно важных решений? Например, того же выбора брачного партнёра. Да, она понимает, что и это будет кинопропаганда. Но ведь и по ней можно судить о том, к чему стремится социум. А запорожцам при их выборе между избалованными больными горожанками и дикими, но здоровыми туземками — надо бы и пример какой-то увидеть, актуальный для этого мира.
А какие примеры преподносит кинопропаганда их прежнего мира, Тордул ведь уже понял? Биологически и эволюционно — самоубийственные для народа и социума. Всё ли им понравится в подходе атлантов, пока сказать трудно. Надо увидеть и сравнить, да к своей жизни мысленно примерить. Подумав, префект согласно кивнул. И кинопропаганду эту вырожденческую прекрасно понял, и заметил засорённость запорожцев, мягко говоря, не самыми лучшими генотипами, наглядно объясняющими и причины господства у них в социуме именно такой кинопропаганды. И — да, он понял, какого типа фильмы им нужны. Есть и такие. Например, солдат из маргинальной семьи служит на базе за морями, и там же идёт отбор лучших туземных девок для вывоза в метрополию. Это дикарки, которые в жизни атлантов не знают и не умеют практически ничего, и их надо всему учить, но боец сравнивает их со знакомыми маргиналками из родного квартала и предпочитает выбрать жену вот из этих отобранных на вывоз дикарок. Фильм этот, правда, про старые времена, когда подобное случалось чаще. Теперь-то — единичные случаи. Но с другой стороны, и в процессе развития социум одного из королевств Содружества увидят, и показанные в нём почти без утайки и приукрашивания решавшиеся в те времена реальные проблемы.
Правда, нескоро это получится. Фильмы-то ведь все — на народном языке, и на старинном языке отцов-основателей их, конечно, никто не переводил. Для запорожцев же ещё перевести и озвучить надо, а это не так быстро. Ну и аппаратура ведь с программами тоже несовместимы — придётся запорожцам при просмотре на базе переснимать на свою аппаратуру с экрана. И то же самое придётся делать самим атлантам для копирования тех фильмов из прежнего мира запорожцев, которые их заинтересуют. Но это будет делаться, поскольку реально нужно, и это наверху всем понятно. Ну и запорожцев просветить тоже едва ли кто-то будет против. Как бы ни выродилась вся их цивилизация в целом, социум их городка, судя по недавним событиям, не безнадёжен, и побороться за его оздоровление есть и возможности, и смысл. Иначе-то разве стал бы кто-то заморачиваться на днях этой трансляцией сеанса связи с их экспедицией? Но ради такого дела — заморочились, потому как оно того стоило. Пара десятков здоровых и благополучных семей — это ведь неплохое начало для оздоровления их анклава? И особенно радует охотное, заботливое и активное участие в этом деле некоторых коренных горожанок — даже не ожидал. Люся смутилась, когда все взгляды сфокусировались на ней, но затем усмехнулась и ответила, что иначе ведь городок не спасти. Разве спасёшь того, кто не старается спасти себя и сам? Только за экспедицию вот тревожно. Как они там? На это Тордул, тоже усмехнувшись, ответил, что этот вопрос не по его части, но — есть кому присмотреть и там...
13. Дела торговые.
Тот же день, Херсонес.
— Не понимаю! — развёл руками Махно, — Это же глупость какая-то! Где логика? Если персидский дирхем тяжелее этого византийского милиарисия, и содержание серебра в нём уж точно не хуже, то как он может стоить меньше? В золотой номисме двенадцать милиарисиев, и за неё же отдай восемнадцать дирхемов? И получается, полтора тяжёлых дирхема за один лёгкий милиарисий?
— Да, так и есть, — подтвердил центурион Марул Бенатов, — Милиарисий легче в два раза, чем должен быть по цене металла, и это было сделано нарочно, чтобы серебро не утекало на Восток. У ромеев отношение золота к серебру установлено и поддерживается один к восемнадцати, а у персов один к десяти — почти в два раза. Пока серебряная монета была полновесной, её было выгодно вывозить из Империи, а её рынок задыхался без неё, вот и облегчили её вдвое при сохранении того же номинала. Казна принимает её по нему, так что внутри Империи с этим никаких проблем.
— То есть, внутренняя серебряная монета ходит у ромеев по завышенному вдвое номиналу, а иностранная — по реальной цене металла? — подытожил суть Уваров.
