Йаати смотрел на карты, на приборы, на суровое лицо Крига. Это был не путь в Академию Искусств. Это был путь к логову богов через трещины мироздания. Но это был путь. И он вёл к победе, которая была страшнее и реальнее любой картины.

— Что мне нужно сделать? — спросил он, и в его голосе не было ни страха, ни восторга. Была решимость. Решимость освободить свой мир.

— Для начала, — Криг протянул ему тюбик с чёрной, густой пастой, — намажь этим ладони. Это экранирующий состав. На час скроет твоё свечение от сканеров. А потом мы проведём первый урок: как пройти через разлом, не став обедом для того, что ждёт по ту сторону. И не оставив за собой дорожки из света, по которой к нам в гости может заявиться не только "Морра", но и кое-что похуже. Нечто такое, что не стирает, а глушит.

Йаати взял тюбик. Паста пахла пеплом. Он выдавил немного на ладонь. Это было началом его настоящего обучения. Не живописи. Искусству быть тенью между мирами.

.............................................................................................

Уроки Крига не были похожи ни на что, с чем сталкивался Йаати.

Урок первый: маскировка. Это был не камуфляж. Это была внутренняя тишина. Криг заставлял его медитировать в комнате с включёнными на полную мощность сенсорами помех, обучая гасить внутренний резонанс — тот самый гул, что выдавал его с головой в Разбитом Мире.

— Твой страх, твоё любопытство, даже твоё дыхание — всё это вибрация, — говорил Криг, не сводя глаз с экранов приборов. — Там, где нет нормальной материи, любое колебание — это сигнальная ракета. Замри. Стань фоновым шумом. Стань частью гула. Или умри. Других вариантов нет.

Йаати учился. Он обнаружил, что может сознательно приглушать своё свечение, сосредотачиваясь на чём-то абсолютно нейтральном: на воспоминании о серой стене, на ритме собственного сердца. Паста тоже помогала, но она была костылём. Настоящая маскировка была внутри.

Урок второй: навигация. Карты Крига были трёхмерными лабиринтами, где два слоя реальности накладывались друг на друга. Он показал Йаати "узлы" — места, где несколько разломов сходились в одной точке, создавая нечто вроде перекрёстка. Некоторые узлы были стабильны, другие — смертельно опасны, порождая хаотичные разрывы пространства-времени.

— Ты почувствуешь узел по тяжести, — объяснял Криг. — Не физической. По тяжести в душе. Будто все твои кости хотят сжаться в одну точку. Избегай таких, если не хочешь быть размазанным между измерениями или на века застрять где-то во времени.

Они не ходили в Разбитый Мир снова. Пока. Вместо этого Криг заставлял его изучать "эхо" — отпечатки событий, оставшиеся в местах "спонтанных просмотров". Йаати учился "считывать" их, как архивную плёнку, различая свежие следы — яркие, резкие — и старые, размытые, фоновые. Он начал понимать, где прошла "Морра", где бродили Тени, а где — что-то ещё, что не было ни тем, ни другим. Что-то огромное и чудовищное.

Урок третий: инструменты. Криг показал ему оборудование. Большая его часть была самодельной, собранной из обломков техники обоих миров.

"Резонатор" улавливал колебания разломов и помогал отличать безопасный проход от ловушки.

"Гаситель": портативное устройство, создающее локальное поле, временно "зашивающее" мелкий разлом после прохода, чтобы не оставлять следа.

"Якорь": самое ценное и опасное. Небольшой кристалл из особым образом "сгущенной" материи Реального Мира, стабилизированный в свинцовой оправе. При активации он создавал вокруг носителя кратковременное поле "реального" пространства и времени, защищая от аномальных эффектов внутри особо нестабильных зон. Но пользоваться им можно было недолго — он притягивал внимание обитателей Разбитого Мира, как мёд мух.

— Это не оружие, — предупреждал Криг, вручая ему "Якорь". — Это костыли для калеки. Ты — калека. Мы все здесь калеки. Не забывай.

