Спасти Ссср ч8

Зачем?

Ради чего?

Этого он так и не понял.

Иранка была на месте, увидев его, она грустно покачала головой

— Вы зря пришли.

— Мне понравился абгушт — сказал Стейскал

— Абгушта нет.

Это была ложь — он видел абгушт на одном из столов

— Тогда принесите что есть.

Она поколебалась, но кивнула

— Хорошо.

За спиной чуть двинулся воздух и скрипнула дверь — берет чуть повернулся, чтобы увидеть вошедшего. Долго стоять спиной к двери было нельзя

Вошедшим был Муса.

Иранка принесла ему ааш — суп из фарша, риса, лука, гороха и зелени, заправленный йогуртом. Он привычно сел за стол так чтобы видеть как можно большее пространство зала. Муса — или тот, кто был похож на него — что-то сказал иранке и сел недалеко от Стейскала в ожидании своего блюда. Судя по оттопыривающейся куртке — у него был пистолет.

Стейскал заметил, что одет он немного не так как местные. На нем была немецкая парка, и немного отличающиеся по цвету серые штаны. Немного похоже на джинсы — но это не джинсы, молескины. Такая ткань, первоначально разработанная для военной формы, но теперь вышедшая и на гражданский рынок. Немецкие джинсы — у него у самого были такие. В отличие от классических джинсов — эти если их где-то порвать — не рвутся дальше. Особое плетение ткани, она грубая, но удобная. Парки распространены на Востоке, от Каира до Дамаска. В свое время — Сирия получила по дешевке массу имущества германского вермахта, начиная с танков Пантера, и заканчивая этими вот парками. Потом немало их перешло в руки Армии обороны Израиля, и если вы посмотрите фотографии с Войны судного дня — как раз все израильские военные лидеры засняты вот в таких парках с капюшонами. Оценили удобство.

Интересно, где раздобыл свою одежду этот?

И какая рука у него рабочая? Правая? Левая? Расположение пистолета до конца об этом не скажет...

Может...

Ему принесли заказ, и он принял его правой рукой.

А вот Муса был левша, он это хорошо помнил.

Дохлебав остывший суп и так ничего и не решив, Стейскал дождался, пока бородач закончит свою трапезу— и вышел вслед за ним на улицу. На пороге — он подал сигнал, означавший "нет".

Муса шел по улице, ловко огибая препятствия и не вляпываясь в грязь, которой тут было более чем достаточно. Затем он толкнул дверь одной из лавок, и вошел — без стука, не отпирая дверь. Стейскал подумал — ловушка или нет? Но решил рискнуть. Сунулся ... и нарвался на пистолет.

Это точно был Муса, он узнал его сразу, хотя прошло столько лет. Он вырос, возмужал. В руке его была автоматическая Беретта, той самой модели, которая только что была принята на вооружение армии США.

Стекскал не потерял самообладания.

— Мир тебе, Муса

— И тебе мир, учитель — ответил бородач с пистолетом

Да, это он

— Что же ты не стреляешь? — спросил Стейскал

— Я пришел не стрелять, а предупредить.

— О чем?

— О том, что вам надо уходить. Ваша точка раскрыта.

Стекскал сразу поверил. И это было плохо.

— Откуда ты знаешь?

— Оттуда что мои люди должны сегодня украсить свои клинки кровью американских псов. Но этого не будет, если ты поторопишься. Скоро вечерний намаз, я задержал своих людей на это время. Но больше времени у вас не будет, учитель. Это всё.

— Ты решил отдать свой долг?

— Да — подтвердил бородач

Для арабов — понятие долга было священным, особенно если они происходили из бедуинов

— Кто ты теперь, Муса?

— Исламский джихад. Многие из нас сегодня здесь.

...

— И здесь Абу Нидаль.

Стейскалу стало не по себе. Абу Нидаль — один из наиболее опасных террористов мира, даже в этой среде многие критиковали его за жестокость и излишние жертвы. Если они, американцы попадут в руки Абу Нидаля живыми — трудно даже представить, что с ними будет.

