Остерегайтесь, ведьмы, магов

— Теть Матрен! — нетерпеливо взвывает ведьма. — Теть Матрен, помоги по дружбе-то старой, а?

И главное долго так кричит, да не слышит ее домовика местная. Из подпола не появляется и вынуждает крик этот вновь повторить.

— Ну, тетя Матрена, — взываю жалобно, — Ну, пожалуйста!

И реакции нет совсем.

— А у меня есть шоколад, — потом говорю лукаво: — С орехами, — и уточняю: — Дать?

Невысокое создание с огромными глазами перед взором моим в ту же секунду предстает.

— Шоколад вперед, — говорит сурово, да руку вперед вытягивает. Мол, сначала расплата, а потом дела. Я требуемое ей отдаю и в ответ слышу:

— Надо чего?! — быстро киваю. — Что?

— Мага найти, — говорю, — сюда привести, да незаметно чтобы...

Желтые, от звериных предков доставшиеся, глаза подозрительно сужаются:

— Свидание?

Я отрицательно качаю головой.

— Потерялся, — поясняю, — думает, что на территории ведьмовской для него безопасно. А коли ведьмы юные мага увидят, так и не выживет бедолага — от энергии нашей помрет.

— Засмеют же, — понятливо соглашается домовиха и уточняет: — Как спасать будем?

Я показательно хмурюсь, да молчу, фразу нужную найти пытаясь. Словом одним объясниться хочу, но не удается мне это, и, в итоге, я выдаю:

— Незаметно. Быстро чтобы, да безопасно.

Кивок со стороны домовики служит единственным ответом, и дальше она просто исчезает. Мне же начинает казаться, что ничего хорошего ждать от нее не стоит, поэтому я замираю и жду — да-да! — самого ужасного события в жизни каждой ведьмочки молча. Ведь маг вот-вот уже должен был придти, а у меня не то, что слов подходящих не было, нервы не все в порядке!

Только на месте усидеть я так и не смогла. Комнату, вместо этого, несколько раз по периметру обошла, чайник вскипятила, в окно посмотрела, да волнение свое от встречи предстоящей усмирить пыталась. Выходило, честно сказать, не очень, но ведьмочка не отчаивалась, повторяла эти действия снова и снова, и когда шум за дверью послышался, была уже относительно спокойна. Дрожать, по крайней мере, от страха не желала. Более того, делать этого не планировала, но... Дверь в свою комнату, приоткрывая, подслушать разговор громкий дабы, дрожь в руках заприметила, да твердо не переживать решила! Дело же было совсем за малым: дракона отчитать, с территории ведьминской выгнать и забыть о событиях этих, как о сне страшном забывается. Но если теория эта была проста и понятна, то практика, если честно, сильно меня удивила, хотя бы потому, что один из голосов, говоривших в коридоре, оказался моим! А собеседником его, конечно же, был дракон. Это стало поводом нахмуриться, словом недобрым тетю Матрену помянуть и дальше остаться разговор чужой слушать... Коли шанс такой ведьме выпал.

А беседа велась громкая, недружелюбная, с криками непрекращающимися, да спором нехорошим. И из всего гомона этого я понять смогла только одно — Дрэгос все еще оставался слишком злым, а домовика наша ведьмочку рыжую разыгрывала так хорошо, что от меня настоящей ну совсем было не отличить. Иначе неспособность мага ложь распознать лично я объяснить не могла. Тетя Матрена, похоже, тоже. Поэтому голосом моим она просто орала:

— Да что ты себе позволяешь?! — и паузу спустя столь же зло добавляла: — Руки от меня, гад, убрал!

Ведьмочка в моем лице глазища свои округляла, да нос свой любопытный за дверь высунуть решалась, дабы увидеть глазами своими все. И... нет, мне это не казалось. Тетя Матрена правда, кричать изволила, стоя к стене прижатая телом маговым... Гад же плешивый в свою очередь ухмылялся, ножик в руке зажимая и орудуя умело им. Я прямо в дверях замерла испуганно, на помощь домовике бежать готовая, да взгляд ее злой поймав, на месте стоять остался. Нехорошо это было — в действо чужое вмешиваться. Тем более, когда артефакт драконий на спине на моей таился...

