— Это сработает?
— Сложно сказать. Можно ведь и объяснить, что дядя болен, дяде плохо, только ты ему можешь помочь... дети могут и пожалеть. Искренне. А могут и не пожалеть, дети бывают разные. И помогать не захотят.
— Пятьдесят на пятьдесят?
— Да. Но ваш эн в таком состоянии, что это — шанс. И один шанс всяко лучше, чем ничего. А у него есть даже не один шанс, несколько.
Кристиан кивнул.
— Не хочется об этом думать. Мерзко это...
— А что — от нежелания думать, он куда-то денется?
— Нет. Вот и беда-то... я благодарен вам за разъяснения, драк. И о втором ритуале.
— Проклятие на крови?
— Да.
— Это как раз тот случай, когда дилетанты весьма опасны, — вздохнул Эддар. — Проклясть-то может кто угодно, хватило бы злобы да ярости. Просто не будь рецепта, проклинатель бы и сам зацепил на себя откат, и может, уже и помер. А с расписанным ритуалом... да, пожил еще. Смог себя обезопасить, подстраховаться, проклясть правильно.
— Да, — глухо отозвался Кристиан. — Смог.
Эддар покачал головой.
— Если дракон... или человек хочет причинить зло, он найдет способ. Проклятие — это просто нож. А держать его должна чья-то рука.
— Драк, скажите, можно ли установить как-то... проклятие это было или болезнь? Ваш ритуал и его последствия очень похожи на то, что я видел, но сейчас... как я могу узнать ответ — сейчас? Прошло уже столько лет!
Эддар вздохнул.
— Теоретически, ваше величество, это реально. Даже спустя сто лет. Но для этого мне нужна часть тела покойного... покойной, не знаю, кто пострадал.
— Волосы подойдут?
— Да, ваше величество.
Кристиан молча снял через голову маленький медальон.
Мама подарила... не лично, просто оставила, когда началось кровохарканье, она не сразу впала в забытье. Поняла, что умирает, срезала прядь волос, заплела косичку положила в конверт. И письмо оставила. Обещала присмотреть за сыном, даже оттуда — потому что любит.
Кристиан прядь волос уложил в медальон, заказал портрет матери, и надевал драгоценность, когда ему предстояло что-то важное.
Талисман?
Не совсем так, беду он не отведет, проклятие не отразит, магии тут никакой нет, просто Кристиану было приятно думать, что мама приглядывает за ним в важные моменты жизни.
Эддар медальон взял осторожно, и сам в механизм не полез, и спрашивать, чье там лицо не стал. Дождался, пока король достанет локон и подаст ему, и принял со всем возможным почтением. Вызвал слугу, приказал принести поднос, мел, быстро расчертил четырехугольную звезду, поджег свечу, капнул кровью на символы... с его-то опытом?
Кровь он бы исследовал еще быстрее, но это были волосы, и срезанные, и давно... след может и остаться, но его надо выявлять. Это как запах очень-очень древних духов, скорее ощущение, чем аромат.
Никаких завываний и плясок не было, оставалось просто ждать. Пламя свечи сначала было белым, потом поменяло цвет и стало черным, символы тоже загорелись алым, Эддар ловко прикрыл свечу ладонью, и кивнул.
— Да, ваше величество, проклятие было. Все определили правильно, от себя могу сказать, что проклинал не родственник, и у этого человека было очень много ненависти.
— Даже так.
Король помрачнел. Если раньше у него еще были иллюзии... какой смысл дракону — врать? Что увидел, то и сказал. И смотрит сейчас даже чуточку грустно.
— Увы, ваше величество. Это — случается.
Кристиан посмотрел на поднос. Волосы там и лежали.
— Одну минуту, ваше величество.
Эддар ловко стер все руны, смял свечу в комочек воска и закинул в камин, который сразу и поджег своим огнем. Потом вернул локон в медальон, закрыл его, протянул с легким поклоном.
— Прошу вас, ваше величество.
Медальон вернулся на место.
— Драк Истанар, я знаю, вас не надо просить о сохранении тайны.