Именно Абу Нидалю принадлежала фраза "я убиваю — следовательно, я существую". Многие, в том числе Ясир Арафат считали, что Абу Нидаль компрометирует стремление палестинцев к независимости своей жестокостью.

— Ты уверен?

— Я видел его утром, как видел тебя.

— Где он?

— Тебе его не достать, муаллим. Тем более что он уже уехал. Если он не уедет, его убьют.

— Кто убьет?

— Те же, кто сдал им вас. Все оговорено.

— О чем ты говоришь?

— Французы начинают свою операцию, ваших людей должны освободить они, а не вы. Вас же сдали как утешительный приз. На ком то же надо отыграться.

— Но...откуда ты знаешь?

— Я знаю это, потому что мы пришли из лагерей в Ираке. Там нас готовили. Абу Нидаль тоже скрывается в Ираке — когда не льет кровь. Он связан с Саддамом, говорят, даже обедал с ним за одним столом в одном из дворцов. У нас человека просто так за стол не приглашают...

— Погоди... постой. Как ты остался в живых?

— Меня освободили. Хотя должны были расстрелять.

— Кто? Тебя все-таки освободили?

— Да. Но я обманул тебя, муаллим. Я участвовал в заговоре. Тиран и предатель должен был умереть — и он умер.

...

— А теперь отправляйся к своим и скажи, они должны уходить немедленно. Времени мало, муаллим. Совсем мало

Стейскал прикинул

— Почему я должен верить тебе?

Бородач опустил пистолет и поставил его на предохранитель

— Вот поэтому.

Ответить было нечего.

— Как я тебя найду?

— Тебе незачем меня искать, муаллим. Я... сам тебя найду, если нужно. А теперь уходи. Только быстро. Намаз скоро начнется.

Стейскал дернулся — но остановился

— Как Шария? Она вышла за тебя замуж?

Бородач покачал головой

— Нет, ее продали другому. И она уехала с мужем в Канаду.

...

— Может оно и к лучшему. На нашей земле — нормальной жизни нет. И, наверное, никогда не будет...

...

— Уходи, муаллим. Уходи пока я не передумал.

Стейскал быстро пошел прочь, ожидая выстрела в спину. Но выстрела не было...

Небольшое отступление от основной линии

Один из нас

1984 год

Соединенные Штаты Америки

Штат Пенсильвания

Государь мой прости, но для этой песни, я заимствую твой язык

Ибо жизнь заставляет заняться работой, к которой я не привык.

Я в реестре призваний — очарованный странник, а не рыцарь смотрящий вперед

Но что делать — ефрейтор заснул на посту, рядовой поднимает взвод...

Сергей Калугин

Штат Пенсильвания — один из американских штатов, на которые не принято обращать особого внимания. Это не Бостон, где состоялось Бостонское чаепитие, не космополитичный Нью-Йорк, не гламурный Лос-Анджелес, не держащийся всегда особняком Техас. Это — Америка, настоящая, нутряная. Такая, какая она есть.

Народ здесь — пришлый и понабрался отовсюду, волны мигрантов шли с севера на юг, и часть оставалась здесь. Никто не задавал никаких вопросов, жить здесь всегда было нелегко, и если ты оставался — то можно сказать, что продавал душу дьяволу. В тридцатые годы, когда сельскохозяйственные штаты голодали — здесь покупали большие черные машины, потому что перепроизводства угля не было, и цена на него держалась. Здесь — ковалось братство шахтеров, проверяясь испытаниями, как под землей, так и на ней, здесь — имели место малоизвестные, но неприятные страницы американской истории такие как, например бомбежки городков с аэропланов или атаки национальной гвардии на лагеря забастовщиков, какое-то время казалось, что США вот-вот последует по пути Российской Империи, но этого не случилось по множеству причин. По проложенным в горах ветках — курсировали огромные поезда, именно тут работал самый крупный паровоз в мире — Биг Бой, он вывозил уголь, как и другие. Сейчас понятно дело, зарабатывали меньше, все же это было время нефти, а не угля — но недавняя нефтяная катастрофа, когда цены на нефть подскочили в четыре раза, снова оживила отрасль. Что тут точно не поменялось, так это нравы.

