Товарищ Гроза - 2

Одиночка пройдёт, но никто за такими одиночками следить и вылавливать их не будет. Просто потому, что никакого влияния на ход войны они оказать не смогут. Они — не смогут, а я — смогу. Перенесу в своём инвентаре целую дивизию, если понадобится. А уж свою 'карманную' — принесу по-любому.

Это вам не густонаселённая Европа, где в какую бы сторону ты ни пошёл, уже через пять минут во что-нибудь уткнёшься и обязательно найдёшь дорогу. Это Россия! Тут даже в самых обжитых местах можно очень долго идти и никого не встретить.

Возвращаясь к размышлениям о внезапных танковых ударах. Многие удивляются героической обороне Брестской крепости, считая её бессмысленной. Только вот задайте себе вопрос: а почему крепость стоит именно там? Да и сейчас она стоит на том же месте не просто так.

Все подобные объекты во все времена возводили на дорогах, а ещё лучше — на их развилках. Там, где мимо просто не пройдёшь. И даже такая обороняющаяся крепость — без еды, почти без патронов — заставляла немцев тормозить снабжение своей наступающей армии.

Ещё раз повторю: даже такая! Двадцатый век — век моторов, и в стороне от дорог сейчас никто не воюет. Да что там двадцатый... Во все времена в стороне от дорог никто, нигде и никогда не воевал. Кроме меня.

Пока летели к новому месту, было время заняться расчётами. Находящийся в небе У-2 — не самое удобное место для подобных манипуляций, особенно учитывая, что в этот раз я решил всё фиксировать на бумаге. Так что считал обычным способом, просто крепче вцепившись в блокнот, чтобы его ветром за борт не сдуло.

Вообще-то, я только думал, что у меня всё получится. На самом деле, кроме ветра в лицо, был ещё один фактор, не позволявший заниматься математикой — глухая ночь. Мы ведь обычно передвигаемся по небу именно в тёмное время суток. В очередной раз плюнул на это дело и убрал блокнот с карандашом обратно в пространственный карман. Не так уж мне и горит узнать точный официальный размер инвентаря. В следующий раз посчитаю. Тем более что тогда будет десятка, а на десять я умножать умею очень хорошо.

Сейчас ведь большинство бипланов — это кабриолеты. Застеклённой кабины нет, и летишь, продуваемый всеми ветрами. Из защиты — только специальные очки. В моё время их гоглами называют. Есть даже специальный стиль такой — стимпанк.

Стоило вспомнить, как я тут же начал фантазировать на тему специальной лётной формы именно в этом стиле. Ну, чтобы не только очки с шестерёнками (вот нафига там шестерёнки, спрашивается?), но и вообще всё в таком духе. Понятно, это всего лишь фантазии, и ничего подобного я делать не буду. Даже учитывая, что многие мои планы как раз из таких вот бредовых идей и возникли — всё равно не буду. Разве что изготовлю отдельные гоглы и Маше Вороновой подарю. Скажу, мол, у нас в будущем все пилоты именно такие и носят. И ведь почти не совру: те, кто косплеит пилотов древних бипланов, примерно так и наряжаются.

Да что там бипланы, существуют даже истребители-монопланы без застеклённой кабины. И нет, это не властям наплевать на удобство, — сами пилоты так захотели. Те, кто привык к открытому небу и для кого обзор важнее комфорта. Правда, новые скорости быстро расставили всё по местам, и такие машины производить перестали. Зато бипланы-кабриолеты продолжают служить. Оно и понятно: скорости у них порой ниже, чем у некоторых автомобилей моего времени.

Почему мы вообще опять летим на У-2, а не на трофейном 'Шторьхе'? Мои восторги по поводу немецкой машины оказались слегка преждевременными. Начнём с того, что он банально медленнее. Во-вторых, кабина — это, конечно, хорошо, но сумрачный германский гений её недоработал: там просто нещадно воняет бензином.