За неделю Йаати из неофита-самоучки превратился в осторожного, молчаливого ученика. Его собственные "прогулки" прекратились. Теперь каждый шаг за пределы обычной реальности был расчётливой операцией. В Разбитом Мире были свои ужасы, свои шрамы, оставленные чудовищами Нелуны.

Нелуна. Йаати видел это название в обрывках древних текстов, которые Вэру называл "ересью до Йалис-Йэ". Спутник Сарьера. Но не физический. В мифах Первой Культуры — тех, что файа не успели уничтожить, Нелуна была не планетоидом. Она была... присутствием какой-то совсем другой Вселенной. Чужим, инертным, но существующим по иным законам. И после Катастрофы связь с ней не оборвалась, а... изменилась. Стала болезненной, как незаживающий шрам в небесах. Её спящие чудовища иногда пробуждались, и брели сквозь Разбитый Мир, превращая его в мир мертвый. Наткнуться на одно из них было хуже, чем умереть.

А потом пришло задание. Не поход в Тай-Линну. Нечто меньшее, но оттого не менее опасное.

В их сеть поступил зашифрованный сигнал от другого "стримера", работавшего на окраине Лахолы, возле старых очистных сооружений. Сообщение было обрывистым из-за помех в радиодиапазоне, переданным через цепочку посредников: "нашёл стабильный канал. Не наш. Искусственный. Идёт передача данных. Нужен визуал. Подтверждение".

Искусственный канал в Разбитом Мире. Это не могло быть творением обитателей-теней. Это была работа либо системы Вэру — но зачем ей передавать что-то через ад? — либо... кого-то ещё.

— Твой выпускной экзамен, — сухо сказал Криг, разворачивая свежую карту. — Гораздо раньше, чем можно, но выбора нет. Ты почти не обучен, но всё равно, ты — лучший стимер из тех, что у нас есть. У других там почти что нет шансов. Доберись до координат. Зафиксируй всё, что там происходит. Не вступай в контакт. Вернись. Если канал активен и чужой — мы его погасим.

Йаати кивнул. Страх был, но он был другим — холодным, сконцентрированным, как лезвие.

Он отправился на исходную позицию вечером. Место входа было не разломом, а "люком" — стабильным, малозаметным порталом, который Криг и его люди поддерживали годами. Он располагался в подвале сгоревшей аптеки, который был склепом из оплавленных стеклянных колб и искорёженных металлических стеллажей. Йаати разделся донага, тщательно нанёс на кожу экранирующую пасту, потом вновь оделся, проверил "Резонатор" и "Гаситель", повесил "Якорь" на шею, словно амулет. Криг молча похлопал его по плечу — жест, который у него означал "не подведи и не умри".

Переход был гладким, уже отработанным. Он вышел в Разбитый Мир в предсказуемой точке — в аналоге подвала. Воздух гудел, но Йаати тут же включил внутреннюю "тишину", сводя свой личный резонанс к минимуму. Он стал почти невидимкой для фонового хаоса.

Двигаться пришлось осторожно. Координаты указывали на сектор, соответствующий старой канализационной магистрали. В Теневом Мире это было жуткое русло из застывшей чёрной слизи, по краям которого росли странные образования, похожие на кораллы. Здесь было неожиданно пусто — даже Тени избегали этой зоны, словно она была для них токсична.

Резонатор начал тревожно пищать, стрелка тряслась, указывая на мощный источник колебаний впереди. Йаати пригнулся, используя кристаллы как укрытие.

И он увидел это.

Это не был природный разлом. Это была конструкция. Сеть силовых нитей, протянутых между опорами из какого-то тёмного кристалла, образовывала нечто вроде туннеля или волновода. По этим нитям пульсировали сгустки чистого, холодного света — данные, закодированные в импульсах энергии. Это было красиво и чудовищно неестественно на фоне органического хаоса Разбитого Мира.

А рядом с конструкцией, спиной к Йаати, стояла фигура.