Здешняя политика далека от демократии, это сложное переплетение клановых, групповых и политических интересов. В каждом округе или графстве — власть держит какая-то политическая семья, это местный босс, которому принадлежат самые лакомые куски и его прихлебатели, он же определяет, кто будет шерифом, клерком — выборы это просто формальность. Люди шерифа — это банда на службе у угольных и нефтяных корпораций, они разбираются с профсоюзниками, коммунистами (точнее теми, кто считается здесь коммунистами) и теми, кто мутит воду. Способы никого не интересуют, люди просто пропадают и это кажется нормальным. Точнее, никому это не интересно и никто не задает вопросы. В каждой компании есть служба безопасности — отставники полицейские, которым просто развязаны руки. Мэр, если в каком-то округе есть именно мэр, а не клерк* — заодно с ними.

Вот такая жизнь.

Которая в одном округе скоро должна была кончиться.

Старый Джип Чероки семидесятых годов — остановился около одного из придорожных магазинчиков с заправкой, вышедший из него молодой человек в форме, напоминающей военную — купил сушеного мяса, которого хватит на несколько дней и кое-что по мелочи. Владелец, старый Билл Пиотровски — прищурившись, посмотрел на молодого человека, тот ему кого-то напоминал — но так и не вспомнил.

— Приехали поохотиться на оленя, молодой человек? — спросил он скрипучим как старые сапоги голосом

— Да, сэр — коротко ответил молодой человек. И снова — почудилось что-то знакомое в голосе... в акценте... в ответе. Но больше старый Билл Пиотровски никаких вопросов задать не успел — молодой человек забрал свои покупки и вышел.

Два дня спустя — этот же молодой человек сидел на берегу ручья и задумчиво смотрел на текущую воду. В пальцах его — крутился, оборачиваясь то одной, то другой стороной небольшой кинжал, но главное оружие пряталось под курткой. Это был кустарно, но довольно качественно укороченный югославский АК с приваренной впереди нештатной рукояткой, позволяющей стрелять из него "с обеих рук". В кармане — ждал своего часа небольшой, но мощный Вальтер. Пистолет он незаконно купил на черном рынке, а автомат — нашел в развалинах Бейрута. Еще больше оружия — было спрятано в трех схронах, которые он успел выкопать и оборудовать за эти два дня.

Молодой человек посмотрел на часы — Хроноспорт с двумя временными поясами, помимо стрелок там был и цифровой экранчик. Такие в последнее время полюбили американские командиры: они позволяли выставлять одновременно и местное время и оперативное, или настраивать время на экране на Zulu time — время по Гринвичу, стандартное для НАТО.

Сегодня пятница и он знает, где эти твари будут сегодня.

А значит, настало время убивать...

Местная жизнь — была бедна на развлечения, но те, что были — были, как говорится, "с мясом".

Жемчужиной местной империи развлечений был "Дом у дороги", он же "Джентльмен бар энд клаб", место, где имелась легальная лицензия на продажу спиртного в разлив и номера на втором и третьем этажах.

Мало кто понимал, что в действительности происходило в этих стенах и за их пределами.

Это место — было на несколько округов главным центром распространения кокаина, героина, обезболивающих таблеток с эффектом привыкания. Здесь вербовали не только работяг в бригады смерти (те, кто продолжал работать, даже когда была угроза взрыва газа в шахте и правила профсоюза требовали поднять всех на поверхность) но и их детей. Женская, детская, даже гомосексуальная проституция. Здесь, в столице штата. Здесь люди жили консервативные, услуги "мальчиков" спросом не пользовались — а вот говорят сенатор штата...

Полюбил сюда ездить.