— Абсолютно верно. Поэтому и нет никакого смысла вывозить из Империи эту её серебряную монету, а заодно и торговать в ней в розницу дешёвыми товарами. У менял ты эту гору серебра только за плату на номисмы разменяешь, и обойти их ещё не одного и не двух придётся — проще оптом ромейскому купцу сразу за номисмы товар сбагрить. То есть, и разменная монета за границы не утекает, а продолжает крутиться внутри Империи, и на розничной торговле ромейские купцы наживаются, а не иноземные.
— Неглупо придумали! — заценил Олег, — То-то у нас в трофеях этих серебряных ромейских монет с гулькин хрен, а в основном персидские! Небось, только чтобы пожрать в забегаловке, да на прочие мелкие расходы, пока тут торгуют. Надо и нам так же.
— Ясный хрен, так и сделаем, — ухмыльнулся Махно, — Что мы, дурнее дикарей? Марул, а чего это у них милиарисии эти какие-то не одинаковые? Одни больше, а другие меньше размером, а изображения одни и те же — это как понимать?
— Меньший — это силиква, половина милиарисия. Он или одной монетой идёт, или двумя силиквами. Их в номисме двадцать четыре, так что не путай их, Николай, а по размерам оценивай. Изображения могут отличаться, базилевсы-то свои чеканят, но старые тоже в ходу. Вот эта номисма Иоанна Цимисхия, а вот этот милиарисий Нмкифора Фоки.
— А почему этих мелких силикв во много раз больше ходит, чем милиарисиев? — поинтересовался Селезнёв, — Или это только здесь?
— Нет, так по всей Империи. Их и чеканят во много раз больше. Подделывать-то что милиарисий, что силикву, затраты почти одинаковые, и милиарисий подделывать ещё выгодно, а силикву — уже нет. И для самих фальшивомонетчика она себя не оправдывает, и для властей меньше хлопот с проверкой серебряной монеты.
— А золотую монету разве не подделывают?
— Не из чего. Золото намного тяжелее свинца, ну и какой из недорогих металлов мог бы заменить его в поддельном сплаве? Ромейские золотые номисмы — тонкие, и любая фальшивая сразу же выдаст себя большей толщиной.
— А что, если начеканить нормальных серебряных монет, чтобы нажиться на их вдвое завышенной ценности? — предположил Олег.
— В основном фальшивомонетчики так и делают. Но на это дело нужно много серебра. Поэтому власти следят за теми, кто скупает его по цене металла. Если, допустим, у вас накопится много персидских дирхемов, установят слежку и за вами. За менялами так за всеми и следят, кто с серебром работает.
— Так и что же это нам тогда, с восточными купцами не торговать? — помрачнел Махно, — А кому нам тогда эти наши франкские мечи сбагривать?
— Торгуйте, но требуйте оплаты золотом. Или номисмами, или динарами, если у них нет номисм. Персидский динар номисме равноценен и состоит из десяти дирхемов. С мечами у вас этой проблемы не будет, особенно с "ульфбертами". Роскошный франкский меч с лучшим из клинков на Востоке может и до тысячи динаров стоить. Таких у вас нет, да и цен здесь таких нет, не Ктесифон и даже не Константинополь, но за хороший клинок "ульфберта" можно даже здесь сотню динаров выторговать и даже за самый плохой — всё равно десятки динаров, так что торговаться они с вами будут в номисмах или в динарах, а не в дирхемах. Легче вам от этого, правда, не станет. Для восточного купца поторговаться и выторговать скидку — спортивный интерес и дело чести, так что настоящую цену сперва удваивайте, а в ходе торга как раз на ней примерно и сойдётесь. И когда у него покупаете что-то, торгуйтесь до снижения цены примерно вдвое — он ведь тоже завысит в расчёте на торг. С восточными купцами — только так и ведутся дела.
— А самый лучший, значит, до тысячи? — переспросил капитан.
— Не здесь, — уточнил атлант, — И не за голый клинок. Клинок за несколько сотен динаров купят — это уже там, на Востоке, местный восточный мастер на него ещё золотую инкрустацию нанесёт и сделает для него роскошные ножны и рукоять в восточном стиле, и вот такой готовый меч сможет уже и тысячи динаров стоить. Но такие клинки и куются поштучно, и торгуют ими поштучно, а не партиями, так что на это не рассчитывайте.
— То есть, реально для нас — только до сотни?
— Если очень повезёт, за лучший из лучших ещё с десяток сверху выторгуете, а так — да, сотня — предел. Сотни полторы может и выторговали бы в Константинополе, а в Херсонесе — вот такие цены.
— И это только за лучшие?
— Да, даже за "ульфберт" — не за любой. Будут какие-то и по восемь десятков, и по семь, но другие клейма вроде "ингерли" и по полсотни будут идти, и меньше.
