Волчица и пергамент. Том 13

Тронутая мужеством души Дюрана, Хайленд ещё раз склонила перед ним голову. Хотя с учётом разницы в их положении было положено встать перед правителем Дюраном на колено.

— Я верю, что меня направил сюда Господь, — произнесла наследница Хайленд.

Дюран, пожав плечами, пошёл обратно. Хайленд медленно последовала за ним, а потом вдруг обернулась.

Основание каменных врат уже было заложено, собирались брёвна, что составят каркас для укладывания камней. На охране врат, ключевых в их линии обороны, будет стоять человек, чей предок был королём-наёмником.

В детстве Хайленд не могла даже в мечтах представить, что будет участвовать в подобном приключении. Она совершенно не знала, что могло ожидать её в будущем, но возблагодарила Бога уже за то, насколько по-доброму с ней обошлись в этом месте, лежавшим так далеко от её королевства.

И вместе с тем её внимание привлекало сейчас и кое-что ещё.

А именно, какие подарки привезти тем двоим. Подумав пару мгновений, Хайленд спросила об этом Дюрана.

Она чувствовала, что нашла здесь, вдали от дома, друга, пусть он и был намного старше её и имел более высокое положение.

Глава вторая

Под водой изумрудного моря белый песок на дне ярко сверкал в лучах солнца. Морская вода была такой тёплой, что можно было забыть, что находишься под водой — словно обдувало лёгким морским ветерком по весне. Когда Миюри, вытянувшись всем телом, вынырнула, ей было легко представить, каково это — летать. Её правая рука тряслась из-за последних попыток бившейся на гарпуне рыбы освободиться.

Миюри схватилась за край пристани и вытерла лицо.

— Блестяще, — донеслось до неё сверху.

Это был Клевенд, протягивавший ей руку.

— Можно запечь с солью, можно сварить суп, — добавил он.

— Запечь с солью... хо! Говорят, очень вкусно! — ответила Миюри, хватаясь за руку принца и позволяя ему вытащить её на причал.

Потом она вытащила спущенную в море корзинку, и положила в неё снятую с гарпуна рыбу.

Рыбы в южных морях выглядели очень красиво, будто плавающие драгоценности, отличаясь большим разнообразием видов. Но по вкусу Миюри отдавала превосходство рыбе из горных ручьёв.

— Так, ладно, ты ведь зачем-то пришёл? Мой брат снова закрылся в комнате и не вылезает?

Её волосы намокли, и она принялась выжимать их. Ей никогда не нравился даже сырой, морской ветер, от которого волосы становились жёсткими и непослушными, но ей так нравилось нырять, что она пренебрегала этим неудобством. Когда-то в Нёххире она даже хотела состричь свои волосы, которыми так дорожила, потому что они мешали ей плавать. Но вся её мальчишечья команда и с ними ещё и её брат дружно воспротивились и тогда отговорили её.

— Пора бы ему уже проснуться — письмо пришло.

— Письмо? — переспросила Миюри, ощущая, как солнце припекает её кожу.

Когда ей сказали, что южное солнце может даже вызвать ожог, она откровенно расхохоталась. Точно так же она не представляла, что можно запекать рыбу с солью, и была поражена, увидев, что здесь это было обычным делом. Но приобрести красивый загар, как у местных жителей, она, к её сожалению, не могла.

— Большая флотилия движется к острову. К концу лета, вероятно, подойдёт... может, в начале осени, — сказал Клевенд, и на его лице появилась озорная улыбка, как у мальчишек Нёххиры. — Похоже, она везёт императора.

Миюри, округлив глаза, забросила корзинку с рыбой за плечо и побежала по деревянному причалу. Раскалённые под солнцем доски обжигали на бегу её босые ноги.

Она выросла в краю, где по полгода лежал снег, и, понятное дело, всё на этом южном острове было для неё новым и интересным. Но если что-то здесь и могло её особенно порадовать, то это возвышавшаяся над островом крепость, возведённая больше тысячи лет назад.