Надо будет поискать какой-нибудь более комфортный самолёт. Чтобы и запах нормальный, и шума поменьше, и чтобы можно было любые расчёты вести. Какой-нибудь Боинг-747 очень бы подошёл. Жаль только, на грунт не сядет. Тут уже сумрачный американский гений недоработал.

С танками было проще. Оно и понятно: танк — он маленький, спрятать можно почти где угодно. Самолёт, особенно транспортный, так просто не укроешь. И это только полбеды. Самое скверное, что он откуда угодно не взлетит. Найти пятачок для одного борта — не проблема, но у нас их было тридцать два: 'Юнкерсы' Ju-52 и 'итальянцы' Savoia-Marchetti SM.81.

Можно, конечно, доставать их из вне лимита по одному, готовить и отправлять в небо. Но это то еще развлечение. А если засекут на середине процесса? Так что нет, решено: сначала готовим все без исключения машины на земле, а уже потом взлетаем. Даже если они будут уходить на взлёт по очереди, это займёт прилично времени. Прикиньте сами: пара минут на борт — и вот уже час прошёл. Но лучше уж этот час массового старта, чем возиться с каждым в отдельности, рискуя быть обнаруженными. И это самый оптимистичный подсчёт, на деле будет дольше.

Это вне лимит у меня бесконечный, а в основном пространстве кармана пока даже один такой транспортник целиком не помещается, поэтому там, на болотах, подготовить всё заранее было невозможно. Пришлось импровизировать на месте.

На самом деле, всё оказалось не так уж сложно. Бескрайние степи — вот самый подходящий аэродром. Особенно если тебе нужно только взлететь, а не садиться. Что они будут делать и как станут искать место для посадки по ту сторону линии фронта — вопрос отдельный. Но это уже, честно говоря, не моя головная боль. Своё дело я сделал.

Как только выбрали подходящий участок, где на сотню километров вокруг не было вообще никого, сразу занялись делом. Я вывалил из инвентаря все самолёты разом, а следом — все баки с горючим, которые прихватил на том же аэродроме. Бочки посмотрим, а закапываемые под землю танки тут прямо и брошу. Если останутся пустые — чёрт с ними, а если в каких-то горючее задержится, прямо тут и подожгу. Хотя это я погорячился: бензин лишним не бывает, особенно авиационный. Поэтому сначала заполню все свободные ёмкости в дивизии, а уже потом буду жечь остатки, если они вообще будут.

В процессе меня догнало ещё одно системное сообщение:

Внимание! Размер инвентаря естественным образом увеличен до следующего уровня.

Предупреждение! Без вкладывания призового очка, получаемого за прохождение испытания, функционал следующего уровня не может быть открыт.

Ну да, самолёты — штуки объёмные. Вынимая их из вне лимита в таком количестве, я прокачал основное пространство инвентаря очень даже заметно. А ведь были ещё цистерны и баки с горючим. Ну ничего, как только отправим авиацию за линию фронта, обязательно всё пересчитаю. А ещё лучше — дам задание секретарше: Любовь Орлова уж точно с цифрами справится.

Хотя стоп, это же десятка! Сам себе обещал подсчитать её лично. Моя собственная косая сажень — это два метра сорок два сантиметра. То есть основное пространство моего инвентаря уже достигло размера двадцать четыре метра двадцать сантиметров в кубе. Хороший такой кубик получается. Я вдоль стены теперь могу две свои бытовки поставить.

А вот самолёт 'Юнкерс'... встанет? Размах крыльев у него больше двадцати девяти метров. Значит, в мой куб он целиком всё равно не влезет. Разве что по диагонали. Но и в этом случае придётся место освобождать от чего-то более нужного. Так что пока такой самолёт я в основное пространство ставить точно не буду.

