Осознание, что это не "видения", а реальность. Когда человек сознаёт, что он получил опыт ПРОШЛОЙ жизни. Что воспринимается так, что будущее и прошлое поменялись местами.

Ну и на третьем этапе, самом тяжёлом, вся память прошлой жизни, прошлой вероятности, становится частью текущей. Человек начинает чувствовать себя как живущий вторую жизнь.

* * *

Ревякин как раз бодро прошёл вторую стадию. И ни в чём не был уверен. Слишком детальные были сны, слишком детальные и чёткие "воспоминания", которые он по-началу, воспринимал как курьёз и игру воображения. Но чем дальше всё шло, тем меньше он был уверен. И в себе и в том, что ему не кажется.

Лыком в строку прошёл и инцидент с "чудесным исцелением" Сотникова.

Ведь по всем документам, что о он просмотрел в больнице, по всем показаниям медиков, выходило, что Андрей Сотников был не жилец. И что ему оставалось прожить максимум пару недель. А то и несколько дней.

Именно поэтому главврач разрешил Великолепной Четвёрке ПОПРОЩАТЬСЯ со своим близким другом. А вот потом началась натуральная мистика.

Первое, на что обратил внимание присутствовавший при инциденте врач, — то, что внезапно бинты на голове Сотникова исчезли и вместо них возникла нормальная шевелюра. Кстати такая, какую сам Ревякин запомнил у Сотникова. Ещё в первую встречу в школе.

"Да, ещё при этом что-то мигнуло, как вспышка, голубым светом". И что "от вспышки, Дроздова шатнуло и он начал заваливаться назад и его глаза были закрыты". Именно так описывал свои впечатления главврач, сопровождавший всех четверых в палату Сотникова.

Даже фраза, сказанная Дроздовым своим товарищам по Четвёрке, в момент, когда в падении его подхватил врач, — "Память при мне" — также очень нехорошо отозвалась в Ревякине, пробуждая вообще дикие ассоциации.

То, что сам Сотников, которого врачи так и не решились отпускать домой, оказался абсолютно здоровым, породило вокруг него и Великолепной Четвёрки целую бурю совершенно диких домыслов и фантастических предположений. Как-то внезапно до врачей также дошли слухи, что в школе вся Четвёрка в определённых кругах слывёт за... святых?!

Вообще, среда врачей всегда была самой атеистичной частью общества. Но в этих обстоятельствах...

Да, прежде всего изобретались и выдвигались шальные версии на тему "всё внезапно наладилось помимо нашего лечения". Но выглядели они как-то слишком натянуто и неправдоподобно.

Да, в процессе лечения иногда с некоторыми пациентами случаются чудеса. Например выздоровления онкологического больного при четвёртой стадии рака: внезапно "просыпается" иммунная защита организма и истребляет раковые клетки. В медстатистике даже целый процент таких исцелений есть — два процента. Но то, что произошло с Сотниковым вообще ни в какие ворота не лезло. Вспоминали тех бедолаг, выздоровевших от четвёртой стадии. Да в контексте. Но как-то те версии слишком уж бледно смотрелись.

Поэтому и ударились врачи в откровенно фантастические предположения. Пока до инопланетной версии не дошли но, как понял Борис Михайлович, до них осталось немного и не долго. До тех версий.

Но у самого кагебешника зрело совершенно иное представление о случившемся.

Ведь если у него вдруг стали прорываться "воспоминания о будущем", становилась во весь свой рост версия: "А не "вернули" ли Сотникова, точнее его версию месячной давности, заменив целиком побитое и умирающее тело?". За это говорил тот факт, что Сотников полностью потерял память как раз за последний месяц. Совершенно не помнил что происходило. А как очнулся в больнице — он вспоминал со страхом. Страх основывался на том, что "вот я иду по улице домой и вдруг "бах!" — я лежу в кровати в больнице!". По его словам смена обстановки была мгновенная, ничем не предвещаемая и ничем не объяснимая. Как будто что-то буквально вырезало здоровенный кусок памяти. Причём начисто!