— Значит, где-то по шесть десятков за меч в среднем? — Махно заметно скис.
— Может и меньше — надо смотреть, какие они у вас, да и от спроса тоже многое зависит. Это же Херсонес. Но и полсотни динаров или номисм — это не маленькие деньги. В том же Константинополе квалифицированный ремесленник в среднем по две номисмы в месяц зарабатывает, а за одну номисму там можно купить шестьдесят модиев пшеничного зерна. Это годовая норма крепкого взрослого мужчины. Так это в Константинополе, где и цены на всё столичные, а здесь — Херсонес. Хлеб здесь, пока в столицу не вывезен — вдвое дешевле. Не одного человека, а двух за одну номисму годовой нормой хлеба обеспечишь, а за полсотни — сотню человек. То есть, десяток франкских мечей, проданных по полсотни номисм, обеспечат тебе хлебом на год тысячу ваших людей, так что хорошенько помоли своих богов, Николай, чтобы они послали тебе на них покупателей с Востока.
— А что, могут и не найтись?
— Это — Херсонес. Русы стараются отвезти свой товар в Константинополь, где и цены намного выше. Здесь восточные купцы тоже бывают, но если купец не рассчитывает на покупку франкских мечей, то и приплывёт он сюда не за ними, и разве окажутся у него тогда деньги на них? Какой-то предпочтёт их тому товару, за которым плыл, но какой-то и нет — заранее не угадаешь.
— Понял. Ну, дай-то бог, чтобы предпочли. Нужно нам зерно, очень нужно.
— Ячмень, кстати, дешевле пшеницы. В столице семьдесят модиев эту номисму стоят, здесь — и все сто пятьдесят. Вам же не на один только хлеб зерно нужно?
— Подумай, Батько! — оживился Уваров, — Народ у нас после "камышницы" так по нормальному зерну истосковался, что и "кирзуху" будет трескать с удовольствием!
— Ага, тоже правильно. Так, а вот на соль здесь какие цены?
— Редко когда дороже фоллиса за либру, — ответил центурион, — Римский фунт. А фоллис — это медная монета. В номисме их двести восемьдесят восемь. За меч, если его за полсотни номисм продашь — мне лень считать, посчитай уж сам.
— Андрей говорил, что римский фунт — почти треть килограмма. Ну, немножко меньше, на несколько граммов, — Уваров достал из чехла смартфон и принялся считать на калькуляторе, — Девяносто шесть кило за одну номисму, почти сотня. А за меч в полсотни номисм — млять, четыре тыщи восемьсот! Почти пять тонн! Батько, мы же больше ещё и хрен увезём! Да, я понимаю, что на год этого мало, но время мы этим выигрываем. Надо нам тогда в этот раз к Перекопу крюк делать?
— Может, ты и прав, — Махно призадумался, — Да, так и сделаем — время для нас сейчас важнее мелочной экономии. Всё нужное нам зерно мы за этот рейс тем более хрен увезём, и один хрен придётся сплавать сюда ещё разок или пару раз, только и на буксире ещё пустые ладьи под груз притащить. Что у нас, кстати, по зерну получается?
— Если модий по семь кило считать и сто двадцать модиев за номисму — млять, уже восемьсот сорок кило за одну номисму! Есть смысл пересчитывать даже на полсотни номисм за один меч?
— Никакого, конечно — хрен увезём. Больше пятнадцати тонн на ладью грузить опасно, это тридцать на две. Допустим, пять тонн соли и двадцать пять тонн зерна — и всё, мы загружены под завязку. Пару мечей только продать достаточно, чтобы хватило на всё за глаза. Уж пару-то найдётся кому у нас купить?
— Николай, в чём ты зерно везти собираешься? — поинтересовался Марул.
— Ну, в мешках, конечно. В чём же ещё-то? Они что здесь, дорогие?
— Дешёвые, но не в этом дело. У вас в чём хранить будете, тоже в мешках?
— Ага, стеллажи деревянные сколотим и мешки на их полках сложим.
— Дело твоё, но я бы не советовал, — хмыкнул атлант, — Во-первых, в мешках ты рискуешь замочить груз в пути. Соль-то — хрен с ней, молотками потом комки разобьёте, а вот зерну это уж точно не на пользу. Во-вторых, любые мешки на складе и мыши-то в два счёта прогрызут, а уж крысы — тем более.
— Млять, ты прав! — капитан помрачнел, — Покупать за золото и везти хрен знает откуда, чтобы четверть скормить не людям, а мышам и крысам — обидно. Но выход какой? Что ты сам сделал бы на моём месте?