Не Тень. Но и не человек. Она была облачена в лёгкий, облегающий костюм из материала, который то отражал окружающий свет, то становился абсолютно чёрным. Фигура что-то настраивала на небольшом портативном терминале, подключённом к одной из опор. Её движения были точными, эффективными, лишёнными суеты.

Файа. Или кто-то, кто использовал их технологии.

Йаати затаил дыхание, хотя знал, что в этом мире не дышать не обязательно для маскировки. Он медленно, миллиметр за миллиметром, поднял маленькую камеру-пенс. Нажал кнопку записи.

В этот момент фигура замерла. Она медленно повернула голову. Йаати не увидел лица — его скрывал шлем с гладким, зеркальным визором. Но он почувствовал, как резонатор в его руке взвыл от перегрузки, а его собственное, приглушённое свечение вспыхнуло, пробив слой пасты. Его обнаружили не по звуку или движению. По аномалии в поле разлома. Он был инородным телом, и его маскировка оказалась недостаточной.

Фигура подняла руку. Не с оружием. С устройством, похожим на сканер. Зеркальный визор отразил искажённое, бледное лицо Йаати.

Йаати не стал ждать. Он рванулся назад, к точке отхода, которую наметил заранее. Но пространство вокруг уже менялось. Силовые нити искусственного канала загудели, свет в них вспыхнул. Фигура не побежала за ним. Она активировала систему захвата.

Пол под ногами Йаати ожил. Чёрная слизь русла вспучилась, попыталась обвить его лодыжки. "Кораллы" вокруг начали излучать высокочастотный писк, режущий сознание. Это была не атака на уничтожение. Это была изоляция. Попытка заморозить его на месте, как насекомое в янтаре.

Йаати выхватил "Гаситель", нацелил его в основание ближайшей активной нити и нажал кнопку. Прибор пискнул, выпустив волну контр-резонанса. Нить лопнула, слизь обмякла. Он вырвался, но путь к основной точке отхода был уже перекрыт вибрирующей стеной из света. С ней "Гаситель" справится не смог.

Оставался последний вариант. "Якорь".

Он сорвал его с шеи, сжал в кулаке и активировал усилием воли. Кристалл внутри свинцовой оправы вспыхнул тусклым, но реальным светом. Вокруг него на метр во все стороны пространство Теневого Мира застыло, потеряв свою текучесть. Слизь отступила, писк кристаллов стал приглушённым. Но он почувствовал, как внимание всего сектора обрушилось на эту крохотную точку стабильности. Где-то вдалеке, в гуле, послышался нарастающий, знакомый рокот. "Морра". Его якорь был для неё маяком планетарного масштаба.

У него были секунды. Он бросил взгляд на фигуру файа. Та стояла неподвижно, наблюдая, сканер всё ещё был направлен в его сторону. Она больше не пыталась остановить его. Она собирала данные о новой аномалии.

Йаати развернулся и прыгнул в сформированный его волей "портал" — нестабильный, опасный, но ведущий прочь. Переход был мучительным, его вывернуло и вышвырнуло в Целом Мире в полукилометре от аптеки, посреди пустыря. Он рухнул на землю, давясь кашлем, из носа текла кровь. Голова дико кружилась, его тошнило от слабости. В руке он всё ещё сжимал "Якорь". Кристалл был потускневшим, покрытым паутиной трещин. Один раз использования убил его.

И камера. Он всё ещё держал камеру.

Он как-то добрел до аптеки, прежде чем потерял сознание на пороге. Очнулся уже в убежище Крига. Тот снимал с него датчики, лицо было непроницаемым.

— Жив, — сухо констатировал он. — Данные?

Йаати молча протянул камеру. Криг извлек карту памяти, вставил её в терминал. На экране замелькали чёткие, неопровержимые кадры: искусственный канал, фигура в зеркальном шлеме, момент активации ловушки...

— Файа, — прошептал Криг. — Но не из Твердыни. Слишком осторожно. Слишком скрытно. Это кто-то другой. Аниу? Или отщепенцы из самой системы? — он обернулся к Йаати. — Ты принёс нам не подтверждение угрозы. Ты принёс нам войну. Не нашу. Их. Файа. Между собой. И они теперь знают о нас. О тебе. В твоей камере был приемник. Он записал передачу.