Как бы ни смотрелась эта версия со стороны, — как полная дичь и шиза, — но для Ревякина, учитывая его собственные обстоятельства, она обретала постепенно плоть, кровь и облик грубой реальности.

За эту версию — полностью восстановившаяся шевелюра; исчезнувшие бинты; истлевшее постельное бельё, превратившееся в лоскуты; и почти рассыпавшаяся в пыль кислородная маска. От последней остались лишь труба и те фрагменты, которые к ней непосредственно прилегали. Да! Ещё полностью испарившиеся в никуда датчики, прилепленные к телу Сотникова.

Вот так, переполненный сомнениями и впечатлениями, вступил Борис Михайлович в помещения школы, где предположительно находился в это время Дроздов. А расспросить, и очень пристрастно, его стоило.

Да, Ревякин представлял где примерно искать Алексея. Но уже первые его контакты привели в никуда. Никто из учителей не знал где он.

— Он сейчас может быть где угодно. Где-то по школе бегает. — выдала та самая биологичка, с которой он познакомился в день, когда Сотников попал под избиение.

— Да вы кого-то из ребят спросите! Быстрее найдёте. — дала она совет.

Ну, совет ещё тот... но другого выхода что-то не прорисовывалось. Выловил на этаже ближайшего школяра, примерно такого же возраста как и Дроздов, и спросил у него.

— Т-хе! — выдохнуло конопатое чудо. — А хрен его знает, где бегает. Вы лучше у кого-то из его друзей спросите.

— У кого? У девочек или парня?

— Лучше у баб. Они его быстрее достанут.

— И кого лучше из них? Кирееву или Меньшикову?

— Чего? — не понимает чадо. Но потом "соображает": Чернобурку!

— Кого-кого?!

— Ну-у... Эта-а... — полезло чадо чесать затылок. — Ты не понимаешь дядя! Ведь одна — рыжая, её Алисой называют, а вторая Чёрная. Эту — Чернобуркой.

Увидев совершенно полное непонимание на лице Большого Дяди шкет просто машет рукой и обернувшись во всё горло орёт.

— ЧЕРНОБУ-УРК-А-А!!!

Не проходит и пары секунд как из двери одного из классов появляется Киреева Наталья собственной персоной и с сильно озабоченным личиком. Шкет тут же принимается махать рукой, подзывая её.

— Вот! Тебя этот дядя искал! — говорит конопатый малец подошедшей Наталье и делает пару шагов в сторону, но уходить не собирается.

Наталья же вопросительно и настороженно смотрит на служивого.

— Так... тебя здесь... — обескураженно начинает Борис Михайлович на ходу подбирая слова чтобы не обидеть.

— ...Кличут Чернобуркой! — внезапно развеселилась Наталья и делает идеальный книксен. После складывает руки и как примерная девочка смотрит взрослому в глаза.

— И тебя не смущает, что тебя вот так... кличут?

— Ни капли! У всех в школе клички. У меня ещё — красивая.

— Намекаешь: "С волками жить..."

— "...По-волчьи выть!". Типа того. — и хитро улыбается, каким-то своим мыслям насчёт прозвучавшей поговорки и прибавляет. — Забавно да?

А с чего это тебя так... приложили? — удивляется Ревякин.

— Та-а... Мы на Новый Год делали представление. И нас вырядили лисичками. Люду — рыжей Лисой-Алисой, а меня Чернобуркой.

— Как я понял, при распределении ролей учитывали цвет волос. — начал посмеиваться Ревякин. — А Сергей с Алексеем тогда кем были?

— Волками. — как само собой разумеющееся сказала Наталья.

— Гм... Соответствует типажу. — стал уже откровенно посмеиваться служивый. — И их, случаем, не так прозывают? Волками?

Утвердительный кивок.

— А как различают?

— Да просто! Лёша у них... — кивок на нагло лыбящегося конопатого проводника. — Злой. По роли был Злым Волком. А Сергей — Добрый. Или просто Серый.

— И до сих пор называют?!

— Как видите! — развела руками Наталья. Было видно, что её это обстоятельство очень сильно забавляет. Да, у неё цвет волос не чёрный. А каштановый. Но, вероятно из-за этого и назвали Чернобуркой. Ведь если смешать чёрный и бурый... получится что-то близкое.

Стало понятно и из-за чего её так позабавила поговорка с Волками.

Борис Михайлович оценивающе ещё раз смерил взглядом стоящую перед ним девочку.

"Да! Когда вырастет, станет Адской Брюнеткой! — подумал Ревякин. — Взгляд — прямой, уверенный. Осанка — спортивная. И вообще телосложение близкое к идеальному. Хорошо видно, что каждый день прилагает определённые усилия для поддержания формы. Тренируется. Да и улыбка — ослепительная. И... лисья. Хитрая."

Внезапно нахлынуло.

Большой конференц-зал почти наполовину заполненный людьми явно умственного труда — не работяги "от лома и лопаты". На тумбе посреди — крупный проектор. На сцене — большой экран. Возле аппарата крутятся двое, настраивая и выкладывая рядом в определённом, им понятном порядке, материалы, предназначенные для демонстрации.

Прямо перед Ревякиным сидят двое и потихоньку что-то обсуждают своё.

— ...Да, а что там вообще могло произойти! Чернобурка в Лабораториях всех "построила"! — говорит один парень лет двадцати восьми такому же как он, явно учёного сословия. — Сейчас придёт всем объяснит кто в чём прав и не прав.

— И ты разбираешься в её выкладках?!

— Пришлось разобраться. Всё-таки она — непосредственный начальник.

— Я до сих пор нибельмеса не понимаю. Сплошь квантовая механика.... и ещё какая-то хрень!

— Ну ты биохимик, тебе позволительно. — посмеивается собеседник. — О! Вот она. Пришла.

Сзади, по центральному проходу, танцующей походкой идёт Она. Стройная, спортивная, в строгом брючном костюме и с папками в руках. Два сотрудника возле проектора немедленно вытягиваются чуть ли не по стойке смирно. Что-то отвечают. Она — утвердительно кивает. На мгновение оборачивается, чиркая взглядом по кагебешнику. Видно, что узнаёт. Кивает ещё раз уже приветствуя.

И... ей сейчас — около тридцати. На вид. Выросла... заматерела. Но всё равно по ней видно, что если надо — взрослого мужика в бараний рог скрутит. Голыми руками. Если надо. А то и...

Мелькает "воспоминание-в-воспоминании", как она метелит ногами какую-то шпану, попытавшуюся на неё наехать возле универсама. Как раз брючный костюм — в тему. С платьем такие пируэты не сделаешь... да и свою сумочку использует как кистень... Вообще жесть! Положить в неё что-то потяжелей — убить же можно! Впрочем... именно тогда у неё там был томик по физиологии чего-то там, какого-то зарубежного автора. Она его брала читать в метро. Поэтому-то и не ушла шпана с места столкновения — вся полегла. Сначала — под ноги Чернобурки, а после — под ноги наряда милиции. Участие Ревякина там вообще почти и не понадобилось. Так — как одного из свидетелей разве что...

Ревякин вздрагивает и мотает головой.

— Проклятые девяностые... — непроизвольно бурчит он, снова вздрагивает, мотает головой и уже совершенно иным взглядом смеривает всё ещё мелкую, очень юную... лису. Будущего гениального нейрофизиолога.

— Вы что-то хотели спросить? — вежливо вопрошает... Чернобурка.

Как-то очень органично с ней гармонирует эта "кличка".

— Да. Я ищу Алексея Дроздова. Мне рекомендовали обратиться к тебе за помощью в его поисках.

— А по какому поводу? Может я знаю?

Ревякин на секунду задумывается.

— Нет. Пожалуй, всё-таки он.