Перепрыгнув на бегу через оставшееся от древних времён и всё ещё направленное к морю основание большого стреломёта, Миюри обернулась и крикнула:

— Дядя! Ты чего?! Это же битва!

Она побежала к крепости, тысячу лет простоявшей на острове и, вероятно, повидавшей немпло морских сражений. Рыцари святого Крузы имели свой пост и на этом острове, когда язычники ещё наводняли южные моря.

Миюри снова помчалась, возбуждённо подпрыгивая на бегу, потом, не удержавшись, даже вскинула над головой свой гарпун.

— Брат! Брааааат!!

Знакомый ей старик, вивший в тени верёвку у ворот крепости, при виде её растерянно заморгал своими выразительными серыми глазами под густыми белыми бровями.

— Дедушка! Битва, битва же!

— О... о-о-о... — слабым голосом произнёс старик и, отложив верёвку, поднялся, поднимая рукой трость.

Он был похож на высохшее дерево, его кожа напоминала портившуюся от времени сушёную рыбу, но, если присмотреться, на ней можно было увидеть многочисленные шрамы.

— Так, и враг? — спросил он.

— Сам император империи, вот!

— Хохх.

Правый глаз старика внезапно распахнулся, левый остался сонно прищуренным.

— Врагов хватает. Так вперёд! — выкрикнула Миюри, скрещивая гарпун с тростью старика.

Эту крепость какой-то торговец переоборудовал в роскошный особняк, неспешно работавшие сейчас во дворе крепости люди с ленивым недоумением посмотрели на Миюри и старика.

Миюри прошла через кухню, чтобы передать рыбу служанкам, и направилась к спальне.

— Брат! — распахнула она дверь.

В нос ей ударил крепкий луково-чесночный дух. Окна перестроенной крепости были расширены, вероятно, из-за жаркой южной погоды, и комнаты хорошо проветривались. Однако молодой человек на кровати, безучастно лежавший на спине и смотревший пустым взглядом куда-то в потолок всё ещё сжимал в руке недоеденную луковицу, источавшую резкий запах.

Хрусть-хрусть, — такой звук часто будил Миюри по ночам, и она видела жуткую сгорбившуюся фигуру, жующую лук или чеснок.

— Брат! Император! Император собирается напасть!

Её брат, настоящий книжный червь, постоянно недосыпал и каждую ночь грыз лук или чеснок, чтобы отогнать сон. Из-за этого у него и днём не было желания поесть, он вообще вёл в это время очень нездоровый образ жизни.

Видя, как её брат становился похожим на мертвеца, Миюри каждый раз его ругала.

— Ну же! Тебе надо есть что-то настоящее, а не один лук! — закричала она. — Или ты не сможешь сражаться с императором!

Выхватив у него лук, она схватила его за руку и стала стаскивать с кровати.

— Мм... пх... — странный звук вырвался у её брата.

— Э? — переспросила Миюри и поняла. — А-а!

Отскочив назад, она схватилась за медную пластину, на которую капал воск со свечи, но не успела. Во все стороны испуганно бросились крысы, наблюдавшие за происходившим из-под кровати.

Предрассветный кардинал, чуть не падая с кровати, изрыгал содержимое желудка.

Миюри начала поднимать взгляд к потолку и вдруг заметила, что кто-то наблюдал за ними из коридора.

— Как у вас оживлённо, — заметил с кривой усмешкой Клевенд и позвал слуг.

Миюри кормила брата пшеничной кашей, сваренной вместе со сладкими южными фруктами, не спеша, ложку за ложкой. После каждых двух ложек она давала ему попить свежевыжатого гранатового сока с мёдом, разбавленного родниковой водой.

У Миюри мягко защемило сердце при виде такого слабого, покорного брата. Ей захотелось погладить его по голове, а потом прижаться к нему, обнимать, слегка покусывать шею, но она всё же совладала с собой и зачерпнула следующую ложку.