— Стой! — продолжила крик свой ведьма вымышленная, когда первый лоскут сарафана зеленого к ногам-то ее упал, да хозяйку свою до пояса оголенной стоять оставил, — Отпусти, ирод вымышленный, пока сам это сделать можешь! Не смей, слышишь?! Не... — и быстрое, почти плавное, движение рукой, после которого рубаха белая под натиском рук маговских рвется, заставляет домовику-то замолчать и изумленно закончить спустя мгновение: — Смей.

И вот Дрэг-то спиной к настоящей ведьме находится, но она почти видит, как брови его светлые в изумлении приподнимаются, глаза голубые на грудь девичью показательно смотреть отказываются и, когда рычание его глухое по коридору-то разносится, я перестаю сомневаться в своей правоте. На сцену, разворачивающуюся в коридоре все еще смотрю, и одно понимаю — в ярости нынче дракон.

— Повернись! — приказывает тихо он.

Указ кое-кто относительно спокойно-то выполняет, да только ругательствами крепкими гада покрывать все равно успевает. Злиться еще и глазищами зелеными своими зло сверкает, но ирод плешивый этого будто бы не замечает. Руками своими он спину ведьминскую оглаживает, артефакт драконий ищет, да, ясное дело, найти его не находит.

— Не понимаю, — бормочет спустя некоторое время, — Что же тогда?.. — и говорить мигом прекращает.

— Насмотрелся? — едко как-то выдает из себя домовика местная, явно разозленная поведением гадом маговским, — тогда верстай в столицу свою, урод окаянный, да думать забудь о ведьме честной, ясно тебе? Исчерпан договор наш, горемычный! Я свое дело сделала, и ты уйди подобру-поздорову, пока сам ходить еще можешь.

И походкой гордой ведьмочка ненастоящая из рук цепких вывертывается, да уходит ко мне поспешно, пока Дрэг-то ее отпускает. В комнату мою врывается, и только иллюзия испаряется, мне выдает:

— Давно меня так не щупали!

Я взглядом благодарным ей отвечаю... И походкой гордой ведьмочка ненастоящая из рук цепких вырывается, да уходит ко мне поспешно, пока сам Дрэг ее отпускает. В комнату в мою врывается, и только иллюзия испаряется, честное выдает:

— Злодей он, конечно, Яруся. Да только родной почитай почти, ведьминский злодей-то. Мать его инициацию ведьминскую прошла почти, да его под сердцем-то в ту пору уже носила. В день последний выбыла и то воле драконовой. Как сейчас помню, молодая она была, хрупкая, в защите нуждалась, да болела еще постоянно. Я ей молока разогретого дам бывало, так лучше девке станет, но нет-нет и опять хворь какую подцепит. А в тот день так вообще разболелась баба. Бледная пришла, исхудавшая вся. Я ей: "Сходила бы к лекарю, матушка, глядишь и получше станет", а она мне: "Мочи нет моей уже, теть Матрен, чужим здоровье-то доверять. Вот ведьмочкой стану, да сама себя исцелю. Может, и хворать потом даже не буду". Да только выяснилось позже, что судьба-шутница зла на девку была. С драконом ей путь жизненный пройти предстояло, от любви неразделенной мучиться, да от страсти от общей сгорать. Ребенка-то она ему родила, счастье семейное на три годка всего обрела, а потом странники из Мира теневого за ней пришли. А там дело известное: соблазнили бабу жизнью мирной, да за собой увели. Во как! И покоиться девка с миром сейчас в земле пускай, да только сын ее на те же грабли, что и отец наступать решился. Драконам душа наша ведьминская — загадка ведь, Ярусик. Ты не слушай горемычного-то этого, не значат артефакты их магические для вас, ведьмочек, ничего. Губят они только, да зло в семью приносят. Сердце свое слушай, интуиции доверяй, да магам не верь. И жизнь долгую, счастливую тогда проживешь...

Я взглядом ей изумленным и отвечаю. И понять одного только не могу: мне это зачем все?

