Бой без конца

Она остановилась, подняла голову и устремила взгляд прямо на его укрытие. Не на него — он был невидим, — а на сам выступ. Её глаза, даже на таком расстоянии, показались ему не просто зрячими, а понимающими. Она что-то сказала сопровождавшему её воину, и тот лишь пожал плечами.

Вайми замер. Это было не страх разоблачения. Это было нечто иное. Щемящее, почти болезненное узнавание. Она была его зеркальным отражением в стане врага. Такая же внимательная. Такая же аналитическая. Возможно, так же одинокая в своем видении среди слепых соратников.

"Отчего так? — пролетела в его голове старая, измученная мысль. — Почему тот, кто видит, всегда оказывается по ту сторону?"

Он провел в наблюдении весь день, и его взгляд всё чаще возвращался к ней. Он видел, как она чертит что-то на пергаменте, как спорит с командиром, её жесты были резки и полны той самой уверенности, что теперь жила в нем. Она была не украшением лагеря. Она была его мозгом. Его "Каэленом".

Мысль была одновременно отвратительной и пленительной. Он ненавидел её за то, что она помогала тем, кто нес смерть его дому. Но он чувствовал к ней тягу, почти физическую, — тягу единственного зрячего в царстве слепых к другому зрячему.

Когда она снова вышла из палатки и в одиночестве направилась к ручью, его тело среагировало прежде, чем ум успел вынести рациональное решение. Он бесшумно сменил позицию, оказавшись выше по течению, скрытый свисающими ветвями ив.

Она остановилась у воды, но не стала пить. Она осмотрелась — её взгляд был профессиональным, выверенным, — и лишь затем опустилась на колени, чтобы умыться. Вайми затаил дыхание. Он был так близко, что видел капли влаги на ее ресницах.

И тогда он сделал нечто безумное. Нечто, не имевшее тактического смысла. Нечто, принадлежавшее старому Вайми, Мечтателю.

Он сорвал с ветки вязовой лист, всё ещё зеленый, но с первым алым пятном осени. Быстрым движением ногтя он процарапал на нем один-единственный угловатый символ. Не слово врага. Не тактический знак. Одно из его собственных, придуманных слов. Оно означало не "опасность" и не "шпион". Оно означало "вижу".

Он метнул лист. Не бросил, а метнул с той же силой и точностью, с какой пускал стрелу. Лист, словно зеленый клинок, вонзился в землю в сантиметре от её руки.

Она вздрогнула, но не вскрикнула. Её рука молниеносно рванулась к кинжалу у пояса, а глаза, острые и холодные, пронзили чащу, выискивая угрозу. Он видел, как они выхватывают каждую тень, каждый изгиб ветки. Они не нашли его.

Потом её взгляд упал на лист. Она наклонилась, вытащила его из земли. Её пальцы провели по процарапанному символу. На ее лице не было страха. Сначала было недоумение, затем — напряженная сосредоточенность. Она изучала знак, словно это была карта вражеской крепости. Она пыталась понять.

Это длилось всего мгновение. Затем она резко скомкала лист и швырнула его в ручей, оглядевшись с новым, жестким подозрением. Но в тот миг, когда её взгляд скользнул по тому месту, где он прятался, Вайми увидел не просто бдительность. Он увидел искру. Такую же, что горела в нем, когда он смотрел на карты Каэлена. Искру любопытства.

Она ушла, её спина была прямой и неуязвимой. Но семя было брошено. Не семя страха, как с теми тремя. Семя диалога. Немого, опасного, невозможного.

Вайми остался сидеть в своем укрытии, и сердце его билось не от адреналина, а от чего-то иного. От того щемящего, запретного чувства, что он только что протянул руку через пропасть войны и коснулся — нет, не врага. Равного.

Он смотрел, как скомканный лист уносит течением, и чувствовал, как в нем шевелится что-то старое, что он считал похороненным. Не красота. Не ярость. Голод. Голод по уму, который мог бы понять его собственный. Даже если этот ум был заточен против него.

Он поднял голову к небу, где зажигались первые звезды, и горькая усмешка тронула его губы.

"Отчего так? — снова спросил он у безмолвного неба. — Почему единственный, кто меня понимает, — это та, чью работу я должен разрушить?"

Ответа не было. Была только тишина, нарушаемая далекими голосами из вражеского лагеря. И новое, страшное знание, что его внутренняя война только что обрела новое, куда более сложное измерение.

Он вернулся в лагерь Аниу с опозданием на сутки. Его отсутствие никто не заметил бы — он часто пропадал — если бы не та аура ледяной сосредоточенности, что окружала его теперь. Он прошел мимо брата, лишь коротко кивнув, и направился к своему укрытию на окраине. Ему нужно было записать, систематизировать, понять.

Но когда он взял свой камень и заостренный уголь, его рука замерла. Вместо тактических значков, обозначавших численность врага или расположение часовых, его пальцы сами вывели на шершавой поверхности тот самый угловатый символ. "Вижу".

Он отшвырнул уголь, словно обжегшись. Бессмысленно. Опасно. Эта женщина была врагом. Инструментом в машине, что стремилась раздавить его мир. Её цепкий ум, её внимание к деталям делали её лишь более опасной. Он должен был думать о ней как об угрозе. Как о цели.

Но его собственный ум, его проклятая жажда понимания, отказывался повиноваться. Он снова и снова прокручивал в голове момент, когда ее взгляд скользнул по процарапанному символу. Он видел не враждебность, а вопрос. Тот самый вопрос, что горел в его собственных глазах, когда он смотрел на звезды. "Отчего так?"

"Она — как я", — прошептал он в тишине своего укрытия. И от этого осознания по его спине пробежал холодок не страха, а странного, запретного родства.

Он встряхнул головой, с силой отбрасывая тяжелые черные кудри. Нет! Он не может позволить этому отвлечь себя. Любопытство было его двигателем, но теперь оно грозило стать его гибелью. Он должен был оставаться холодным. Расчетливым.

Он нашел Вайэрси у карты, которую они вместе создавали на большом куске ровного грунта.

— У них есть картограф, — сказал Вайми без предисловий, указывая на участок ущелья. — Женщина. Острая. Она заметит подготовленные завалы, если подойдет близко. Нужно сместить точку атаки сюда. — Его палец переместился на два десятка метров в сторону. — Скалы здесь более неустойчивы. Естественная осыпь. Она может принять это за природное явление.

Вайэрси изучал его.

— Женщина?.. Ты уверен?

— Я видел её работу, — ответил Вайми, и его голос был ровным, как поверхность озера в безветрие. — Она мыслит... системно. Видит закономерности. Ее нужно переиграть, а не пересилить.

Брат медленно кивнул, принимая информацию. Но в его взгляде читалось нечто новое — не просто доверие к разведданным, а настороженность. Он видел, с какой интенсивностью говорит Вайми об этой женщине. Слишком интенсивно для безликой угрозы.

Позже, когда Вайми проверял свои стрелы, к нему подошла Лина. Она молча наблюдала за его движениями — точными, выверенными, лишенными прежней бессознательной грации. Он чувствовал ее взгляд на себе, но не оборачивался.

— Ты видел что-то там, — тихо сказала она. — Не просто солдат. Что-то, что зацепилось за тебя, как колючка.

Он замер, сжимая в руке стрелу. Его первым импульсом было солгать. Сказать "нет". Сказать, что он просто устал. Но он не мог лгать ей. Не теперь.

— Там есть... тот, кто видит, — выдохнул он, глядя на заостренный наконечник. — Как я. Только... на их стороне.

Лина не ответила сразу. Он слышал, как она переводит дыхание.

— И что ты чувствуешь? — наконец спросила она. Не "что ты собираешься делать?". А "что ты чувствуешь?"

Он обернулся. Его лицо было маской из усталости и смятения.

— Я не знаю. Гнев. Потому что её ум служит тьме. И... голод. Потому что она — единственная, кто, возможно, поймет, что я пытаюсь сказать. Даже если мы говорим на разных языках.

Он подошел к ней, и в его глазах плясали отблески внутренней битвы.

— Я послал ей знак, Лина. Мое слово. "Вижу". Это было безрассудно. Глупо. Но я не мог не сделать этого.

Лина смотрела на него, и в её глазах не было ревности. Лишь глубокая, бездонная печаль и понимание. Она положила ладонь ему на грудь, над сердцем.

— Ты ищешь отражение, Вай. Даже в самой гуще тьмы. Потому что не можешь иначе. Потому что ты — Мечтатель.

Её слова были не укором, а ключом. Они назвали то, что он боялся признать. Он искал себя. Свое отражение. И нашел его в самом неподходящем месте. В лице врага.

Он закрыл глаза, чувствуя тепло её руки сквозь кожу.

— Что мне делать? — прошептал он, и в этом вопросе была вся его растерянность. — Как сражаться с тем, в ком видишь часть самого себя?

— Ты найдешь ответ, — сказала она с тихой уверенностью. — Не как воин. Как мечтатель. Тот, кто может представить вещи, которых нигде нет. Может, ты сможешь представить иной выход. Даже если его ещё не существует.

Она ушла, оставив его одного с его мыслями. Ее слова эхом отдавались в нем. "Представить иной выход".

Он снова взял в руки камень. На этот раз он не стал стирать символ "Вижу". Он обвел его, а затем медленно, методично начал рисовать вокруг него. Не карту местности. Не тактическую схему. А узор. Сложный, переплетающийся, как паутина, как танец светлячков, как ритм звезд на ночном небе. Он не знал, что это значит. Но это был шаг. Первая попытка не уничтожить свое отражение, а понять его. Вплести его в картину своего мира, какой бы угрозой оно ни являлось.

И впервые за долгие дни на его лице, задумчивом и хмуром, не было ни ярости, ни отчаяния. Лишь сосредоточенное, почти болезненное усилие воображения, пытающегося создать новую реальность. Реальность, где "видеть" не обязательно должно означать "уничтожать".

На следующий день Вайми снова ушел на разведку. Но на этот раз его сумка была пуста — ни лука, ни кинжала. С собой он взял лишь заостренный уголь и несколько гладких, плоских камней. Его цель была не в том, чтобы считать солдат или искать слабые места в обороне. Его целью была она.

Он нашел её на том же месте, у ручья, но не одну. Она стояла над разложенной на валуне картой, объясняя что-то двум воинам. Её палец уверенно водил по пергаменту, и Вайми, даже не видя деталей, понимал суть: она указывала на те самые скальные осыпи, куда он предложил сместить засаду.

Он наблюдал, как она работает. Её движения были быстрыми, точными, но в них была не только эффективность. Была... одержимость. Та же, что гнала его на самые высокие деревья в грозу. Та же, что заставляла его часами сидеть неподвижно, разбирая отголоски красоты в своем сознании. Она была поглощена поиском истины в ландшафте, в тактике, в линиях на карте.

Когда воины ушли, она осталась одна, склонившись над картой. Ее плечи, на мгновение ссутулившиеся, выдали усталость. Она провела рукой по лицу, и в этом жесте было столько знакомого ему отчаяния — отчаяния того, кто видит яснее всех и кого из-за этого никто не понимает до конца.

Сердце Вайми сжалось. Он не думал. Он действовал.

Подобрав с земли ещё один вязовой лист, он процарапал на нем новый символ. Не слово, а образ. Простой, почти детский набросок: светлячок, окруженный волнистыми линиями, словно испускающий свет. Это не означало ничего тактического. Это означало "мечтатель". Тот, кто ищет во тьме.

Он метнул лист. На этот раз он упал не у её ног, а прямо на карту, замерев в сантиметре от ее руки.