Прикинул в уме: если округлить сторону до двадцати пяти метров, получается больше пятнадцати тысяч кубических метров. Но если брать точно — двадцать четыре метра двадцать сантиметров... Нет, в уме сразу не вышло. Пришлось уйти в пространственный карман, сесть за стол, взять лист бумаги и спокойно всё перемножить. Получилось четырнадцать тысяч сто семьдесят два куба с копейками. Тоже неплохо. Хотя бы буду знать точный объём. Но мне куда важнее площадь пола — а это уже целых пятьсот восемьдесят пять квадратных метров.

Дальше повторилась та же история, что и с танками. Пока пилоты готовили машины к вылету, мои бойцы с трафаретами наносили новую символику на борта и крылья. Правда, в отличие от танков, самолётам полагалась ещё и полная надпись: Первая, Краснознамённая, Партизанская Дивизия Имени Товарища Грозного, Иван Василича. Раз уж один раз так сделал — надо и дальше следовать традициям.

Перед началом эвакуации я построил всю дивизию. Заодно и посмотрел, сколько у меня сейчас народу, а то ведь крайне редко случается, чтобы одновременно все участники находились снаружи, а не в пространственном кармане. Последний раз такое было во время боя за лагерь, но тогда все были разбросаны по позициям, а теперь — в одном строю.

Поскольку в самолётах ещё оставалось несколько свободных мест, я предложил желающим эвакуацию. Ну и наоборот — тем, кто собирался лететь к нашим, дал шанс остаться. Нашлись и те, и другие. Двое бойцов предпочли улететь, трое — остаться. Можно сказать, обмен в мою пользу.

Улетающим я сначала хотел честно выдать всё то барахло, что накопилось во вне лимите под видом их 'личных трофеев', но решил не устраивать балаган. Всё равно большая часть крупногабаритного добра в самолёты бы не влезла. В итоге просто выдал по два вещмешка с самым ценным. Что характерно — возражать никто не стал: прекрасно понимали, что даже за это имущество на той стороне придётся долго и нудно отчитываться перед особым отделом.

Однако обмен оказался куда весомее, чем я ожидал. Кроме рядовых бойцов, изъявили желание остаться двое командиров. И вот тут возник вопрос: зачем мне в дивизии нужен интендант в звании полковника? И не менее важный вопрос — а зачем это нужно ему самому? Чего он такого натворил, что боится возвращаться к своим?

По лагерным документам его, конечно, проверили, как и всех остальных — на немцев точно не работал. Зато советского личного дела под рукой нет. Не исключено, что воровал, и воровал по-крупному. Впрочем, интендант и воровство — вещи привычные, но тут, видимо, масштабы были такие, что человек предпочёл партизанить до конца войны и вернуться героем, лишь бы не под трибунал. Ну, или просто за плен спросят так, что и все старые грехи вспомнят.

Самое главное — лично я воровства не боюсь от слова совсем. Как ты у меня что-нибудь украдёшь, если всё имущество дивизии лежит в моём пространственном кармане? Мало того, всё твоё личное барахло — тоже у меня в кармане, и я в любой момент могу мысленным взором проверить, что именно ты там прячешь. Так что вопрос остался лишь один: зачем он мне такой нужен, да ещё и самый старший по званию из всех имеющихся офицеров?

— Помощник нужен? — спросил я Любовь Орлову, кивая на интенданта.

Та осмотрела его, словно оценивая товар, затем кивнула:

— Нужен.

— Вот и прекрасно, переходит в твоё полное подчинение. Ну и отвечаешь за него тоже ты.

На самом деле моей подруге действительно давно требовались помощники, причём во множественном числе — слишком уж много задач она на себя взвалила. И как раз интендантские обязанности, скорее всего, были вовсе не её профилем. Профессионал в этом деле лишним не будет. А уж с контролем, думаю, проблем не возникнет: как я уже говорил, всё имущество под моим полным надзором, и за пределами инвентаря его попросту нет и быть не может.

