И там были хищники. Мадлен увидела стаи животных размером с волка, которые настороженно кружили вокруг пасущихся и пьющих воду травоядных. Некоторые из них были похожи на собак, другие — на кошек.
— То же самое происходит и в других местах, — сказала Лернер. — По мере распространения ледников луга и леса умеренного пояса отступают, уступая место тундре, степям и еловым лесам.
— Там эти реконструированные существа смогут выжить, — сказал Бен.
— Да. Но не во всем виноваты гайджины. В Азии водятся северные олени, овцебыки, лошади, бизоны. В Северной Америке восстанавливают свою популяцию волки, медведи и даже пумы. — Она снова улыбнулась. — Но я слышала, что в долине Темзы водятся шерстистые мамонты... Вот на них я бы с удовольствием посмотрела.
Они часами наблюдали за тем, как пасутся древние травоядные.
Они ехали дальше. Ехали несколько часов.
И только когда они вернулись в лагерь Лернер, где их терпеливо ждал шаттл, Мадлен поняла, что за весь день не встретила ни одного другого человека, ни единого признака недавнего присутствия людей.
Они пробыли там три дня. Постепенно Лернер начала привыкать к их присутствию.
В последний день Лернер приготовила для них ужин. Когда солнце опустилось за горизонт, они сидели в тени палатки и потягивали очищенную воду.
Они делились байками путешественников. Лернер рассказала им о Венере. В ответ они рассказали ей о чаэра, ютившихся в тусклом свете черной дыры. И о переменах, произошедших с человечеством.
— Там было много слов, — мрачно сказала Лернер. — Беженцы, переселение, разрыв преемственности, голод, болезни, война. Смертность достигла масштабов, невиданных с двадцатого века. А люди продолжают рождаться. Знаете, какой сейчас средний возраст человека?
— Что?
— Пятнадцать лет. Всего пятнадцать. Для большинства людей на планете это нормально. — Она махнула рукой, указывая на опустевший город, климат, измененный льдом, странных реконструированных животных, тонкие корабли-цветы, которые пересекали небо над головой. — Мы здесь в эпицентре гребаной эпохальной катастрофы, а люди забыли. — Она сплюнула в грязь и вытерла рот тыльной стороной ладони.
Бен наклонился вперед. — Кэрол, как вы думаете, Немото права? Что гайджины пытаются уничтожить нас?
Лернер прищурилась. — Я так не думаю. Но и спасать нас они не хотят. Они... изучают нас.
— Что они пытаются выяснить?
— Не понимаю. Но тогда они, вероятно, не поняли бы того, что я пытаюсь выяснить.
Через некоторое время Лернер вышла, чтобы принести еще выпивки.
Мадлен в объятиях Бена пробормотала: — Кажется, мы, люди, стареем не очень быстро, не так ли?
— Да.
Но с другой стороны, — подумала она, — люди не должны жить так долго. Может быть, гайджины привыкли к такому образу жизни. А мы нет. И это чувство беспомощности просто раздавливает. Неудивительно, что Лернер одержима, а Немото — затворница.
Бен молчал.
— Ты думаешь о Лене, — сказала она. — Тебе страшно?
— С чего бы мне бояться?
— Сто лет — это большой срок, — мягко сказала Мадлен.
— Но мы — йирритджа и дхува, — ответил он. — Мы подходим друг другу.
Она замялась. — А мы?
Он лишь рассеянно улыбнулся.
Ей стало жарко, и она посмотрела на небо. В воздухе висело много пылинок, закрывавших собой многие звезды, а почти полная Луна была серой с ядовито-зелеными вкраплениями. Тем не менее она видела, как по небу легко скользят корабли-цветы. Инопланетные корабли, незаметно кружащие вокруг Земли.
А за кораблями она заметила мерцание среди звезд. Например, в направлении большого созвездия Ориона. Искры, вспышки. Как будто звезды вспыхивают и взрываются. Она замечала это и раньше, но не могла найти объяснения. Это было странно и пугающе. Небо не должно было меняться.