— Всё в порядке? — спросил Клевенд, зайдя в столовую.

Он принёс хлеб и только что испечённую рыбу. Вероятно, для Миюри, а не её едва живого брата.

У Миюри сразу заурчало в животе.

— Всё будет в порядке, — заверила она. — С моим братом всегда так.

Закрытые глаза её брата приоткрылись и с протестом посмотрели на неё, но она лишь уверенно улыбнулась ему и пихнула в рот следующую ложку каши.

— Но нам надо, чтобы ты поскорей поправился, — заметил Клевенд.

Коул, сутулясь на стуле, молча кивнул, и Миюри, пожав плечами, повернулась к Клевенду и потянулась за свежим, ещё горячим хлебом.

— Потому что собирается напасть император, да? — спросила она принца.

— Нет, ну не станет же он прямо сразу нападать... Или, может?.. — засомневался тот.

— Нападать... будет, так, — хрипло отозвался "досточтимый Предсмертный кардинал", как его поддразнивала в эти дни Миюри, он взял чашу с гранатовым напитком и отпил глоток. — Цель императора... земли святого престола, так? Он придёт, чтобы, наверное, надавить на меня, заставить поднять вопрос о землях на Соборе.

Миюри, держа хлеб в правой руке и нож с куском рыбы в левой, принялась набивать рот с таким рвением, словно это было подготовкой к сражению. Коул посмотрел на неё всё ещё не открытыми полностью глазами, шумно вздохнул и снял прилипший к её губе кусочек рыбы.

Миюри, пусть с раздражённым видом, не стала ему в этом препятствовать.

— Однако то, что ты собираешься говорить на Соборе подготовлено, хотя бы вчерне? — спросил Клевенд. — Эти старые умники греются на солнышке с вином в руках, как если бы всё уже сделали.

В крепости Миюри видела четырёх стариков, это были известные учёные, нанятые и присланные принцессой Хайленд. Как и её брат, они с утра до вечера могли без устали что-то без конца обсуждать, но, в отличие от слишком нежного Коула, они хорошо ели, много пили и радовались жизни, сидя на солнышке. Миюри часто встречала в Нёххире седобородых, но на удивление бойких старцев, и сейчас ощутила что-то вроде тоски по дому.

Между тем, её брат, которому, судя по его виду, едва ли было под сигу тягаться с их живостью, сдела ещё глоток розового гранатового напитка и вздохнул.

— Насчёт того, что мне надо говорить на Соборе... Мы действительно завершили составление этих тем.

— Завершили?

— Только пока части ещё не согласованы.

Клевенд дважды моргнул и перевёл взгляд на Миюри. Та, уже прожевав и проглотив кусок рыбы вместе с костями, могла лишь пожать плечами в ответ.

— Разрозненные... сами по себе, так что... пробелов там ещё хватает.

— Хмм?

— Если император... или иные влиятельные лица... Предъявят чрезмерные требования, мы не можем найти основания отказать им. Если при нынешнем положении он захочет сказать, что был бы рад увидеть в перечне наших требований к Церкви урезание территории святого престола... нет, передачу земель святого престола, я не вижу оснований решительно воспротивиться этому требованию.

На глазах Миюри её брат, отставив чашу с гранатовым напитком, продолжал напряжённо говорить, жестикулируя руками так, словно он месил глину.

— Скажем, мы выступим за то, чтобы Церковь отказалась от расточительства и стремилась к воздержанности. В таком случае нам могут сказать, что надо урезать земли святого престола как источник её богатства, и нам нечего будет возразить... Если что и возразить, то это только чтобы избежать войны с Церковью, которая воспротивится этому. А это действительно весьма вероятно, так что такие требования надо непременно отвергать.

Он говорил, прикрыв глаза и нахмурив брови, словно смотрел на будущее без радости или же боролся с тошнотой после того, как набил свой измученный желудок.