Йаати поднялся на локти. Во рту был вкус крови и пепла.

— Что... что он передавал?

Криг переключил изображение, включив запись. Среди пульсирующих потоков света проступили контуры — не данные, а образы. Схемы городской инфраструктуры Лахолы. И поверх них — тепловые сигнатуры. Живые метки. Людей. Среди них одна, яркая, пульсирующая, была помечена особым кодом.

Йаати узнал свой район. Узнал свой дом. И понял, что эта метка была его собственной.

Файа не просто строили канал. Они вели слежку. И он только что подтвердил для них, что объект слежки — активен, опасен и связан с сетью Сопротивления.

Тихая война только что вышла из тени. И Йаати, сам того не желая, стал на ней целью номер один. Не только для "Морр". Для кого-то, кто пользовался технологиями файа, но действовал в тени даже от самой Твердыни.

............................................................................................

Тишина в убежище Крига после этого открытия стала густой, как смола. Йаати и Криг смотрели на сменявшиеся на экране кадры: пульсирующий канал, фигура в шлеме, тепловая карта с его собственной, яркой меткой. Но теперь в эту картину врывалась новая, леденящая информация — призраки в зеркальных шлемах.

— Искажённые подобия... — Криг откинулся на стуле, потирая переносицу. Его лицо стало пепельно-серым. — Я слышал... легенды. Слухи от самых первых стримеров, — тех, кто не выжил. Они говорили не просто об обитателях, а об отражениях. Что катастрофа Йалис-Йэ не просто уничтожила Первую Культуру. Она... отпечатала её. Как фотографию на разбитом стекле. Создала Разбитый Мир. И отпечатала в нем всё, что было после. Всё, что достаточно сильно резонировало с ним.

Йаати вспомнил своё собственное светящееся граффити в Теневом Мире. Его след остался там. А если след оставлял не рисунок, а личность? Страх, боль, ярость, жажда власти?..

— Файа... — прошептал он. — В том мире могут быть... их тени? От Вэру? От тех, кто был тут раньше, во время Йалис-Йэ?

— Могут, — хрипло подтвердил Криг. — И это объясняет, почему система Вэру так яростно стерилизует Разбитый Мир "Моррами". Это не просто зачистка аномалий. Это уничтожение свидетелей. Или, что ещё хуже, конкурентов. Если там есть искажённый, безумный, но могущественный отпечаток самого Сверхправителя... или каких-то его врагов...

Он замолчал, и Йаати понял, о чём он думает. О синих фигурах с лицами-призраками. О той, что пыталась говорить и была стёрта. Она называла его "ходячей трещиной". А что, если она сама когда-то была кем-то? Учёным Первой Культуры? Файа? Кем-то, кто помнил?

— А я? — голос Йаати звучал чужим. — Ты сказал... подобия реальных файа. Значит, там может быть... он? Искажённый я?

Криг тяжело взглянул на него.

— Не "может быть". Если ты так активно резонируешь с тем миром, оставляешь в нём следы, ходишь туда-сюда... то где-то в тех искажённых слоях есть твоя копия. Несовершенная. Искажённая твоими же страхами, твоими тайными мыслями, теми тайными желаниями, что ты подавляешь. Твоя Тень, Йаати. И она, в отличие от тех, древних призраков, связана с тобой напрямую через разлом. Как сиамский близнец.

Йаати почувствовал, как пол уходит из-под ног. Его собственное искусство, его зарисовки — это ведь тоже форма самовыражения, выплеск внутреннего мира наружу. А что, если в Разбитом мире этот "выплеск" обрёл уродливую, самостоятельную жизнь?..

Это было хуже любой слежки. Врагом мог оказаться не файа в зеркальном шлеме, не система Вэру. Врагом мог оказаться он сам — его тёмное, искажённое отражение, блуждающее в аду и, возможно, ненавидящее оригинал за его цельность, за его возможность уйти.