Графиня Суровая

Письмо было весьма и весьма коротким.

Летиция Бонапарте, а так же ее старший сын, Джузеппе Бонапарте, предлагали синьору Галеотти выкупить у них все имущество на острове Корсика, включая фамильный дом. И цену называли... приятную. Пожалуй, если поторговаться, раза в полтора они могли и побольше выручить.

Печати, подписи.

Письмо мягко улеглось на стол. Себастьяно хищно прищурился.

— И что же такого случилось у вдовы Карло, что она решила мне написать? Вроде все благополучно, нет? Деревья растут, плантация будет приносить доход, дети благополучны?

Уже одно это перечисление сказало брату Фешу о многом. Если и не следил, то справки наводил точно. Заинтересован!

Определенно, заинтересован!

— Сложная ситуация, — как и любой священник, Джузеппе отлично умел разговаривать с людьми, видел, кому и что сказать, какой подход найти и к кому... сейчас не стоило кривить душой. — Мой зять, упокой Господь его душу, — Себастьяно благочестиво перекрестился, но глаза у него были холодные и жестокие, — он был отравлен.

— Какой ужас!

— Доказать это Летиция не в силах, увы. Человек, который подсыпАл Карло яд, тоже мертв. Так что наказать негодяев не получится.

— Мстить?

— Я буду откровенен с вами, синьор Галеотти. Я не хочу хоронить сестру и племянников. Потому я... мы знаем, КТО совершил преступление и ради чего они это сделали. Чтобы получить дело Карло. Банк разорил бы сестру, и негодяи выкупили все за бесценок.

— Этого не случилось. И о вашем управляющем ходят слухи.

— Да, синьор. Нашлись добрые люди, помогли сестре. Но вот уже несколько дней мы замечаем слежку... наш управляющий, Грегори, сказал, что были попытки проникнуть на плантацию... чего хотели злоумышленники, мы не знаем.

Понятно, что ничего хорошего они не хотели. Но чего хотят сами Бонапарте?

— Понятно же, — пожал плечами Джузеппе. — Продать все и потихоньку уехать. Если Карло отравили, кто сказал, что завтра не подожгут дом? Не устроят что-то еще? Подлость людская безгранична, увы.

— Не верите вы в людей, святой отец.

— Я в Бога верю, а люди несовершенны, — парировал Джузеппе.

— А мне какая выгода?

— А я не сказал, КТО это затеял? Синьор Къеза. И Стронци у него на посылках.

А вот эти имена произвели нужное впечатление, Себастьяно хищно улыбнулся.

— Ах, Къеза...

— Можете проверить. Я вас не обманываю, синьор.

Галеотти так и не думал. Не дурак же Джузеппе! Узнать недолго, а если соврут... он их и во Франции достанет.

— Летиция сказала, можно просто продать. Но если вам — то Къеза будет втрое больнее.

И с этим спорить тоже не стоило.

— Обсудим!

По цене сошлись быстро, цену Себастьяно даже чуточку сбил... ну, вдова! И что? А он женат и дети у него есть, их тоже кормить надо! Ему еще сколько дел впереди! Ежели б ему все спокойное досталось, а так... но возможность прищемить Къеза хвост дорогого стоила.

Так и договорились, продают сейчас, сделку проведут тихо, Себастьяно пришлет своих людей, чтобы их ввели в курс дела, но тоже так, тихонько, словно они наемные рабочие. А к осени Бонапарты уедут. И все.

Ах да, чтобы провести сделку, придется ехать в Марсель. Можно бы и в Аяччо, но тогда Къеза обо всем сразу узнает, а это ни к чему.

Семья Бонапарте начала готовиться к объезду.

Сняли дом в Марселе, Григорий ездил туда, вывозил вещи, которые хотела сохранить синьора Летиция, написал своей барыне, и та ответила, что все в порядке. Марсель?

А потом пусть едут через Лион в Париж! И уже из Парижа в Гавр, и оттуда, наверное, морем в Гаагу или Гамбург. А потом можно и в Россию, оттуда уж не так и далеко.

* * *

Сражаться Войнович не хотел. За три дня маневрирований он отлично понял, что турецкий флот в два раза больше. Но кто б его спрашивал?

Начнешь уходить — догонят и добавят, только и оставалось, что отгонять врага от Очакова. А вот нечего! Подпустишь турка, так он и гарнизон крепости усилит, и осаждающих ядрами засыплет! Потихоньку флот отходил к Фидониси. *

*— сейчас о. Змеиный. Прим. авт.

Четырнадцатого июля, ближе к обеду, турки все же решили дать бой, и начали маневр на сближение. Эски-Гасан выстроил свои силы в две кильватерные колонны и начал спускаться на русскую линию.

Первая колонна, с самим Эски-Гасаном, который держал флаг на стопушечном 'Капудане' атаковала авангард, вторая пошла на центр и арьергард, стремясь сковать их боем. План казался идеальным — разорвать строй русских, заставить их нарушить линию, а уж потом... преимущество в пушках — двукратное, в людях чуть ли не трехкратное, чего ж не повоевать? Не дать урок русским наглецам, которые смеют скалить зубы на Османскую Империю?

Может, и получилось бы у них все, если б не Ушаков.

Первый раз Федор не дал русскому флоту уйти. В ответ на действия противника, он начал выстраивать свои корабли в линию, и остальной флот вынужден был последовать за ним. Как ни злился Войнович, которому сражаться не хотелось, но тут уж другой коленкор. Не все вместе маневрируют и уходят, а... бросили тех, кто сражается. За такое матушка Екатерина по головке не погладит, а до нее обязательно дойдет. Потемкин покровительствует Ушакову, уж он не спустит, что его любимчика в бою бросили.

Около полудня турки открыли огонь и атаковали русские передовые фрегаты. Турецкие бомбардирские корабли, они непрерывно стреляли из тяжелых мортир, но без особого успеха, поди, попади куда-то, если ты находишься за линией. Но беспорядка этот огонь добавлял, да и нервов противнику попортил. А туркам того и надо было.

Ушаков, понимая, что противник пытается разрезать Севастопольскую эскадру надвое, приказал на своем 'Святом Павле' поставить паруса и еще ближе подойти к противнику. Пушки стреляли непрерывно, поле боя затягивало серым пороховым дымом, но помогал ветер. Фрегаты 'Берислав', 'Стрела' и 'Кинбурн', следуя за Ушаковым, вступили с турками в бой на близкой дистанции и принялись отрезать турок от авангарда.

Долго те не продержались, и вышли из боя.

Гассан-паша, видя, что теперь Ушаков доберется и до него, приказал стрелять, но ему это не помогло. Флагман турок остался один против трех кораблей русских.

От грохота пушек уши закладывало.

Ушаков приказал подойти как можно ближе, на расстояние картечного выстрела — и стрелять, стрелять, пока есть заряды! Преимущество у турок было, но на дальней дистанции, а вблизи... не такие уж хорошие у турок канониры. Как бы своих не потопили!*

*— автор не врет. К тому времени Османская империя уже переживала свой закат, и военные уже были не те. Целил в ухо — попал в ногу — это как раз про них. Прим. авт.

Турки били по рангоуту и такелажу, стремясь причинить русским морякам как можно больше вреда.

Русские наносили удары по корпусу кораблей, не размениваясь на каждого турка. Пусть тонут сразу — и вместе! Можно — с такелажем.

Если бы Войнович повел себя чуточку активнее, турки вообще не ушли бы от острова. Но Марко не стал сближаться и вел с турками почтительную перестрелку на дистанции три — четыре кабельтовых. Не приближался, но и не давал им как следует вступить в бой, хотя корабли турецких вице-адмирала и контр-адмирала все равно умудрились выйти из строя и броситься на поддержку своего капудан-паши.

Ушаков даже и не засомневался отвернуть или продолжить.

Еще пришли?

Всех и потопим!

Тем более, что из его кораблей серьезную пробоину в корпусе получил только 'Берислав', а вот 'Капудану' пришлось плохо.

И Эски-Гассан не выдержал. Приказал отступать, пока не потопили, и остальные турецкие корабли храбро и героически последовали за ним.

Конечно, турецкий флот не был полностью разгромлен. Но и связываться с русскими им больше не хотелось. Сумасшедшие какие-то!

Кто так дерется? Это не по правилам! Но кому тут пожалуешься? Султану?

Так он еще добавит. И тоже не по правилам, а по морде. Увы, увы...

По результатам сражения, русский флот потерял с десяток моряков, раненными и убитыми, два корабля надо было чинить — 'Берислав' и 'Фанагория', второй вообще непонятно, как задело. Умудриться надо было! 'Берислав'-то врага атаковал в авангарде, а 'Фанагория' маневрировала вместе с Войновичем.

Ушакову хотелось бы преследовать врага, но он понимал, что Войновича на такое не уговорит. Серб был слишком осторожен, и не поддержал бы такую инициативу. Хотя Ушаков и предлагал ему.

Но — увы.

'Поздравляю тебя, бачушка, Федор Федорович. Сего числа поступил весьма храбро: дал ты капитан-паше порядочный ужин. Мне все видно было. Что нам бог даст вечером? Сей вечер, как темно сделается, пойдем на курш OSO к нашим берегам.

Сие весьма нужно. Вам скажу после, а наш флотик заслужил чести и устоял противу этакой силы.

Мы пойдем к Козлову, надобно мне доложить князю кое-что. Прости, друг сердечный. Будь, душинько, осторожен. Сей ночи, чтоб нам не разлучиться, я сделаю сигнал о соединении, тогда и спустимся.'*

*— Мордвинов Р.Н. Адмирал Ушаков. Прим. авт.

И какое тут преследование?

Турки отправились к себе, в направлении Румелии, а Войнович, не менее храбро, чем Гассан-паша двинулся в Севастополь. Ушаков пожелал им обоим утонуть на неглубоком месте, да и отписал Светлейшему, как оно на самом деле было. Ну мочи ж никакой нет!

Надо врага громить, а этот... его рыбу, на мелком месте утонуть боится, у берега прячется! Как с такими адмиралами воевать? С ними и рыбу-то ловить не хочется, рыбу их...

* * *

Если бы кардинал Ришелье это видел...

Варвара прогуливалась по Пале-Рояль. Здесь и сейчас это было место вне закона. Если бы и нашелся какой-то выкормыш де ла Рейни, который посмеет прийти сюда, да еще нагло заявлять, что игорные дома вообще-то в Париже под запретом, да и некоторые развлечения из тех, которым предаются в верхних комнатах, тоже, несчастного бы отсюда пинками выгнали. А потом и из полиции.

Эх, где вы, времена короля-солнце?

Тот бы подобного гадюшника не допустил никогда! Людовик Четырнадцатый Фронду пережил, он отлично понимал, ЧТО это такое — бунт.

Окажись он здесь и сейчас, летел бы Луи-Филии Орлеанский по Парижу вперед своего визга. И возможно, по направлению к палачу.

Варя знала историю принца-предателя. И была рада, что его тоже определят на гильотину.

Но сегодня она пришла сюда не за этим.

Сейчас никто не узнал бы в ней ту самую мадам Изиду.

Сейчас она тут — самая непримечательная деталь пейзажа, сестра русского князя. И выглядит соответственно.

В меру пышное платье, сильно напудренные волосы и лицо, на котором нарисована маска.

Губки бантиком и бровки домиком.

Цирк...

Боги милосердные, цирк во дворце кардинала! Который все продумал, который проект спланировал так, что люди и спустя триста лет в восхищении. И эти... 'улучшатели', которые на все готовы ради денег.

Ей-ей, рыба гниет с головы, и тут это особенно заметно.

Варя брезгливо придержала подол, чтобы тот не проволокся по свежей кучке того самого.

Страна высокой культуры, Мольер, Вольтер и Дидро... и это совершенно не мешает кому-то мочиться на стену, а кому-то совокупляться в подворотне.

Ага, а вот и ее прохвосты.

