Осколки Реальности

— Хорошо, допустим. — Согласилась Лена. — Но причём здесь стихи?

Я перевёл взгляд на Ирму Ивановну. Ей, как учителю, должно быть понятно. Ей и карты в руки.

— А вы пробовали школьникам дать задание к следующему уроку выучить какой-то стих? Вспомните хотя бы это жуткое в классе, когда учитель собирается вызвать к доске ученика, решая, кому рассказывать стихотворение перед классом?

— Да, работа учителя в смысле проклятий — благодатна. Проклятья со стороны учеников непроизвольно так и сыпятся. А теперь представьте, сколько раз в гробу переворачиваются авторы стихов, внесённых как обязательные для изучения в школьную учебную программу? Миллионы и миллиарды учеников посылают прославленным авторам бесконечное количество проклятий поколение за поколением.

Кто-то засмеялся, кто-то нахмурился.

Мало кто вообще задумывался об этой оборотной стороне профессии поэта.

— У всего есть оборотная сторона. Слава и популярность несут в себе множество приятных аспектов, но и множество проблем, неприятностей. Потоки внимания общества, тем более концентрированые, направленные потоки множества поколений — это огромный приток энергии. Но намешано в этом потоке множество всякой всячины.

Задумались. Пообсуждали немного между собой.

— Дядь Саш, ты говорил не об этом. Это опасность для автора. Но в чём опасность самого стиха?

— Погоди минутку. Объясню чуть позже. Пока подумай вот над чем: что такое стихотворение? И какова вообще роль искусства и творчества в жизни? А главное, чтобы ответить на твой вопрос: что тебе известно о людях, добившихся в искусстве, а тем более в творчестве — успеха.

На стол начали расставлять разные блюда, закуски, бутылки с вином, виски, соки.

— Это откуда? — удивился мужичок.

Удивиться удивился, но оживился здорово. Тема стихов и творчества ему была не очень интересна. В проклятия вроде как не верил. А вот выпивка — это дело серьёзное, к ней подходить надо со всей ответственностью.

Почувствовал взгляд, наполненный тоской из-за соседнего столика. Парень лет двадцати пяти.

Прикинув кое-какие вероятности, улыбнулся своим мыслям.

— Хорошее застолье хорошо подходит к хорошему разговору. Но кому-то приятно застолье. Кому-то разговоры. Все мы разные. Не против расширения компании?

Несколько недоумённых взглядов. И неуверенное пожимание плечами.

Я встал и подошёл к парню.

— Молодой человек, не присоединитесь к нам? — взглядом я указал ему на мужичка и его жену, сунув в ладошку несколько крупных купюр. — Вы, я вижу обретаетесь в этих местах давно, знаете местные достопримечательности. Кстати, это Денис, это Лена — я подвёл и представил их парню, — и им может понадобиться ваш совет как эксперта по этой местности. К тому же Денису явно требуется кто-то, кто будет с ним вкушать напитки наравне. Девушки не могут составить ему конкуренцию, а я итак уже под шафе.

Лена сначала нахмурилась. Особенно при виде бутылок на столе. И тем более когда я подозвал для расширения компании этого молодого человека. Но, расслабилась, благосклонно кивнув представившемуся им и всей честной компании Алексей.

Паренёк простой, явно обретается на куррорте не первый год. Но, судя по всему сейчас у него застой. Подработки, то да сё, но, если не ошибся: местный жигало, для кого-то просто Лёша, для кого-то может быть и Алёнушкой.

С одной стороны от Дениса сидела старшушка. С другой — его жена, а дальше — дочь.

Так что провели некоторую перестановку мест. Их дочь, так как итак уже с краю стола сидела, пересела на другой стул, а мать села на её место, освободив место между мужем и собой.

Отлично. Значит правильно разгадал их отношения.

Лена бросала на меня оценивающие взгляды. Но так как я делал вид, что не понимаю и не замечаю, периодически бросала взгляды и на округу. В том числе и на этого паренька.

Выпили, закусили, познакомились.

Александра бросала на меня хмурые взгляды исподлобья. Она явно поняла больше остальных.

Старушка весело поблескивала глазами. Ну а девочкам было как-то всё равно.

Я закурил косячок.

Кто-то неодобрительно нахмурился. Но тут итак периодически с разных сторон доносились клубы ароматного дыма с этим специфическим запахом.

Денис с Леной практически исключились из разговора, общаясь с Лёшей.

Их дочь Нина села радом со мной. Ей разговор если не о стихах, то о колдовстве и проклятиях, показался более интересным. Хотя и немного нахмурилась на меня, из-за этого маленького вмешательства и вовлечения в компанию нового постороннего.

— Им надо отдохнуть. У них взослые развлечения и места, которые им желательно посетить без тебя, — тихонько шепнув ей на ухо, пояснил я.

— Да, понимаю... — тихо ответила она. "Но мне же тоже отдохнуть хочется" — уже мысленно явно добавила она, понимая, что туда, куда направятся родители с новым знакомым в ночную жизнь куррорта, её не возьмут.

— Между прочим, для тех, кто хочет посидеть почилить или потанцевать, тут неподалёку есть два барчика, отлично взаимодополняющих друг друга. Пока ещё рано. Но позже, можем направиться туда.

— Ну, это без меня, — ответила Ирма Ивановна. — Мои старые кости уже требуют покоя.

— Помолодеть не так уж трудно, — ответил я. — Старость это та болезнь, которую легко перебороть. Если уметь. Да и способов множество.

— Опять колдовство? — уточнила Ирама Ивановна. — Вы в это действительно верите? Ритуалы купания в крови девственниц, вытягивание жизненной силы из других. Так?

— Это один из способов. Многие на многое идут, чтобы вернуть молодость. Всё происходит за счёт чего-то. Одни живут за счёт других. Но есть множество других разных способов.

— И все они дорогие, не доступные простому люду, — вздохнула старушка. — Да и сомнительные.

— Не совсем, — вступила в разговор Александра, — есть действительно множество разных способов, в том числе омоложения, мягких и без кровавых жертвоприношений. Есть магические, есть медикаментозные.

— Вы действительно верите в магию? — удивилась Таня.

Её глаза заблестели в предвкушении. В её возрасте, особенно те, кто вырос в обществе без магии, это мечта. И приобщиться, пусть даже в разговоре, к мечте — уже заманчиво.

— Я не верю, а знаю, что она существует, как и колдовство, наряду с обычными технологиями. Просто тут зависит от того, кто в каком мире вырос, кого чему как учили, как научились. А пользоваться этим всем можно ой как по-разному. Мало того, мы этим пользуемся часто на инстинктах, даже особо не замечая этого за собой, настолько это всё нам привычно.

— А научить можете? — азартно спросила Таня.

— Можете? — повторила вопрос Нина.

Саша с Александрой промолчали. Но, как-то по-своему вздохнули. Они понимали больше.

Ирма Ивановна скептически хмыкнула.

Денис с Леной и Лёшей, еще не решившим, кем он будет для этой парочки Лёшей или Алёнушкой, отвлеклись от своего разговора, стараясь понять: что они пропустили.

— Могу и научить, — я улыбнулся как азартно подскочили девочки от этих слов, явно ожидая урока, что их будут учить. — Но с чего вдруг? С чего это мне кого-то учить? Я итак учу, если вы ещё не поняли. Мало того, мой ранг мастерства как Учителя, позволяет мне дать даже открытый урок. И не только словами, — я материализовал на столе два подсвечника, каждый с тремя свечами, тут же загоревшимися. — Но и делами. Однако: зачем мне это?

Все удивлённо воззрились на горящие свечи.

Денис протянул руку, пощупал свечу, подсвечник, сунул палец в огонь и отдёрнул, обжёгшись. После чего схватил бутылку виски и жадно припал к горлышку. Его глаза были выпучены и в них поселился страх, при взгляде на меня.

Спокойными оставались только Саша с Александрой. Спокойными и немного грустными. Тогда как у остальных царило оживлённое удивление.

Бармен странно косился на нашу компанию, веником подметая осколки недавно выпавшего из рук бокала.

— А ты любишь эпатировать публику, — со странной интонацией произнесла Александра.

Её дочь согласно кивнула.

— Да, я паяц, я шут и скоморох. Удел ведь шутника таков.

С этими словами я запустил иллюзии маленьких дракончиков купающихся, окунающихся и выныривающих из язычков пламени свечей.

— Значит, это были не галлюцинации, — Лёша с тоской посмотрел на пустую бутылку виски.

Вино к этой ситуации ему явно не подходило.

Таня смотрела на меня восхищённо, блестя глазами. Её бабушка взирала со страхом, схватившись за грудь в области сердца. Нина слегка отодвинулась на стуле, смотря со странной смесью страха и восхищения одновременно. Её мать — недоумённо-удивлённо.

Они выросли в мире, где колдовство и магия повсюду, но их этому не учили. Вернее, их учили иначе, и учились они иначе.

Два мира: магии и технологии, встретились за одним столом.

— Но ведь... — Саша начала говорить и остановилась, остановив себя.

— Нет, девочка моя, — продолжил я прерванную ей мысль. — Даже тебя я вовсе не обязан учить. Я вышел из всех Договоров Сил. Они не властны на до мной. Как впрочем и никогда не были властны. Мало того, я никогда не заключал тех договоров. Меня обвиняли в том, что я их заключал, что обязан им подчиняться. И за это они расплачиваться будут вечно. Это они должны соблюдать свои статусы секретности, запреты а я — нет. И в принципе имею право научить любое существо чему угодно, если захочу. А если не захочу, имею право не учить кого угодно.

Вот теперь уже Александра смотрела на меня со страхом.

Она чувствовала: я не просто уверен в своих словах, но и говорю правду.

— Что... Что Вы имеете ввиду? — неуверенно спросила Таня, озвучив вопрос многих.

— То, что он похоже настолько силён, что выше этого, — ответила её бабушка. — И вовсе не боится ни охоты на ведьм, ни инквизиции.

— Разумеется не боюсь, — я материализовал небольшую заколку для волос с цветком распустившейся розы и, чуть подвинувшись и склонившесь к Нине, с помощью заколки поправил ей чёлку, чтобы волосы не закрывали лоб. — Я охоту на ведьм веду. Но у меня своя, особая охота. Я не сжигаю в пламени попавшихся мне ведьм, а согреваю пламенем своей души и греюсь в пламени их чувств.

Девушка вспыхнула как маков цвет.

Я буквально физически почувствовал мощный поток сильных проклятий с разных сторон, адресованых мне.

Да, по этим проклятьям можно многое сказать. Ой многое. Но не многие могут пережить подобные проклятья.

Жизнь ведьмака — это опасность и риск. Что ещё тут сказать?

Ну, разве что пришлось чутка защитить девушек и вообще присутствующих от перекрёстных пролятий. Некоторые из этих проклятий вполне могли сойти и за боевые.

— Что же касается инквиции, то, видите ли, мой ранг как инквизитора позволяет мне особо самому ничего не делать. — Мой голос стал приторно ласковым. — Мне достаточно указать на какого-то, пусть даже и священника, пусть даже и называющегося инквизитором, хоть кардинала, хоть первосвященника, хоть короля, что он вызвал моё недовольство. И если с ним не проведут обряды очищения, то очищению будут преданы те, кто обязан был провести эти ритуалы, но не провёл, и всё их окружение — тоже. И будут проводиться этими ритуалами до тех пор, пока не исполнят свой долг. Я магию никогда не запрещал и не скрывал. Наоборот: развивал магию как науку. Они же просто избавлялись от конкурентов и секретили полученные от меня в том числе знания. Меня же обвиняя в том, что я раскрыл видите ли секретную у них информацию, их секреты.

От окружающих повеяло ужасом. Почему-то они вдруг поверили.

Своими действиями я сконцентрировал на себе множество разных потоков внимания, наконец-то уцепившихся за меня.

Чуть напряг и расслабил ауру.

Где-то относительно недалеко в храмах и не только вдруг ряженые в священные одеяния вспыхнули как факел, чего-то вопя. Странно. Благодатный огонь ведь не обжигает. Чего они орут будто от боли?

Впрочем, их вопли быстро прекратились. Благодатный огонь просто выжег из них ложное, наносное, обнажив истинную их суть. Струпьями с них опадали куски плоти, носимых вещей, вшитых в них имплантов. Но что-то сливалось, сплавлялось.

Я старался их всех сделать красивыми. Для этого я изучал их эталоны красоты и законы, чтобы ничего не напутать: как они малевали меня, какими словами поносили, на что любовались они, как любовались на себя, что говорили, что искренне говорили.

Многие хотели большие длинные уши, считая, что так будут лучше слышать, считая длинну ушей мерилом красоты. Многие хотели большие глаза, много глаз — на затылке, на жопе, на спине, на руках. И больше и ушей. Больше рук. И ноги сильней. И нос большой, чтоб лучше нюхать, чтоб нюх был лучше многих ведь собак. А значит и большое рыло их проглянет где-то между глаз. И пасть побольше, чтобы влезло. Клыки длиннее, больше, больше... И крылья, и хвосты, копыта, чешуя да перья, клешни вместо слабых рук иль ног.

За алтарями, среди паствы храмов, сквозь очищенье пламенем пройдя, пернато-копытные уж рылами своими хрюкают на паству, слюной своей плюясь, смердя.

Их истинный не полностью ещё возможно облик. Ведь совершенству нет предела, расширен идеал. Предстали в истинном уж свете, очищение пройдя.

Но от кого-то всё ж на месте лишь остался пепел. И ветер по земле погнал их прах.

Округа чуть полыхнула, засветившись, и будто что-то гнилостное осыпалось струпьями. Ничего вокруг вроде особо не изменилось. Лишь чуть спокойней стало вдруг дышать.

И страх пропал. Привычным что ли стал?

Не все расслышали мои слова. Не все понять успели суть тех слов.

Но мысли изменились. Ведь паразитов меньше стало.

Почувствавали быть может что-то между слов?

— Так вот, — Сашенька, обратился я к девочке, будто ни в чём не бывало. — Цвета, запахи, звуки, разные материи, их переплетения — это всё разные грани проявления энергий, Сил. И переплетение этих сил: создание какого-то рисунка, какой-то фигурки, статуэтки, музыкальной композиции, стихотворения — это гармонизация переплетения энергий содни созданию программы написания, корректировки судьбы.

Саша кивнула в знак понимания.

Остальные, за исключением Дениса с Лёшей, активно налегающих на новую бутылку с уже заранее стоящей рядом новой, прислушивались к разговору. Впрочем, Лена — не очень к нему прислушивалась, недовольно наблюдая за мужем и новым знакомым. Также решив приналечь на выпивку.

— Если брать совсем древние времена, когда практически ничего не известно, никто ничего толком не умеет, то существо обладавшее хоть какой-то профессией, ремеслом — уже считалось мастером. Но чем более развито общество, тем выше и критерии мастерства. И то, что в более раннем обществе уже считалось мастерством, в более развитом — как обычный рабочий, может как ремесленник начального уровня, а то и вовсе кандидат в ученики, не более. В ещё более развитом обществе — ещё более старшие критерии профессиональных требований, предъявляемые к мастерству.

Я сделал паузу в разговоре, слегка раскурившись и попив сока.

— Так вот, в разных обществах разные ремёсла и в разные времена ценятся то больше, то меньше. Но при этом признанный мастер какого-то ремесла — уже аристократ этого общества, обладающий правами аристократа.