Она вздрогнула, но на этот раз её реакция была иной. Не испуг, не ярость. Её голова резко поднялась, и ее глаза, серые и пронзительные, как сталь, уставились прямо в чащу, где он прятался. Она не видела его, но она знала, что он там. И на её лице, обычно таком собранном и строгом, промелькнуло нечто неуловимое — не страх, а ошеломленное, почти шокированное любопытство.

Она медленно, не сводя с чащи глаз, подняла лист. Её пальцы скользнули по процарапанному изображению. Она смотрела на него так, будто это была не детская картинка, а шифровка величайшей важности. Её губы шевельнулись, беззвучно повторяя форму.

Потом она сделала нечто, чего он никак не мог ожидать.

Она положила лист на карту, достала из складок одежды короткий заточенный грифель и на чистом краю пергамента начертила ответ. Простой геометрический знак: треугольник, вписанный в круг. Символ устойчивости, защиты, крепости. Но она нарисовала его с разрывом в одной из линий. Это был не знак силы. Это был знак уязвимости. "Защита, но несовершенная". "Я тоже уязвима".

Она отступила на шаг от валуна, давая ему увидеть. Её взгляд всё ещё был прикован к лесу, но в нем теперь читался не вызов, а... предложение. Диалог.

Вайми застыл, потрясенный. Его разум, всегда такой быстрый, замер в ступоре. Она не просто поняла. Она ответила. На его языке. На языке символов. Она увидела в его послании не угрозу, не насмешку, а именно то, чем оно и было — попытку связи.

Он не смог ответить. Не смог бросить ещё один лист. Голова шла кругом. Вражеский лагерь, война, долг — всё это расплылось в тумане перед этим немым, невероятным мостом, протянутым через пропасть.

Он отступил вглубь леса, его тело двигалось на автомате. Он бежал, не чувствуя земли под ногами, не видя пути. В его ушах стоял гул, а перед глазами плясал тот самый разомкнутый круг. Знак её уязвимости. Её доверия.

Он вернулся в лагерь Аниу с пустой сумкой и горящими глазами. Он прошел прямо к своему укрытию, схватил камень и уголь и начал рисовать. Он зарисовал весь камень — и символ "Вижу", и светлячка, и разомкнутый круг. Он рисовал их снова и снова, сливая в причудливый, безумный узор, пытаясь понять их связь, их смысл.

Вайэрси, привлеченный его шумным возвращением, заглянул внутрь.

— Вайми? Что случилось? Ты что-то узнал?

Вайми поднял на него взгляд. Его лицо было бледным, а глаза горели лихорадочным блеском.

— Она ответила, — прошептал он, и его голос сорвался. — Она... поняла. И ответила.

Вайэрси нахмурился, не понимая.

— Кто? Шпион? Что она ответила?

— Она нарисовала круг, — сказал Вайми, показывая на камень. — С разрывом. Она показала, что их защита... что она несовершенна. Что она... — он замялся, подбирая слова, которых не существовало, — что она сомневается.

Вайэрси смотрел на него с нарастающим недоверием и тревогой.

— Ты говоришь с врагом, Вайми? — его голос стал жестким. — Ты обмениваешься с ними посланиями? Это измена. Или безумие.

— Это не измена! — голос Вайми прозвучал с новой, отчаянной силой. — Это... разведка другого рода! Я не передал ей ни одного нашего секрета! Я... я узнал её. Её душу. А это важнее любой карты. Если я пойму, как она мыслит, я пойму, как они все мыслят!

Но даже сам он не верил до конца в эти слова. Это была не разведка. Это было нечто гораздо более личное, более опасное.

Вайэрси покачал головой, его лицо стало каменным.

— Нет. Это заканчивается. Сейчас же. Ты больше не пойдешь туда один. Твои сведения бесценны, но твоё... твоё помешательство на этой женщине может погубить нас всех. Если ты убежишь к ней ещё раз, я тебя убью. Ради выживания племени.

Он развернулся и ушел, оставив Вайми в одиночестве с его испещренным символами камнем.