Джордж — и на поводке у него Север. Оба выступают спокойно и равнодушно, разве что собака выглядит более аристократичной. Оно и понятно, Джордж в сапогах, а вот каково собаке — лапами по всему этому? Ф-фу!

Так и кажется, что Север морщится, брезгливо лапы поджимает.

Ага, а вот и он!

— Держи!!! Держи вора!!!

— Север, — тихо скомандовал Джордж.

Громадная собака рванулась с места одним прыжком. Молча, без лая и воя, волкособам это вообще не свойственно, просто прыжком догнала убегающего, повалила, оскалилась и тихо, но грозно зарычала.

— Боже! Мое ожерелье!

Сегодняшней жертвой была выбрана герцогиня де Граммон. Беатрикс де Граммон.

Эта почтенная мадам пятидесяти с хвостиком лет от роду как раз сегодня выбрала посетить Пале-Рояль. И тут такое происшествие!

Ужасно, просто ужасно.

Джордж подошел к собаке вразвалочку.

— Север, держать.

Ожерелье было вынуто из руки беглеца, и Джордж с поклоном передал его герцогине.

— Это ваша потеря, миледи.

— О, да!

В обморок дама не упала, вместо этого вгляделась в Джорджа.

— Кто вы такой, месье?

— Я из Америки, миледи.

Дальше Варя могла не досматривать сюжет.

Она сама его писала, и пока все развивалось, как она хотела.

Уже шло лето 1788 года, уже за один квартал они доходы выплатили, пока еще денег хватало, но...

Варе было откровенно мало!

Этого недостаточно!

Она и десяти миллионов золотом на этой афере пока не заработает! А еще делиться надо... нет-нет! Самое вкусное будет через два квартала. Потому что первые уже получили деньги, и теперь надо показывать американцев на публике. И лучше вот в таких ситуациях.

Конечно, с воришкой была договоренность.

Конечно, его отпустят из-под стражи, то есть он сам сбежит. Сам, все сам.

А зачем такой огород городить?

Да потому что РЕПУТАЦИЯ!

У американцев должна быть репутация этаких благородных джентльменов. Ну, не вполне аристократов, так что вы хотите? Какие в Америке аристократы? Но люди-то они порядочные! И достойные!

Тогда и с деньгами будут расставаться легче.

Вон, первый... как будет ласточка мужского рода?

А, пусть первый стриж, уже в десять раз больше денег вложил. И все, что получил, и еще добавил. Где и нашел только?

Ручеек золота рос и крепчал, Варя была вполне довольна. Время шло.

* * *

Россия!

Наполеон даже осознать не мог, какая она большая.

Едешь, и едешь, а она все не заканчивается. Синьора Барбара рассказывала, но как-то он не задумывался. А она...

И красивая!

Расстояния и пейзажи восхищали.

Русская баня сначала привела в ужас, а потом в восторг! Парилка! Отныне и навеки Наполеон был влюблен в парилку! Там же так тепло! Так хорошо! А веник? И каким себя чистым и легким чувствуешь, когда из парилки, да в холодную воду, а потом опять на полки! Ух!

Наташа рассказывала и советовала попробовать, и Наполеон оценил. Сначала показалось странно, а вот как вник! Потрясающе!*

*— что такое русская баня — Наполеон не знал. А вот ванну принимал только горячую, и топили в его покоях — от души. Прим. авт.

Кстати, и раздражения на коже прошли! Ну, практически! Наполеон от них уже несколько лет мучился, как во Францию приехал, а тут раз — и нет!*

*— по одной из версий у него и правда была экзема или какая-то кожная болезнь. Но Париж в те времена был достаточно грязным городом, там что хочешь подцепишь. Прим. авт.

В Петербурге его приняли вполне радушно. И направили в распоряжение Румянцева. Тот как раз совместно с австрийцами собирался штурмовать Хотин, и артиллеристы были ему необходимы. А что Наполеон — француз (ладно-ладно, корсиканец), так поди, проблем меньше будет!

И Наполеон отправился к новому месту службы, во вторую армию.

Заодно он узнал, что Суворов сейчас под Очаковым, но... вряд ли он туда попадет. Ничего, он и в Молдавии найдет, где отличиться.