— Однако мы, тем не менее, намерены давить на Церковь, добиваясь проведения ряда конкретных реформ. Если Церковь откажется вплоть до готовности начать войну, отступимся ли мы тогда, покоряясь её воле?

— Ага. А разве это не то же самое, что было бы при попытке отобрать папские земли? — спросил тогда Клевенд.

Миюри увидела, как голова её брата в коротком кивке упала вперёд, как у куклы, у которой обрезали поддерживавшую её нить.

— А что старцы? — допытывался принц.

Коул не открывал ни глаз, ни рта. Его рука застыла в воздухе в неестественном положении незавершённого жеста, и Миюри взяла эту руку и прижала к своему запульсировавшему болью виску.

— Что старцы? — ответила она за Коула. — Когда мой брат это же самое спрашивал у тех стариков, они сказали ему держаться и отвечать с уверенностью. Дескать, то — это то, а это — это. Я тоже так думаю.

Клевенд, напряжённо улыбаясь, произнёс:

— Понимаю, что ты пытаешься сказать, но...

Миюри, услышав в его голосе неожиданно сочувственные нотки, посмотрела, прищурившись, в его сторону.

Принц, принявший на этом южном острове облик предводителя пиратов, несколько нерешительно почесал голову:

— Наш король тоже ведь просил Предрассветного кардинала отменить или уменьшить церковную десятину, так? Если Предрассветного кардинала упрекнут в том, что он на Соборе ставит только наш вопрос, тогда... думается, нам останется лишь закрыть на это глаза.

Миюри раздражала запутанность рассуждений взрослых, но она понимала, что половина мира, вероятно, держалась на этом. Другая половина должна была опираться на так любимые и Миюри тоже меч и щит, однако её брат, к сожалению, мог видеть лишь четверть мира.

Люди могли быть хорошими и плохими, он видел только хороших. Делились на мужчин и женщин, он понимал лишь мужчин. И Миюри считала своим долгом не дать брату заблудиться в мире.

— Что было в письме? Оно было от сестрицы Хайленд, да?

— Там было лишь, что медведь выйдет из берлоги и направится к нам, когда листья начнут менять цвет. Никогда не знаешь, кто может прочесть послание, — ответил Клевенд.

Миюри могла поручать морским птицам доставлять письма благодаря содействию орлицы Шарон, однако она продолжала держать это в тайне от Хайленд и остальных непосвящённых. Поэтому письмо, отправленное Хайленд, было коротким, зашифрованным — на случай перехвата по пути.

Миюри это с одной стороны нравилось, потому что пахло приключением, но одновременно и раздражало.

— Что ж, до появления медведя время ещё есть. Так что... пожалуйста, придумайте что-нибудь, — сказал Клевенд — единственное, пожалуй, что он мог сказать, и его огорчение от того, что он ничем не мог помочь, было очевидным.

Как ни странно, Миюри не испытывала какой-либо неприязни к этому принцу, столь не похожему на принца.

— Дядя, а ты чем займёшься в это время? — спросила она.

— Я просил не называть меня "дядей", — ответил Клевенд с обычным недовольством и со скучающим лицом продолжил. — На этот маленький островок приплывает одно из самых важных лиц в мире. Представления не имею, сколько ему будет нужно слуг. Еды и выпивки явно не хватит. Дров, древесного угля, лампадного масла... комнат тоже, их в крепости много, но они по большей части пустые, без мебели — чисто склепы. Нам никак нельзя укладывать императора на деревянную кровать просто так, понадобится гора льна на набивку, льняных и шерстяных тканей. Единственная деревня на острове не сможет это обеспечить.

Клевенд рассказывал, и Миюри поняла, что означает шум, доносившийся из той части крепости, которую занимал принц. Шум суетившихся людей означал, что его люди лихорадочно учитывали запасы еды и прочих припасов.

На этом уединённом острове приходилось полагаться на поставки извне, чтобы иметь всё необходимое. Сейчас лето было в разгаре, а корабль, как сообщили, прибудет к концу лета, было непросто подготовиться вовремя.