Мало кто из тех, кто видел Дом у дороги, понимал, что на самом деле это настоящая крепость. Это выглядело как гостевые домики с большим зданием бара и гостиницы по центру, только... Гостевые домики располагались вокруг гостиницы и стоянки почти правильным кругом, у них была общая внешняя стена, и сложена она была из кирпича, а не из досок и утеплителя. Причем на внешней стене был не один кирпич, а три — пехотная винтовка точно не пробьет. Проезд внутрь был только один, он вел на небольшую стоянку "для своих", была еще и внешняя. Дорогие, кованые ворота — закрывались при необходимости очень надежно и перекрывались сразу тремя щеколдами — стальными балками, каждую из которых могли поднять только два человека. Внутри был собственный источник воды, и не один, а два — небольшой ручей и большая скважина с помпой.

Короче, это все было построено со знанием дела и людьми, которые готовились к неприятностям. Во времена Сухого закона — тут подавали спиртное всем желающим, хотя винокурни были не здесь — они были в горах, в пещерах, в отработанных горных штреках. Здесь подавали то, что местные считали виски, причем неплохим виски — хотя хозяин знал, что это самогон, настоящий самогон из медных перегоночных кубов. Но если кто-то хочет считать это виски — пусть будет виски...

Люди начали собираться еще посветлу, свои — люди. Здесь, как и на Сицилии — всегда очень четко понимали, кто свои, а кто — чужие. И причины были одни и те же...

Закарпатье — было маленьким кусочком Киевской Руси, которой повезло оказаться в стороне от основного удара татара-монголов, и сюда же, несколько веков спустя — не дошло турецкое вторжение: турки шли на Будапешт и Вену, небольшой народец в Карпатах их не интересовал. После того как турок из Европы прогнали — это место попало под власть венгерских феодалов, и те принялись с упорством, достойным лучшего применения насаждать венгерский язык. Все это привело к тому, что по итогам проигранной Мировой войны — край прогнал венгерских нотарей и жандармов и попросился на выход. Но ему не дали независимости — уж слишком маленьким и неразвитым он был. Закарпатье попало под власть Чехословакии, совершенно произвольно. С одной стороны это было удачей — в межвоенный период Чехословакия была самым демократичным государством региона с наибольшими правами граждан и регионов по конституции. С другой стороны, жители Закарпатья в очередной раз попали на правах приживал в страну с сильным, очень сильным национальным проектом. Один только пример — местные шахты обеспечивали всю страну солью, но солевую мельницу и линию по упаковке чехи поставили не здесь. Они везли соль на свою землю, там обрабатывали, упаковывали и продавали — в том числе тем же закарпатцам...

Но еще интереснее было раньше.

Мало кто знает, что маленький край стал одной из причин Первой мировой. Здешние жители исповедовали как и их предки, православную веру — а венгры, как и австрийцы -были добрыми католиками. Более того, Император и Католический Король Венгрии — считался заступником католической веры и политическим руководителем всех католиков на земле, он имел право вето при выборах Папы Римского. Католическая вера насаждалась по всей Империи, и более того — Империя зарилась на католическую Польшу, тогда принадлежавшую России. Потому — шло массовое "перекрещивание", создавались "католические братства".

Закарпатцы, которым не разрешали открыто ни говорить на своем языке, ни исповедовать свою религию — увидели выход в эмиграции. Через Триест, через балтийские порты — они добирались до самих США, к 1914 году там находилось от 300 до 700 тысяч выходцев из Закарпатья (последняя цифра явно завышена, но она в исследованиях есть). Там они моментально отказывались от навязанной им веры, прогоняли католического священника и переводили свое братство в православие. Встревоженные таким явлением, венские и будапештские клирики написали в Вашингтон, откуда получили холодный отказ. Американское государство основано на свободе веры, она прописана в Конституции, и потому власти США сами не будут вмешиваться в религиозные дела, и не позволят делать этого другим. США были основаны протестантами, белыми англо-саксонскими протестантами, и потому к католикам они относились без малейшего понимания.