— Не надо, ваше величество. Пусть это навсегда останется между нами. Единственное... я никуда не уеду до ночи Кровавой луны. И был бы счастлив узнать, чем закончится эта история. В моем возрасте неудовлетворенное любопытство просто вредно для здоровья.
Кристиан невольно улыбнулся, так забавно выглядел седовласый драк с любопытным выражением лица. Таким... типично-мальчишеским.
Ну, можно, ну, мааааам, ну, пожалуйста!
Осталось только лапки сложить и хвостик свернуть. В драконьем облике, понятно.
— Драк, вы хотите посмотреть — или поучаствовать?
— Что предложите, ваше величество, на то и соглашусь.
Точно, мальчишка, который собирается сунуть за шиворот соседской девочке живую лягушку. Может, еще и в этом секрет его долголетия? Он настолько искренне любит жизнь! Кристиан иногда чувствует себя стариком, а Истанар так увлеченно живет! Конечно, жизнь окажет ему ответную любезность, ей ведь тоже интересно, что еще выкинет дракон!
— Я пришлю письмо, драк.
— Буду рад, ваше величество.
Из посольства король выходил с головной болью. Но... если это и правда Мартин...
Отдам дракону на опыты! И братца, и ведьму! Если дракон не побрезгует!
* * *
В столовой дома Эррера было тихо и грустно.
У Пау, Хосеба, Хуана и энны Виктории болела голова. Правда, по разным причинам, но с того им легче не было.
Гарази вообще жутко раздражала мать.
Сидит тут, шушукается со своим женишком, нет бы о маме позаботиться! Паразитка такая!
И братец его вот, напротив.
Где Моника — неизвестно, что делать — тоже непонятно, денег нет, настроение отвратительное... это еще что такое?
Со стороны прихожей послышался шум.
Шаги?
Но...
В гостиную быстрым шагом вошел мужчина, лет двадцати пяти, высокий, темноволосый...
— Ага! Тебя-то мне и надо, подлец!
Энна Виктория даже ахнуть не успела. Да и никто ничего не успел — мужчина вскинул руку, сверкнул арбалет, маленький, из тех, что легко спрятать даже под курткой — и Алонсо Сото упал навзничь. Хвост арбалетного болта кокетливо подрагивал в его глазу, как бы намекая, что можно и перезарядить оружие.
Более того, мужчина так и делал...
Аитор вскочил на ноги.
— Не смей подходить ко мне!!!
Дико завизжала Гарази.
Любящий жених схватил ее за шею — и выставил перед собой, словно щит.
— Брось бабу! — рявкнул мужчина.
— Да пошел ты...
— Я сказал — брось! Думал, уйдешь от меня!?
— И сейчас уйду! Не смей двигаться, не то я ее прирежу!
Блеснул нож. Гарази хотела бы завизжать, но через передавленное локтем жениха горло не проходило достаточно воздуха. Визжать?
Дышать бы!
— Пусти мою дочь! — обрела голос энна Виктория.
Аитор невежливо послал и ее, продолжая двигаться к окну. Рыбкой туда — и отлично!
— Как вы меня достали, обе, б... и ...!!!
Под столом его тихо одобрил храбрый Хуан. Он думал примерно то же самое, только на такие радикальные действия способен не был.
— Пусти ее. И давай решим этот вопрос, как мужчины!
Аитор выразился еще жестче — и бросил взгляд назад.
Ага!
Буквально одно слитное движение.
Гарази летит вперед, снося на своем пути стол и стулья. Пинок под копчик очень ускоряет процесс полета.
Карниз со шторами падает вниз, сбивая противнику прицел.
Аитор выпрыгивает в окно рыбкой, звенит разбитое стекло.
И уже с улицы доносится звук мощного удара.
Х-хрясь!
Понятно, к окну бросились все. По дороге и на Гарази наступили, раза четыре или пять.
Аитор лежал под окном, и двое мужчин крепко увязывали ему руки.
— Полиция, — один из них показал жетон, второй рукой придерживая тушку Аитора. — Эн Арройо оставил нас тут, ну и... смотрим — зашумели. Мы — на помощь.