Очевидно, что-то приближалось. -то, что распространялось по всему звездному пространству, возможно, волна колонизаторов-инопланетян.
— Мне здесь не нравится, — сказала она.
— Ты имеешь в виду Австралию?
— Нет. Я имею в виду планету. Небо. Оно больше нам не принадлежит.
— Если вообще когда-то принадлежало.
Я боюсь неба, — подумала Мадлен. — Но не могу снова сбежать. Я в деле — как и хотела Немото.
Я должна отправиться на Тритон.
Зачем? Чтобы слепо следовать очередному безумному плану Немото?
Она мысленно улыбнулась. Может, я что-нибудь придумаю, когда мы туда доберемся.
Лернер принесла бутылку какой-то выпивки, по вкусу напоминающей крепленое вино.
Она холодно улыбнулась им. — Я слышала, что в Испании и Франции люди вернулись в пещеры, где до сих пор сохранились наскальные рисунки, относящиеся к последнему ледниковому периоду. И они добавляют новые слои с изображениями животных, которых видят вокруг. Может быть, все это было сном, как думаете? Теплый период, межледниковье, наша цивилизация. Может быть, все, что имеет значение, — это лед и пещера.
Когда стемнело и освещенная Луна стала ярче, они выпили несколько раз с тостами за Венеру, за чаэра, за Землю, за лед.
Глава 22
Время сновидений на Тритоне
Еще до того, как Нептун стал виден как диск, Мадлен увидела, что он голубой, а Тритон — белый. Голубая планета, белый спутник, туманно выплывающие из огромной, медленно движущейся тьмы, словно экзотические глубоководные рыбы.
Нептун превратился в диск, почти полностью заслонивший крошечное Солнце позади него. Приближающаяся планета была тусклой, сначала она казалась лишь бледно-голубой точкой на фоне звезд, но постепенно, когда глаза Мадлен привыкли к темноте, она обрела размытые очертания и превратилась в шар нежно-голубого и фиолетового цветов с видимой структурой. Более темные синие полосы опоясывали планету по параллелям. Там были огромные штормовые системы, вихревые образования, похожие на Большое Красное Пятно на Юпитере. А еще там были тонкие белые полосы — высокие облака, которые формировались и рассеивались в течение нескольких часов, на удивление быстро. Иногда, когда Солнце располагалось под определенным углом, она видела, как эти высокие облака отбрасывают тени на более глубокие слои атмосферы.
Она была очень далеко от дома.
Здесь невозможно было даже представить себе масштабы. Солнце казалось не более чем яркой звездой, способной отбрасывать тени, — серой, но с четкими очертаниями. Гравитационное притяжение Солнца было настолько слабым, что Нептуну требовалось в сто с лишним раз больше времени, чем Земле, чтобы совершить один оборот по орбите. А вокруг Нептуна простиралась пустота, которая была в десять раз шире орбиты Земли вокруг Солнца, — пустота, в которой могла бы поместиться вся орбита Юпитера.
Здесь, в тишине, холоде и темноте, миры, которые породила эта система, не были похожи на Землю. Здесь планеты стали огромными, туманными, наполненными легкими элементами, такими как водород и гелий, которые испарились с горячих и активных внутренних планет. Итак, каменистое ядро Нептуна было погребено под толстыми слоями непрозрачного газа; голубой цвет был вызван метаном, а не водой; здесь не было ни континентов, ни ледяных шапок.
Но она не ожидала, что Нептун окажется настолько похожим на Землю. Она ощутила прилив ностальгии, ведь сама Земля, конечно же, была уже не голубой, а болезненно-белой — белой от наступающих льдов.
В последний день своего долгого полета "Гурруту" с включенными двигателями обогнул Нептун. Маневр был выполнен в полной тишине, и, пока Мадлен смотрела, как мимо проплывает огромный мир, ей казалось, что она летит в каком-то холодном, темном, гигантском соборе.