Следующий желающий оказался ещё более непредсказуемым. С интендантом и его тайными причинами хотя бы угадать несложно. А какие мотивы могут быть у капитана радиослужбы? Специалист такого профиля нам как раз очень кстати. И не потому, что он в радио разбирается — в этом я, пожалуй, лучше всей нынешней планеты Земля вместе взятой понимаю. Зато местные реалии, частоты, позывные, особенности службы и многое-многое другое он точно знает лучше. Эти знания мне очень пригодятся, когда я начну не просто выходить в прямой эфир, чтобы песни Высоцкого орать и гадости об участниках войны рассказывать, но и если понадобится выйти на связь с любой конкретной частью на фронте. А я не исключаю, что такая нужда возникнет.

Только вот каковы истинные мотивы у этого человека? Как бы от него вреда не вышло больше, чем пользы.

С другой стороны — двое, а если считать Гривозубова, то трое из более чем семисот командиров, освобождённых в том лагере... Это какая-то ничтожная доля процента. Меньше статистической погрешности, так что ничего невероятного в этом нет. Придётся оставлять, а разбираться будем уже потом.

Степь она хоть и ровная, но всё же не бетон: с любого места в любом направлении не взлетишь. Мы выбрали один подходящий участок, где удалось разметить своего рода две взлётные полосы. Благодаря этому самолёты стартовали по мере готовности в два потока, и дело пошло вдвое быстрее, чем я рассчитывал.

Дальше каждый экипаж отправился своим заранее выбранным курсом. Перелетать через один и тот же участок фронта всей толпой никто не планировал. Ночью даже современные системы ПВО чаще всего слепы, но рисковать всё равно не стоило.

Если танкистам Лыкина были переданы лишь краткие копии рапортов, то о пилотах Любовь Орлова позаботилась основательно. Три полных пакета документов для трёх разных групп — уж кто-то один до наших точно долетит. Плюс такая же краткая копия в каждый самолёт.

Помимо тех, кто отправлялся на ту сторону добровольно, были у нас и пленные. В первую очередь — мой генерал. Как я и планировал, фотографии с ним были распечатаны оперативно. И на каждой, сколько их было в стопке, я попросил поставить автограф. Причём, предварительно выяснив, что до этого он никому и никогда их не давал, я попросил так и писать: 'Мой самый первый автограф', на следующей — 'Мой самый второй автограф', и так далее по списку.

Зачем? Ну, раз уж Система выдала мне навык коллекционера, то автографы знаменитостей — такой же объект коллекционирования, как и фото с ними. А я, как путешественник во времени, имею уникальную возможность собрать подписи тех, до кого другие никогда не дотянутся.

Надо срочно вспоминать, какие знаменитости ещё есть в этом времени. Сталин, Гитлер, Черчилль, Рузвельт... Эти, конечно, вряд ли станут расписываться на фото по доброй воле. Разве что Гитлера захватить и, перед тем как позволить ему совершить самоубийство, вежливо попросить автограф. Или свой портрет! Картины его кисти в будущем тоже имеют цену у коллекционеров.

Но ведь кроме политиков существуют ещё актёры, писатели, певцы, космонавты... Нет, космонавтов пока ещё нет. Хотя как сказать? Сами-то люди уже есть, просто некоторые из них ещё не знают, кем станут. А я — знаю!

После генерала настала очередь полковников. Один — тот самый, которого я случайно прихватил вместе с 'эмкой', второй — начальник последнего лагеря военнопленных командиров. Ну и все остальные немецкие офицеры, которых я успел накопить в пространственном кармане за всё это время. Я их, собственно, для таких целей там и держал. Не думал, что получится переправить всех разом, но раз свободные места в самолётах остались — почему бы и нет? Пусть ими наши органы занимаются.

Также в тыл были отправлены все захваченные документы. Уж что-что, а эта макулатура мне в инвентаре точно не нужна. Зато разведка и контрразведка потом для себя много интересного нароют, глядишь, какую-нибудь пользу общему делу и принесут.