— Слава Богам! — энна Виктория сползла на пол и принялась ощупывать дочь.
— Арбалет! — взвизгнула энна Абриль.
Мужчина положил его на подоконник — и протянул вперед руки.
— Эн Арройо, говорите? Пусть приезжает, я бежать не буду. У меня есть право на месть.
Блеснул серебряный жетон, полицейские переглянулись.
— Вы, эн, тогда сядьте в столовой, да и посидите ладком. А эн Арройо уже едет.
— Вот и отлично, — убийца решительно направился к столу. — Что у вас на завтрак? А то я проголодался. Или уже нет?
Хуан под столом, лужа под Хуаном и запах от них обоих отбили аппетит у всех присутствующих.
— Кролик, — процедила энна Абриль.*
*— да-да, кролики могут метить территорию. Именно этим способом. Прим. авт.
— Ык, — авторитетно подтвердил ее супруг.
* * *
Корабль приставал к причалу.
Даже Ангелина оценила. И палубу, и обводы, и паруса — красиво!
Наверное, на таком плавал некогда капитан Грей. Или капитан Блад... вот так она себе 'Арабеллу' в детстве и представляла!
Мощь, стремительность, громада белых парусов и неожиданное для такой махины изящество.
Моника замерла столбиком на пристани. Смотрела во все глаза.
А потом корабль ловко притерся боком к старому дереву, полетели с него вниз сходни, и по ним неожиданно ловко стал спускаться мужчина. Моника так впилась в него глазами, что дальше и спрашивать не стоило — Альваро. Ангелина прищурилась.
Не красавец.
Лицо среднее, рост тоже средний, Ангелине он чуть повыше плеча придется, темные с проседью волосы коротко острижены, глаза темные, спокойные, несколько небольших шрамов — над бровью и второй, ближе к виску, его не портят, но и не сильно украшают. Кожа смуглая, как писалось в каком-то романе: 'выдубленная всеми ветрами'.
Морщинки, плотно сжатые губы.
Но его взгляд сразу нашел Монику — и они не отпускали друг друга глазами. А потом подруга бросилась вперед — и повисла у мужчины на шее. И расплакалась.
А Альваро гладил ее по волосам, и прижимал к себе, и Ангелина даже самую чуточку позавидовала. Так он на нее смотрел, с такой нежностью... и коснулся губами темной макушки, и лицо у него стало счастливым... словно мужчина вдруг засветился изнутри.
Невероятным красавцем он от этого не стал, но... это не о внешности. Это о проходящих мимо женщинах, которые вдруг невольно расправили плечи, даже Ангелину потянуло. Это об уколе зависти — есть ведь любовь на свете! Настоящая! И кому-то везет! Просто искать надо. Искать, ждать, любить.
Потому что Моника тоже подняла к мужу лицо, и смотрела на него невероятно счастливыми глазами. И уже мужчинам оставалось только завидовать. Чтобы на тебя ТАК смотрели?
Смотрели, ждали, любили... Ангелина четко понимала, случись что в море, Моника все равно ждала бы. Год, два, десять, сорок... и так же кинулась бы на шею.
Потому что любит.
Вот такого, какой есть. И не променяет на сорок бочек молодых красавцев. Даже и не заметит их вовсе — зачем? У нее любимый муж есть.
И для него она сияет, и светится, и улыбается по-настоящему. Она и так-то красавица, а рядом с мужем от нее вообще глаз не отвести. Но это рядом с ним.
На других такое не распространяется.
Да Моника этих других и не видит. Наверное, они есть. Или нет?
Ей это совершенно неважно.
* * *
— Эны, я все понимаю, но не могли бы вы хоть пару суток пожить спокойно?
Эн Энтони выглядел откровенно уставшим. Оно и понятно, и так побегать пришлось, а уж про архивы вообще молчим! И тут — снова!
Да что ж такое!
Посадить их, что ли, всех и сразу, пока еще кого не убили?
— Ык, — согласился Хосеба, которому с утра уже море было по колено, так он хорошо похмелился.