— Раз последний мага видеть собираюсь я, — говорю, — и встреч больше общих допускать не буду. Пускай в столицу свою возвращается, а я обо всем, об этом, как о сне страшном забывается, все забуду!

Взглядом мне хитрым отвечают, да слова умные снова сказать спешат:

— Все маги, Яренок, существа коварные и расчетливые. Ты в ловушку их раз попала, улыбкой на любезность ответила, а там уже действо за действием и не замечаешь, как детей общих уже растите, да счастью своему нарадоваться не можете. Только чувства-то в сердце ведьминском поселились лживые, ненастоящие! Не верь ты им, Яруся. Ох, не верь! Все дракон сделает, чтобы своего добиться, да мнения ведьминского только слушать совсем не станет.

— Точно? — уточняю у домовики.

— Как пить дать, — кивает та. — Мать его жизнь короткую прожила, да не зря странниками соблазненной стала. Плохо ей с ними было. Плохо!

Я молча внимаю советам женщины мудрой, да только все равно связываться с Дрэгом больше-то не хочу.

— Он уйдет сейчас, — сообщаю, — и в жизнь мою больше совсем не вернется.

Сверкает глазищами своими домовика в ответ и сказать что-то снова спешит, не успевает только. Стук в дверь громкий ее опережает, да слова следующие не она уже произносит:

— Ярослава? — слышится из-за двери, — Тут ли ты, ведьмочка?

И все, что успевает сказать тетя Матрена это:

— Помни слова мои. — И она быстро же исчезает.

А я дверь открывать спешу. Не держать же гостя столичного в коридоре? Да только:

— Ярина я, — заявляю Дрэгу, — Ярославой отец меня назвал, да не прижилось это имечко мне. Ярькой все звать начали и попривыкли. А ты чего пришел?

Зла в глазах голубых сейчас, как не бывало. Светлые они у него, с едва заметным синеватым оттенком, от отца доставшимся, видимо, и зелеными вкраплениями от матери. Красивые, в общем-то, но драконьи. Я точно видела, как цвет их поменялся, да не спешила бояться только. Не грозит ведьмочке опасности никакой на территории пансионской. Магия тут блокируется в проявлении любом. Поэтому:

— Заходи, коль пришел, да выражайся быстрее. Спешу я уже. Время меня поджимает.

И главное, невозмутимой быть, спокойной, тогда и подозрения все отпадут.

— Может, тогда провожу? — предлагает столичный гад, да улыбкой ведьму одаривает: — Когда-то ты не отказывалась...

— Когда-то — это не сейчас. Но идем, — соглашаюсь я. Все равно кушать надо.

И меня из комнаты-то вытаскивают, ручку свою на талии девичьей укладывают, да ведут куда-то. Ведьме это сразу начинает не нравиться, посему:

— Руку убери свои, гад, — любезно прошу, — да чего надобно тебе говори, а то хорошим это не увенчается!

Предупреждению внимают, конечности свои с тела чужого убирают, да по-доброму как-то, в тон ведьмочке, молвят:

— Ярослава, где чешуя?!

И сразу ясным становится, что любезности на этом закончились. И дальше в разговоре будут только крики. Меня это не устраивает. Я бровки свои поднимаю, да голоском елейным интересуюсь:

— Это все, что тебе от ведьмы надо?

Кое-кто, кто всего минуту назад добрым-то был, в мага злого тут же превращаться изволит, глазищами своими на меня смотрит и выдает:

— Нет, не все.

Тогда я интересуюсь:

— Что еще? — и да, тоже грубой становлюсь. Нехорошей такой, злой, потому что: — Ну, не знаю я, где артефакт этот! Ведьмам старшим, как велено было, отдала, да не видела больше его!

И, конечно же, нагло вру. Только сегодня утром в отражении зеркала аккуратную золотую чешуйку в форме капельки, приросшей к моей спине, я честь лицезреть имела. Но... не всем об этом знать ведь обязательно, так? Поэтому:

— И не смей на меня кричать, — говорю, — Кто мне потерянные полгода жизни вернет-то, а?

У кое-кого желание спорить со мной тут же и отпадает.

— То-то же, — заявляю сердито я. А в ответ слышу искреннее:

— Виновата сама.