Теперь уже сама Наталья Киреева смеривает(!) кагебешника оценивающим взглядом. Но придя к каким-то своим выводам, нехотя кивает и приглашает идти за собой. Конопатый пацан, ранее вызвавший "Чернобурку", за ними не отстаёт.

"Так неужели то, что мне снится, что всплывает как "ложные воспоминания" — совсем не "ложные воспоминания", а будущая действительность?! — подумал Ревякин, смотря в спину Киреевой, уверенно шагающей ко входу в класс. И похода у неё была та самая.

Та, которая была из "воспоминания" — из "лихих девяностых". Тех самых, когда наших учёных убивали десятками. И различить где тупой местный криминал, а где прямой заказ заокеанских интересантов было невозможно.

Новое видение-воспоминание-о-будущем:

Тридцатилетняя Чернобурка, идущая впереди Ревякина, ещё не отошедшего после серьёзной контузии. Его тогда послали её охранять только потому, что "больше некого".

Чернобурка резко разворачивается, выхватывает пистолет из своей сумочки и стреляет куда-то за спину Ревякину. Он даже не успел подумать. А вот то, что пуля, посланная этой "Сур-ровой Ацкой Брунеткой" попала в цель — он хорошо услышал.

И да: то был киллер от местного наркобарыги. Посланный именно за ней. За то, что она отказалась сотрудничать и поставлять этому уроду нужные "реагенты".

— На гребне Волны

— Борис Ревякин

Из класса, к которому приближались Наталья и Борис Михайлович, внезапно раздаётся громовой взрыв хохота. Да такой, что Наталья невольно останавливается на входе. Шедший за ней следом "представитель родительского комитета", а "по совместительству" совершенно иной "Конторы" — Ревякин — также останавливается и пытается заглянуть поверх головы Чернобурки внутрь помещения. Там видно школяров разве что не в лёжку катающихся со смеху.

Заминки Наталье хватило лишь на пару секунд — оценить обстановку. Дальше решительный шаг вперёд, в сторону и приглашающий жест взрослому.

— Колян! Ну ты молодчага! Ну ты придумал! — раздаётся в классе. Смеяться уже почти перестали. Теперь, как видно, изъявление восторгов.

— А чё? Самое то! Как раз в конец главы поставить и замануха на продолжение следующей! Готовая! Ведь клюнут! — слышит Ревякин голос искомого Алексея Дроздова.

Пройдя в класс становится ясной и причина такой реакции школяров.

На полке для мела, вдоль доски, стоят листы ватмана. Большого размера. Все в рисунках. Толпа школяров сгрудилась у среднего и покатывается со смеху. Есть и продолжение — развешанное вдоль верёвки на прищепках справа от доски.

— Комиксы? — удивился Ревякин.

— Почти, если вы имеете в виду американские книжки. — отвечает Алексей. — Кстати здрасьте!

— Ну, здравствуй! — кивнул представитель "Конторы". — А в чём это "почти" заключается?

— Текста на порядок больше. А смысла и того на два...

— А не боишься, что обвинят в потакании американской буржуазной культуре?

— ХА! Это где ту амерскую ересь видать? У нас тут кто? Ихний Микки Маус? Нет! Или ещё какая хрень про суперменов? Тоже нет! У нас свои, сказочные персонажи: Бабка-Ёжка, Лиса-Алиса, Кощей, разные Иванушки с сестрицами Алёнушками... где эта амерская культура? Только наше!

— Я тут волков и лис вижу... А где эти Ёжки и Кощеи?

— Ну дык это сказка про зверей. А те Ёжки и Кощеи были в предыдущей.

— Так это уже не первая?! — удивляется Борис Михайлович.

— Шестая! — гордо отвечают сразу несколько голосов. Явно создатели.

— Здорово... Про эти сказки упоминала ваша Лариса Дмитриевна? Это всё за авторством Говорова?

— И его тоже. — поправляет Дроздов.

— Хочешь сказать что и ты руку приложил?

— И я тоже. Но и все они.

Дроздов широким жестом обводит широко улыбающихся ребят. Весьма довольных достижением.