По этому, когда начали исполнять ту же музыку в третий раз, то Николай, до этого находившийся перед строем солдат, подался назад. Туда, где в середине строя находилась Ефросиния Ивановна Куза, облачённая в наряд Брунгильды. Дородная, полностью соответствующая канонам женской красоты, этого времени, в крылатом остроконечном шлеме, охватывающей торс кольчуге, усиленной металлическими пластинами, с лежащими на плечах длинном алом плаще, с золотой окантовкой, удерживаемым золочённой круглой застёжкой, длинной юбке. И с висящем, на перевязи, пусть и бутафорском, мечом. При этом оперная певица стояла на щите, установленном на восьми, выступающих из-под него, брусках. Возле каждого, из которых, находилось по рослому и сильному солдату. При этом сойти с места женщина не могла, так как её за пояс удерживал упор, вмонтированный в щит. И который должен был её удержать, когда её рывком станут поднимать, над головами солдат. Не позволяя ей упасть. Благо всё это было скрыто под длинной юбкой. И подойдя к женщине, Николай произнёс, обращаясь к ней, по её сценическому псевдониму:
— Валентина Ивановна, вы как готовы? Не волнуетесь? Вы теперь надежда всей империи.
— Нет ваше величество, не волнуюсь, Хотя и понимаю что это выступление ответственное, но ведь всё готово и отрепетировано, — улыбнувшись, ответила женщина. На что Николай тяжело вздохнул и, посмотрел на реявшие с двух сторон, от него, бело-жёлто-чёрные флаги. Считавшиеся, в это время, флагами царской фамилии, ну что поделать государственного флага в России, того времени, не было, а использовать флаг торгового флота, пусть и считавшимися национальными и допускаемыми для украшения домов, на таких мероприятиях не хотелось. Поэтому-то именно эти флаги и использовались, на торжественных мероприятиях, связанных с представителями царской фамилии[3]. И переведя взгляд, на Ефросинью Ивановну, царь произнёс:
— А я волнуюсь, очень. Сейчас будет один из важных моментов.
— И вы не волнуйтесь, ваше величество, — улыбнулась в ответ женщина, — Мы все понимаем, и не подведём.
Николай кивнул в ответ и снова вышел вперёд, гимн Германской империи шёл к своему завершению. И сейчас должен был быть исполнен гимн принимающей стороны. И как только все собрались выслушать ещё один вариант в исполнения музыки, как вместо этого грянула музыка Александрова, тут же взлетели вверх штыки русской пехоты, бело-жёлто-чёрные флаги исчезли. И вместо них, над солдатским строем развернулась алые полотнища с золотым двуглавым, ещё византийским, коронованным орлом. С красной звездой на нагрудном щите. Все офицеры, включая и царя, приложили ладони к фуражкам, а над головами солдат, как раз между флагами, взметнулась вверх на щите Куза. Которая, разведя руки в стороны, сильным и красивым голосом запела:
— Союз нерушимый народов свободных
Сплотила навеки великая Русь...
А с бортов всех кораблей под Андреевским флагом громыхнули салюты и на их мачты стали подниматься красные полотнища, с золотом, теперь явно уже государственных флагов России. Явно намекая на её приверженность как древней, ещё допетровской истории, когда эта страна, под красными, с золотом, флагами, пусть и с переменным успехом, но противостояла западному цивилизационному проекту. Так и на её претензию, как на Византийское, так и на Трапезундское наследства. Ясно давая понять, что за то и за другое, Николай, который прямо смотрел на гостей, а за его спиной щенились штыками его солдаты, готов сражаться до конца.
При этом принц Уэльский усмехнулся и, покачав головой, тоже прямо посмотрел на царя. Спрятав, любое выражение эмоций, под маску безразличия на лице. На котором только недовольно и играли желваки. Кайзер сначала удивился происходящему, потом обернулся к сопровождавшим его лицам, внимательно выслушав их объяснения. После чего, почти весело посмотрел на русского самодержца. Хотя и надменно задрал голову вверх. А вот лицо австро-венгерского императора побагровело, и он зло, буквально с ненавистью, посмотрел на русских. Прежде чем успел совладеть, с собой, и спрятать свои эмоции под маской надменного безразличия. Но буквально багровый цвет лица и злой блеск в глазах и давал понять, что Франц-Иосиф едва сдерживается. От этого намека царя, что теперь это совсем другое государство. С весьма серьёзными претензиями. За которые оно будет сражаться. Ну а Константинопольский международный конгресс, который, в Европе, в ходе его проведения упорно обзывали Стамбульским, обещал быть не простым.
2
Царь снова находился в адмиральском салоне "Мессудие". Ожидая, когда поднимут, найденный на дне пролива Босфор, кияк. На котором, как предполагалось, погиб последний турецкий султан. Правда, в Македонии, находился формально действующий султан Мурад V. Которого Абдул-Хамид II перед этим и сверг. Но после его исчезновения вновь возведённый армейскими офицерами в сан султана. Правда, тут был один момент, объявить султана таковым можно было в Стамбуле. И нигде иначе. Поэтому-то Николай и не признавал Мехмеда Мурада за такового. Но проблема существовала. Вокруг Македонии собралось под сотню тысяч турецких военных. Объединённых в первую и вторую турецкие армии. Да и в районе Анкары собиралось несколько десятков турецких военных, объединённых в третью армию. При этом итальянцы, болгары и греки просили от русской армии военную помощь. Причём лично обратились к царю, с этой просьбой, итальянский и греческий монархи.
Что и привело к тому, что Николай, скрепя сердце и меняя своим планы, принял решение сформировать два экспедиционных корпуса. Выделив в их состав отдельные, валентные подразделения, из различных соединений, различной принадлежности. Как армии, так и морской дивизии, да и пограничников. При этом корпус, предназначенный, для действия совместно с греками, в Анатолии, должен был возглавить генерал-майор Кондратенко. Ну а вот корпус, который должен был совместным с болгарами и теми же греками, воевать в Македонии он решил поручить эмиру Бухарскому. Дав ему право провести переговоры с Мехмедом Мурадом. Предоставив тому, от имени царя, любые гарантии безопасности. В случае его сдачи. Решать проблему с остатками турецких войск следовало решить, как можно быстрее. Надежда Николая на возможности союзников не оправдались. Даже совместных сил итальянцев, греков, болгар, сербов и черногорцев не хватало и раздавить турецкую армию и занять те пространства, что Николай решил им выделить. Требовалось участие русских войск. И Николай как раз готовил черновик документа, определявший это участие. И в этот момент в каюту, с разрешения царя, вошёл матрос, который и сообщил, что начали подъём кияка.
На мостик броненосца царь поднялся, с разрешения его командира, капитана первого ранга Миклухи. Причём в тот момент, когда из воды и показался корпус, практически разрубленного пополам, кияка. С бело-коричневым корпусом, при этом по коричневой верхней полосе шёл полосой красивый, золочёный растительный орнамент. С длинным золоченым бушпритом, и с закреплённой, на нём, золочёной статуей орла. Ещё одной особенностью этого судёнышка стал закрытый золочёный, с наружи, павильон на корме. Имевшего прикрытыми жалюзи окна и двери. При этом все жалюзи оставались закрыты. При этом стоявшие на палубе корабля родственницы Абдул-Хамид II, включая и Гвашемаш. Женщины уже вполне освоились на русском корабле. И теперь не обращая внимание, на суетящихся рядом, при выполнении работ, русских матросов, не ожидая от них неприятностей, а вытянув шеи, смотрели как из воды, на талях, поднимается кияк.
И когда лодку положили на палубу броненосца, то Николай прошёл по мостику так, что бы были видны закрытые двери павильона. И приказал открыть их. Матросы распахнули двери павильона, и на палубу кияка, выпало тело мужчины, в мундире офицера турецкой армии и красной феске. При виде, которого, все женщины, кроме Гвашемаш, бывшие на броненосце завыли дурными голосами и бросились к телу. Упав рядом с ним на колени, и громко голося. А Гвашемаш, с печальным выражением лица, только отвернулась, от этой картины. И Николай, спустившись по трапу, подошёл к ней и спросил:
— Что с ними? Это он?
— Да, это Абдул-Хамид, — печально ответила молодая женщина, — Его надо бы похоронить. И они всё ещё его вдовы, а я уже принадлежу другому. А им необходимо показать всю глубину своей скорби, по нему.
— Да, сейчас ты явно не его, — ответил Николай, вызвав печальную улыбку на устах турчанки, а потом он добавил, — И я не хотел его смерти. И, похоже, он при столкновении выпал с дивана, ударился головой и не смог выбраться из павильона, прежде чем тот затонул. Трагическая случайность.
При этом он кивнул в сторону распахнутых створок двери кияка. Сохранивших коричневый цвет внутри павильона. И в глубине которого виднелся диван. Женщина кивнула в знак согласия, а царь продолжил:
— А так да, похоронить его нужно. Причём с соблюдением всех положенных традиций. Как умершего султана. Да и как врагу, которого я уважаю, я хочу отдать все полагающиеся воинские почести. Что для этого надо?
— Для начала привести его тело в надлежащий вид, — ответила Гвашемаш, — Омыть, переодеть в саван. Причём это могут сделать только его вдовы. После этого возможно прощание с ним, под молитву муллы. Ну и потом похороны. Нести его тело должны на руках четыре человека. После этого опустить в могилу. Ну а над могилой должен быть установлено зелёное надгробие, вокруг которого необходимо соорудить тюрбе, здание, шести или восьмиугольной формы, увенчанные куполом. При этом само тюрбе должно быть построено перед входом в мечеть. В идеале, построенном этим султаном.
— Понятно, — ответил Николай, и, посмотрев на всё ещё голосящих стоя на коленях над телом Абдул-Хамид его вдов, добавил, — Надо будет подумать, как нам отдать должное пусть и противнику, но павшему в бою воину. Наверное, сейчас его тело необходимо будет доставить в Долмабахче. Где приготовить к прощанию с ним и погребению. После этого провести прощание с последним султаном и осуществить похороны. Перед ближайшей мечетью. Кажется, это мечеть называется мечеть Безмиалем Валиде Султан? Что находиться перед входом во дворец. И куда вы ходите, дабы помолиться.
— Да, это её название. Но так как эта мечеть находиться возле дворца, то её ещё называют мечеть Долмабахче, — ответила Гвашемаш. И Николай, покачав головой, добавил:
— Хорошо. И я, пожалуй, и распоряжусь соорудить там тюрбе, для Абдул-Хамид. С необходимым надгробием. Что бы его родственники всегда могли посетить это место. И надеюсь, ты возьмёшь в свои руки все вопросы, связанные с похоронами последнего султана? А то, есть опасения, что его вдовы сами не справятся.
С этими словами царь указал головой на султанских вдов. Гвашемаш ответила, что она всё сделает, как положено. А Николай добавил, что он поинтересуется у остальных присутствующих в Константинополе монархов, по поводу их планов принять участие в траурных мероприятиях. Ну и подумает о том, как совместить традиционные похороны у мусульман, с русской воинской традицией.
3
Это для близких, для усопшего, людей, даже если он был главой государства, похороны печальное и трагическое событие. Для просто зевак, даже если они и помогают с похоронами, это просто возможность встретиться. Причём, в неформальной обстановке. И Николай сам хотел воспользоваться возможностью ненавязчиво побеседовать, так сказать тет-а-тет, с главами государств. Благо все из них, кто был в Константинополе, от участия в похоронах не отказались. Но его опередил австро-венгерский император Франц Иосиф I. Который подошёл к царю буквально сразу. Как только укутанное в саван тело Абдул-Хамид II, поместили, на носилках, в Церемониальный зал дворца Долмабахче, для прощания с ним. И мулла мечети Безмиалем Валиде Султан стал читать над телом суры из Корана. Подойдя к царю, австрийский император произнёс:
— Ники, мой возраст позволяет так обращаться к тебе, но мне кажется, будет лучше, если ты уступишь Стамбул кому то другому. Например, моей империи. Так, как, только я могу обеспечить свободу судоходства и торговли. А то, что ты владеешь обеими, берегами Босфора ставить под сомнение мысль, что ты их не перекроешь.
— Мой царственный брат, моё положение позволяет мне так обращаться, — произнёс в ответ Николай, — вопрос не в Константинополе, это скорее символ. Но скажи, вам, с Вильгельмом, станет проще, если я не уйду с Галлиполийского полуострова и из Анатолии? А я не покину эти регионы, ни при каких обстоятельствах. Так что буду я владеть Босфором, или не буду я всё равно, в случае войны с вами, совместно с Германией, перекрою торговлю по Дунаю. Но обещаю, что я не намерен прекращать торговое судоходство, для нейтральных стран через проливы, даже в случае свой войны с кем-то. Так что гарантирую, ваши торговые дела, не окажутся под ударом. Я даже не намерен брать плату, за проход проливов. Как это и было при османах. Меня интересует совсем другой аспект. Безопасность моих владений.
Говоря так, Николай отлично знал, что главным торговым маршрутом для Австро-Венгрии был Дунай. Проход, к которому, из внешнего мира, лежал через Проливы. И именно через них, а не через свои порты в Адриатическом море, которые имели отвратительную логистику из-за гор, преграждавших дорогу к ним, австрийцами практически, для торговли, не использовались. И стараясь говорить, как можно мягче, Франц Иосиф I произнёс:
— Ну, Ники, мне так представляется, что тебе есть резон отказаться от попытки влияния на Балканы[4]. У тебя тут практически нет союзников. Признайся, после того как Греция решила свои проблемы, с османами, твоё влияние на неё упадёт до минимума. Они уже получили от тебя всё что могли. В то время как влияние Германии только усилиться. Ведь мы с Вильгельмом можем дать многое. А Черногория слишком мала, чтобы, на что-то тут влиять. Так что у тебя, тут на Балканах, не окажется союзников. А непосредственно твои позиции, тут, окажутся, слишком уязвимы. Мне кажется, тебе стоит уступить тут на Балканах, под гарантии мира, и обратить свой взор на восток. Где стать адмиралом Тихого океана. И где мы не будем сталкиваться своими интересами. И ты получишь мир. А мы, с Вильгельмом, могли бы гарантировать, что те же Греция, или Болгария, могли бы гарантировать как твою торговлю, так и выход твоих кораблей в Средиземное море. И я совершенно не возражаю, против твоих приобретений, как на южном побережье Черного моря, так и в Леванте. Где у тебя будет своя станция, для кораблей, на Средиземном море, которой я не смогу угрожать никоим образом.
— А гарантировать, что в Чёрное море не войдут корабли под британскими и французскими флагами, — произнёс при этом Николай, демонстративно кивнув при этом головой, в сторону видневшихся в окна броненосцы под германским и австрийскими флагами, но при этом, не желая нагнетать ситуацию, а, только как бы намекая, продолжил, — Греция или Болгария могут? Или под угрозой очередного копенганирования[5], поспешат пропустить эти корабли к Крыму? Нет, мне нужны гарантии. Дать их может только мой контроль над Проливами. При этом гарантию их свободного прохода торговым судам и кораблям причерноморских стран я могу. Могу даже допустить, что будет предусмотрен проход и боевых кораблей, не причерноморских государств. Но с ограничением, как по их числу, для каждого государства, и их суммарному водоизмещению. Хотя да, я намерен пока оставить свои дела, на Балканах, и переключить всё своё внимание на восток. Для чего мне так же нужен свободный проход через Проливы.