— В чем мы виноваты! — взвыл Хуан, который уже успел переодеться. — К нам ворвался этот негодяй, убил человека, чуть не убил энну Гарази...
Энтони с неодобрением поглядел на преступника. Вот иногда... ты почему убил только одного Сото? Только за это тебя посадить мало!
Впрочем, мужчина пугаться не собирался.
— Эн Арройо, позвольте представиться. Даниэль Беньят Герреро. Эн Герреро.
— Жаль, что наше знакомство состоялось при таких печальных обстоятельствах, эн, — согласился Энтони. — Итак? За что вы убили эна Сото? И хотели убить второго брата?
Эн Герреро ухмыльнулся.
— Исключительно за дело.
— За которое? — невольно оговорился эн Энтони.
— За преступления, совершенные на море, — эн Даниэль помрачнел. — Эти двое, чтоб вы знали, эн, из команды некоего Рубио.
— Террик Рубио? Черная акула?
— Да.
— Они не похожи на пиратов! — возмутилась энна Виктория. Гарази сейчас лежала в кровати, опоенная снотворным, а мама не могла пропустить визит дознавателя. Это просто против всей ее природы! Что-то происходит, а она в стороне? Никогда!
Даниэль даже в ту сторону не фыркнул. Если дура — это навсегда.
— Террик со своими окаянствовал на море, а информацию получал с земли. Вот, эти двое старались, есть и еще несколько.
— И что с ними?
Даниэль пожал плечами.
— Не знаю. Вот к этим двум у меня особый счет. Примерно шесть лет назад они навели Террика на корабль моего брата. Корабль был захвачен, разграблен и сожжен, брат потерял деньги, разорился, покончил жизнь самоубийством. Его семья осталась почти без средств к существованию. Родители, сноха, дети...
— А вы где были, эн? — прошипела энна Виктория. — Что брату не помогли?
— В Легионе, — отрезал Даниэль.
Разговор потерял прежний накал.
Легион... ну, это да.
Наемники, солдаты удачи, окаянствующие во всех концах света. Единственное, они не воюют друг с другом. Со всеми остальными — легко!
И занести Даниэля могло куда угодно, и весточка сразу не дошла бы, и пока еще он приедет... да, это было вполне реально.
— Я приехал пару лет назад, начал с того, что разобрался с долгами, устроил семью, Террика уже убили, без меня, а жаль. — И такое искреннее разочарование. Сладкоежку лишили пирожного! Он бы и сам с удовольствием... да, этот в Легионе был на своем месте. — Потом получилось случайно, мне болтанули, что у Террика были на берегу связи, я начал искать, и вышел на этих двоих. Они как раз и собирали ему информацию. Бабы, они болтливые... кстати, старший вообще, пакость такая, сегодня ночью ограбило энну Бланку Элену Мирин. Так что обыщите, найдите драгоценности — и убедитесь.
Энтони вздохнул.
— Ладно. Эн, давайте к нам, в полицию, и вот это все прихватим, и обыск сейчас проведем по всей форме. Если это и правда так... думаю, суд все учтет, и обойдетесь вы парой лет высылки.
— Я и так собрался уезжать в Легион. У меня там еще дела.
Энтони кивнул.
Оно конечно, убийство. Но понимать же надо!
Пират, вор, просто мерзавец, сюда еще личные счеты добавились... скорее всего, король простит.
А вот что Сото здесь забыли?
Мерзавцы же неглупые, понимали, что денег тут особо не взять, не поживиться, что урвал куш — и надо рвать заодно когти... а какой куш можно было урвать тут? Или это они... сейф и энну по голове? Но опять же, почему сразу не удрали?
Ладно! В полиции он Аитора подробно расспросит!
* * *
Когда дом опустел, энна Виктория и энна Абриль переглянулись.
И разошлись, не сказав ни слова.
А что тут скажешь?
У одной дочь — проститутка. У второй возможный зять — пират.
Поругаться-то можно, но так неинтересно. Вот если бы одна была вся в белом, тогда вторую можно и закидать навозом. Да-да, не снимая белого.