А вот и Тритон, уже яркий и становящийся все ярче, — розово-белая жемчужина, парящая в пустоте.
Последний этап сближения с Тритоном стал серьезным испытанием для навигационных систем. Тритон, в отличие от других крупных спутников Солнечной системы, обращается вокруг Нептуна в обратном направлении, против вращения самого Нептуна. Кроме того, орбита Тритона сильно наклонена — примерно на двадцать градусов от плоскости эклиптики. Считалось, что эти особенности Тритона объясняются его необычным происхождением: когда-то он был независимым небесным телом, как Плутон, но был захвачен Нептуном, возможно, в результате столкновения с другим спутником или при прохождении через атмосферу Нептуна. Это катастрофическое событие привело к глобальному таянию льда на Тритоне до того, как спутник окончательно устроился в своем новом положении.
"Гурруту" вышел на эллиптическую орбиту. Мадлен смотрела, как под кораблем проплывает поверхность из смятого водяного льда с розовыми прожилками. В туманных сумерках Тритона выделялся единственный желтый искусственный маяк — на месте городка Касьяпа, где жили люди Бена Роуча. Они были не одни на орбите Тритона. Здесь по-прежнему кружило немало эмигрантских транспортных кораблей, похожих на "Гурруту". Другие корабли врезались в поверхность, чтобы их разобрали на сырье.
Через день за ними прилетел небольшой шаттл. Атмосфера Тритона, состоящая из азота с примесью углеводородов, была слишком разреженной, чтобы в ней могли летать какие-либо крылатые аппараты, поэтому шаттл спускался с орбиты на собственных ракетных двигателях, как когда-то астронавты "Аполлона" при посадке на Луну.
Посадочный модуль развернулся, и перед Мадлен открылась ледяная поверхность. Она была белой, с розовыми прожилками и кое-где с более темными полосами, похожими на принесенную ветром пыль. Мадлен увидела множество деталей: гребни, расщелины и впадины во льду, как будто кожа спутника сморщилась от невыносимой жары.
Модуль накренился и резко пошел вниз, переходя в последнюю фазу снижения. Горизонт быстро выровнялся, и Мадлен увидела множество деталей. Она спускалась в местность, испещренную неглубокими гребнями, похожими на паркет из плоскостей и впадин во льду. Но там были следы человеческой деятельности: две длинные прямые борозды пересекали хаотичные геологические образования, две дороги, прямые, как римские, аккуратно вплавленные в лед. А в конце этих дорог, в центре одной из ледяных впадин, она увидела небольшую восьмиугольную площадку, похожую на бетонную, а рядом — несколько серебристых резервуаров и других зданий.
Посадка была мягкой. Мадлен и Бен облачились в скафандры и выбрались из посадочного модуля.
Равнина вокруг них была неподвижна, топливные баки и грубые постройки на поверхности были бледными и безмолвными. Под ее ботинками хрустел иней, покрывавший более твердый и белый камень.
Это был не камень, — сказала она себе. — Это был лед, водяной лед. Она поскребла его ботинком. Он был непроницаемым, неподатливым, и она не смогла разглядеть его поверхность; он был похож на твердый, спрессованный камень. Здесь, на сильном морозе, лед играл роль силикатных пород на Земле. На льду виднелось неуловимое розовое пятно, почти незаметное. Возможно, какая-то органика, обработанная солнечным светом.
Она сделала шаг вперед, другой. Она плыла и подпрыгивала, как при лунной походке. На самом деле, она знала, что сила тяжести на Тритоне составляет немногим более половины силы тяжести на Луне. Но она была крупным неуклюжим человеком с плохим восприятием гравитации; для нее Тритон и Луна были объединены в общую категорию, называемую "слабая гравитация".
Она подняла глаза к черному небу. Не было ощущения ни воздуха над головой, ни рассеянного солнечного света: только глубокое звездное небо, как будто видимое из высокогорной пустыни, но с доминирующей яркой точкой в центре. Солнце было достаточно ярким, чтобы отбрасывать тени, но это не было похоже на настоящий солнечный свет, — подумала она, — скорее на освещение очень яркой планетой, такой как Венера. Земля была бледно-белой, хрупкой, земля полуночной тишины, ее плоскости и складки казались прозрачными в слабом свете. Казалось, что она создана из дыма или тумана, а не из твердого, как скала, льда.
Теперь она откинулась назад и посмотрела вверх, где в небе висел Нептун. Планета казалась такой же большой, как пятнадцать полных Лун Земли, расположенных на небе вместе. Она была наполовину полной, изможденной, почти призрачной.
Краем глаза она заметила движение: снежинки белоснежного цвета медленно опускались вокруг нее.
— Снег на Тритоне?
— Я думаю, это азот, — сказал Бен.
Мадлен попыталась поймать снежинку на перчатку. Ей было интересно, чем эти кристаллы будут отличаться от земного снега, состоящего из водяного льда. Но хлопья были слишком неуловимыми, слишком редкими и вскоре исчезли.
Бен похлопал ее по плечу и указал на другой участок неба, ближе к горизонту. Там виднелось что-то похожее на звезду, возможно, окруженную размытым световым диском.
Это был инженерный конвой гайджинов: построенные из астероидной породы и льда корабли пришельцев направлялись к Тритону.
Беженцы йолнгу обосновались в кольцевом валу неглубокой округлой впадины под названием Касьяпа Кавус. Она находилась на восточной окраине региона Бубембе, в местности с так называемым "дынным" рельефом — сложным, похожим на паркет ландшафтом, который Мадлен заметила во время посадки. Дно Кавуса было гладким, как чаша, и по нему было легко передвигаться. Здесь стояли тракторы, чьи огромные полупрозрачные шины, казалось, совсем не оставляли следов на ледяной поверхности. Городок Касьяпа представлял собой систему разветвленных пещер. Колонисты глубоко вгрызлись в ледяную породу, чтобы толстый слой льда и металл корпусов космический кораблей защищали их от радиационного потока магнитосферы Нептуна и реликтового космического излучения из глубокого космоса.
Ей выделили каюту — грубый куб, выдолбленный во льду. Она перевезла в каюту свои немногочисленные личные вещи — чипы с книгами, немного одежды, виртуалы рентгеновского барстера и аккреционного кольца черной дыры. Ее вещи выглядели потрепанными и старыми, не на своем месте. Поверхность стены — лед Тритона, запечатанный и изолированный прозрачным пластиком, — под рукой Мадлен была гладкой и твердой. После прохладных пространств системы Нептуна Касьяпа показалась тесной и давящей.
Бен Роуч был поглощен семьей, которую он оставил после себя, двумя новыми поколениями племянников и племянниц, внучатых племянников и внучатых племянниц.
И здесь, конечно же, была Лена Роуч. Она превратилась в маленькую, аккуратную женщину, чье молчание говорило о большой глубине души. Она не видела своего мужа Бена сто лет, большую часть своей долгой жизни. Но ждала его, построила дом в самых суровых условиях.
Сразу стало ясно, что она все еще любит Бена, а он любит ее, несмотря на разделявшую их пропасть времени. Мадлен с благоговением и завистью наблюдала за их спокойным, глубоким воссоединением. Это было похоже на то, как бабушка приветствует внука, как жена встречает мужа, — сложно, многогранно.
Она исследовала колонию урывками, в мрачном расположении духа.
Ей было очевидно, что колония умирает.
Люди были худыми, с бледной кожей. Истощенные, они казались призраками в тусклом солнечном свете. Двигались медленно, несмотря на щадящую гравитацию: энергию нужно было беречь. Здесь царила атмосфера тюрьмы. Она напомнила себе, что когда-то эти люди жили на просторах бескрайней пустыни. Теперь они были заперты здесь, в этом ледяном лабиринте. Она подумала, что это, должно быть, причиняет им боль, возможно, на уровне, которого они сами не осознавали.