И уйти поскорей спешу, до глубины души врагом свои обиженная, да только:

— Погоди, — взывает тихо он. И... и... мольбе маговской я-то внимаю, да близко подходить не спешу. Безопасней так будет, на расстоянии разговор наш вести, чтобы друг друга поубивать мы совсем не смогли и живыми отсюда вышли.

— Ну, что еще? — интересуюсь у мага строго, показательно так руки на груди скрещивая, да на часы настенные поглядывая. Время, мол, оно утекает, а ты до главного еще не добрался.

Дракон намеки мои не понимает. Хмурится, в лицо мое зрит недобро и говорить, видимо, не спешит. Это ведьмочку удручает. Ждет она, ждет минут несколько, да, в конце концов, не выдерживает:

— Я, правда, не знаю, где чешуя, — признает, — но, коли найти изволю, сообщу. Все ли это?

И ответ свой слышу мгновенно:

— Нет, не все. — И для особо непонимающих Дргэг даже поясняет: — Понимаешь, чувствую я ее. Близко артефакт древний где-то, а понять, откуда волны магические исходят, не могу.

Ведьма думает примерно с минуту и уточняет:

— А я тут причем? — и недоброе какое-то чувство проскальзывает в душу ведьминскую. Неужели догадался обо всем этом маг?

Мне дарят еще один не особо добрый взгляд и интересуются:

— А украл артефакт магический кто? А луну изображать добрую половину ночи меня заставил кто? А ведьмам кто приказал меня охранять?! — и зло звучат слова эти, несправедливо настолько, что я вновь удивляюсь:

— Неужели я?!

И кто-то становится очень злым. Настолько, что не будь я ведьмой, прямо тут меня бы прибыли. А так... только приблизились скоро очень, да в лицо мое выдохнули:

— Ты! И ты мне все прямо тут сейчас и расскажешь!

— Все-все? — уточняю справедливости ради. И, кивка утвердительного дождавшись, говорю: — не должно было, конечно, такому случиться, но произошло это событие коли, то и противиться уже поздновато будет. Я, Ярослава-Ярина Кощей, в семье, где родители магией не обделенные, ведьмою родилась. Это событие, мягко сказать, отца моего не обрадовало. Детей ведь трое у него всего получилось: я, да братья мои старшие, а наследником у нас в роду младший ребенок становится. Должность Бессмертного я, получается, унаследовать должна была. А коли вышло все так... некрасиво... Вот, что делать с ведьмочкой необученной?! — задаюсь вопросом.

— Убить! — тут же в ответ слышу недовольное, да взглядом злым сама ему отвечаю:

— Слова не путай! — говорю. — Любить, как раз, нас, ведьмочек, надо, а убивать тогда уже магов! — и прежде чем фразу колкую дракон сказать успевает, я продолжаю: — Так вот, образования необходимого в доме отчем дать мне, конечно же, не могли, да и признать за ребенком, магией обделенным, право наследства должности этой, тоже нельзя было. Тогда родители мои делают все, чтобы у дитя их будущее светлое было... И... только исполняется ведьмочке пять годков, в пансион они ее и определяют. — Я замолкаю, да в глаза маговы долго смотреть изволю. — Продолжать? — интересуюсь спустя пару мгновений.

— Не надо, — видимо, успокоившись уже, выдыхает гад. На пару шагов от ведьмы отходит и снова спрашивает: — Артефакт мой где?!

Я глаза свои к небу-то возвожу, да прошу искренне:

— Отстань, а?

И уйти поскорей спешу. Все-таки обед уже скоро кончится, а одна ведьма в моем лице так и не поела.

Путь до столовой преодолеваю одна, но вхожу туда вместе с магом. Под общее удивление и затихшие разговоры спокойно подхожу к прилавку, еду себе там набираю и только уходить собираюсь, возмущенное слышу:

— А мне?!

В итоге, возвращаюсь и вынужденно еще один поднос еды собираю, его подхватываю, Дрэгу вручаю, да к столику свободному подхожу. Под взглядами ведьминскими на место на свое сажусь и к магу спокойненько так обращаюсь: