Чаганов: Будущее

— И заключительный приз нашей лотереи,— Цыганкова достаёт записку из красного бархатного мешочка,— получает зритель, сидящий в 1 ряду амфитеатра на 24 месте.

Луч прожектора выхватил из полутьмы зала счастливого 'дедка'. Лика рванула по проходу между партером и амфитеатром, мимо вытягивающих шеи агентов 'наружки', к нему с мини-диском в руках.

— За вами 'хвост', — как заправский чревовещатель, шепчет девушка, растягивая губы в улыбке, — когда будете дарить Вике цветы, напишите в записке телефон для связи...

— Нет, вы посмотрите какой нахал, — Цыганкова с бокалом шампанского в руках открывает записку из букета белых роз, — номер своего телефона написал, старый хрыч.

— Золотые слова, — Пугачёва взбивает руками волосы, — пусть лучше Лика нашего нового осветителя позовёт, надо с ним познакомиться поближе.

— Хорошая идея, — прикуривает та сигарету.

— Я вам кто? — Взрывается Лика, подобрав с пола брошенную записку. — Прислуга? Лика сделай то, Лика сделай сё. Теперь предлагаете теперь мужиков начать вам водить? Да пошли вы...

— Ты кто такая вообще? — Глаза Пугачёвой наливаются кровью.

— Это ты пошла, — лицо певицы покрывается крупными красными пятнами, — только не рассчитывай, что я твой табель за гастроли подпишу.

— Да я и сама уже давно собиралась уйти, — вдруг спокойно с улыбкой сказала девушка, — что же твоих угроз, то нет никого глупее артиста, который поссорился со своим администратором...

— Так и сказала? -Андрей положил руку девушке на плечо.

— А что, — улыбнулась она, идя рядом с ним по ночному городу, — сколько ты думаешь она получает за концерт?

Он пожимал плечами.

— Два 'такта', то есть два рабочих часа или 'трудовых актива', которые длится концерт. Конечно, она потом предъявляет табель в ОГАС, где отмечает время репетиций, подготовку новых программ, переездов из города в город на гастролях и тому подобное. Но никаких тебе авторских и процента с продаж пластинок, как раньше. Ясное дело, что все артисты, особенно старой закваски, пытаются что-то себе выжулить. И администратор, как никто другой, знает об этом во всех деталях. Завтра Вика проспится, поймёт, что сотворила и начнёт названивать мне, но будет поздно. Только что это мы всё обо мне, да обо мне: ты говорил, что работаешь программистом, как вам-то платят? Они ступили на мостик, перекинутый через Бумажный канал.

— С нами всё просто, — Андрей поддержал споткнувшуюся Лику, — программисты работают в среде, где подсчёт рабочего времени ведётся автоматически. Кроме того, имеются отработанные нормативы в зависимости от сложности программы. Не уложишься в них раз-другой, ОГАС тебя тут же на курсы переподготовки отправляет на минимальную зарплату. Всё прозрачно. Эх, чёрт, у меня на счету тысяча 'тактов' скопилась, если до конца месяца не истрачу — треть сгорит.

— А ты оказывается богатенький Буратино, — девушка тычет его в бок и тянет на боковую аллею парка имени Первого мая, — и до сих не женат?

— Развёлся, — помрачнел Андрей, — она считала, что я, как раз, недостаточно богат.

— А я — детдомовская, — с вызовом посмотрела она на него, — перекати-поле. На одном месте долго не задерживаюсь.

— Ты не поверишь — я тоже. — Андрей притягивает Лику к себе за талию и накрывает её растянувшийся в улыбке рот поцелуем.

В этот миг небо над темной аллеей, не выдержав собственного веса, обрушилось вниз стремительной снежной лавиной.

— И куда мы теперь? — Её лицо зыбко дрожало в мареве их дыхания.

— Надо позвонить, -взгляд Андрея мгновенно остыл, а она, до боли закусив губу, прокляла себя за несвоевременный вопрос, и послушно пошла рядом.

— Дай мне, — Лика втиснулась в кабинку бесплатного телефона и взяла у него из рук трубку, — алло, вы просили позвонить...

— Сколько вас? — Ответил хриплый голос.

— Нас двое, — голос её задрожал от горячего дыхания Андрея.

— Когда вы будете готовы к встрече?

— Через,— Андрей показал два пальца, — ... час у стадиона 'Каучук'.

— Договорились.

— А где этот 'Каучук'? Ты уверена, что мы успеем туда добраться за час? — Забеспокоился Андрей.

— Расслабься, — Лика вешает трубку, — это в двух минутах ходьбы за Сутугиным мостом. Я тут каждую подворотню знаю, наш детдом неподалёку.

— Но...,— девушка не даёт продолжить, целуя его.

* * *

Они застыли, когда из белого шума метели вдруг выплыл огромный корпус черного 'Зила'. Его желтые противотуманные фары ударили по глазам, превращая летящий снег в кипящее золотое месиво. Появление правительственного лимузина у простенькой футбольной площадки, окружённой несколькими рядами разновысоких деревянных скамеек, казалось чем-то невозможным, почти галлюцинацией.

Лика тихонько присвистнула:

— Я думала, что целуюсь с никогда не врущим Буратино, а оказывается с принцем. Из ниоткуда возник крепкий высокий парень и уточнил, положив ладонь на массивную хромированную рукоять:

— Андрей?

Тот утвердительно кивнул. Парень с видимым усилием потянул дверь на себя. Тяжелая и бронированная, она нехотя поддалась, отозвавшись натруженным металлическим стоном.

— Заходите, — изнутри раздался властный голос.

Стерильный свет салона полоснул по их растерянным лицам.

Они опустились на глубокие сиденья, и тяжелая дверь захлопнулась, отсекая гул метели. Напротив, в мягком полумраке, сидел седой старик, но на этом суровом ландшафте морщин неожиданно ярко выделялись глаза — глубокие, живые и пугающе умные.

— Кто вы? — голос Андрея дрогнул. — Мы ждали другого человека.

— Нет, вы ждали именно меня, — старик подался вперед, прищурив глаза, его взгляд внезапно потеплел. — Не думаешь же ты, что я сам пошёл бы на встречу с тобой на концерт какой-то певички со всей своей охраной?

Он замолчал, рассматривая парня с нескрываемым волнением, и добавил тише, уже совсем по-доброму:

— Как же ты похож на своего отца... Мы познакомились с товарищем Чагановым когда ему было примерно столько же лет, сколько тебе сейчас.

Его взгляд переместился на девушку, которая потрясённо переводила взгляд со старика на Андрея и обратно.

— А это, должно быть, твоя невеста?

— Да, это — Лика. — Кивает он.

— А меня зовите Иван Андреевич, — старик нажимает на кнопку, встроенную в подлокотник, — Лёша, в Пулково.

* * *

Шеин с красными от бессонницы глазами, не предложив генералу сесть, молча поднимает голову.

— Товарищ Председатель, — помявшись начинает тот, — вели 'Старика' согласно вашего распоряжения. Сегодня после обеда он отменил все встречи и вылетел в Ленинград, где поселился в люксе гостиницы 'Московская'. Ни с кем не контактировал. Примерно в 23:15 на лимузине выехал в город. Оторвавшись от наружки на значительное расстояние, в условиях начавшейся метели произвёл остановку в районе Парка имени 1-го Мая. Через минуту его лимузин направился в направлении аэропорта Пулково, где произвёл посадку прикреплённый борт 'Старика' Як-40. 'Наружка' смогла только зафиксировать, что борт ушел в небо 00:05.

Приземлился борт около часу ночи в Москве на аэродроме КБ 'Ильюшина', где иногда обслуживаются борта 'Курчатовского института'. Группе 'наружки' удалось заранее занять позицию на крыше ангара. Когда борт сел вместе со 'Стариком' вышли ещё два пассажира мужчина и женщина. Группе удалось сделать несколько кадров с большой дистанции...

Генерал кладет на стол несколько фотографий.

— ... Молодые. С высокой долей вероятности — это тот самый фигурант, которого мы искали всю последнюю неделю. В час пятнадцать машина с пассажирами скрылась за воротами Курчатовского института.Поскольку вопрос с доступом на его территорию ещё не...

— У вас был час, — Шеин стучит кулаком по столешнице, — чтобы встретить этот борт в Москве. Ваши люди могли свободно попасть на территорию КБ Ильюшина и задержать фигуранта, но вместо этого фотографируете его с крыши ангара.

— Но товарищ Председатель, — попытался возразить Савельев, — аэродром был оцеплен вооружённой охраной объекта, а у трапа пассажиров встречала служба безопасности...

— Молчать! Их служба безопасности сумела пройти к самолёту а ваши люди не смогли. Точка. Вы прошляпили фигуранта в поезде, не смогли обнаружить его в Ленинграде. Я отстраняю вас от исполнения обязанностей начальника Главного Управления. Сдайте дела заместителю. Свободны.

Шеин опустился в кресло, сделал несколько вдохов-выдохов и поднял трубку телефона:

— Пригласите Крюкова.

Дверь кабинета тихонько приоткрылась и в образовавшуюся щель проник сухой человек с редкими седыми волосами на голове, неслышно пересёк кабинет и остановился в двух шагах от стола Председателя, ожидая когда тот обратит на него внимание.

— Кто-нибудь ещё мог видеть эту радиограмму от Лобанова? — Лицо Шеина напряглось.

— Исключено, товарищ Председатель, — тряхнул головой Крюков, — Директор Центра Дальней Космической связи мой старый друг. Он лично изъял её. По документам никакой радиограммы не было. Ожидает нашего решения.

— Судя по тексту, ваш человек на Луне распустил язык. — Шеин закрыл папку, лежавшую перед ним.

— Ему ничего не известно о катастрофе, товарищ Председатель. У него просто воображение разыгралось...

— Этого достаточно, чтобы оно разыгралось и у Романова, — обрывает его Шеин, — скажите лучше, тот, кто готовил этого Песко, сам-то надёжный человек?

— Надёжный, товарищ Председатель. И он не из Комитета.

— Хорошо. Скоро это будет уже не важно. — Шеин со вздохом поднялся и отошёл к окну. — Удалите эту фразу из радиограммы и можете запускать её в оборот. Романов настаивает на срочной отправке на Луну специалистов атомщиков. Не мешайте этому. Хорошо бы включить в экипаж нашего человека, который бы смог позаботиться об этом Песко. Я поговорю с Баклановым об этом.

* * *

— Анатолий Петрович! — к вышедшему из машины Александрову подбежал помощник. — Звонили из приёмной товарища Романова. Просили вас перезвонить по 'вертушке', как только вы будете на месте.

Академик тяжело оперся на трость

— Понял. Сейчас доковыляю, — Александров тяжело оперся на трость. — Отдыхайте, ребята, завтра будет тяжёлый день. Миша, устрой товарищей в гостевом домике.

— Анатолий Петрович, — Андрей сделал шаг вперёд, — а нельзя так устроить, чтобы и моя мама присутствовала на похоронах?

— Я спрошу, — медленно кивнул тот, уже начиная свое неспешное движение к дверям.

— Какое отличное место! — восхищенно зашептала Лика, оглядываясь вокруг и осторожно прижимаясь к руке Андрея. — Вроде бы Москва, а тишина, как в лесу, и водой пахнет. Наверное, рядом река или пруд...

— Угу, — рассеянно согласился он.

— ... Слушай, Андрей, — Лика продолжила теребить его за рукав. — А в чём ты пойдёшь на похороны? У нас же с собой нет никаких вещей.

— Не волнуйтесь, организуем по линии обеспечения, — отозвался Миша, шагающий впереди по дорожке. — Какие у вас размеры? Спишем из общественных фондов по средним нормативам времени.

— Во-первых, меня на похоронах не будет, — нахмурилась Лика. — Во-вторых, я сама покупаю себе вещи на свои личные заработанные 'такты'. И в-третьих, никогда не позволю это сделать постороннему мужчине.

— Хорошо-хорошо, я не настаиваю, — Миша спрятал улыбку в щегольских усах. — А у вас, Андрей, какой размер?

— Пятьдесят второй, первая полнота, шестой рост, — автоматически ответил тот.

— Боюсь, — помощник остановился и окинул Андрея уважительным взглядом, — что быстро такой костюм получить будет трудно. Нужен предзаказ. Из отечественных точно ничего не подберем. Придётся звонить на итальянский склад — им нужен размер пятьдесят два 'Лонг', дроп восемь. Может быть, у них на остатках что-то есть.

— Дроп восемь? — Лика тихонько и совсем не зло рассмеялась, заглядывая Мише в лицо. — Миша, ну что ты такое говоришь? Дроп восемь — это же экстремально приталенный силуэт для худеньких мальчиков-моделей. Посмотри, какие у Андрея плечи, он в таком пиджаке даже вздохнуть не сможет.

— В каталоге написано, что это на стройную фигуру, — немного смутился Миша, явно не ожидавший такой мягкой экспертности.

— На стройную, но не на спортивную, — Лика ласково погладила Андрея по предплечью. — Одно дело каталоги читать, а другое — артистов перед выходом на сцену одевать. Сюда нужен классический седьмой дроп. И обязательно ростовка 'Лунго' — так итальянцы называют удлиненный крой. Иначе у него брюки будут выше щиколоток.

Миша на секунду замолчал, поправил усы и уважительно кивнул:

— Признаю, тут вы разбираетесь лучше. Так и запишем: пятьдесят второй, дроп семь, 'Лунго'.

— За костюм я тоже буду платить сам. — Поднимает глаза к небу Андрей.— С карточки... в кредит. А может, всё-таки, отечественный найдётся?

* * *

Над Колонным залом Дома Союзов плыли вязкие, бесконечные звуки похоронного марша Шопена. Воздух был наполнен тяжелым шарканьем сотен ног по паркету, сдерживаемым кашлем, шуршанием плащей, прерываемым тихими, сдавленными всхлипами.

Андрей чувствовал на себе сотни изучающих и подозрительных взглядов. Люди в очереди, проходя мимо их ряда, то и дело с недоумением косились на них с матерью. Для всей государственной элиты, расположившейся в зале, появление этой пары в первом ряду, на месте, где обычно располагаются члены семьи, было полной неожиданностью. Андрей старался смотреть строго перед собой, но боковым зрением иногда замечал эти любопытные, недоуменные, а порой и завистливые лица.

Он смотрел на тянущийся мимо закрытых гробов поток людей и чувствовал, как у него самого сдавливает горло. Это не были свезённые по разнарядке работники расположенных рядом учреждений. Чувствовалось, что здесь собрались по-настоящему близкие отцу люди, которые принесли сюда свое настоящее, невыдуманное горе. Он поймал себя на мысли, что, может быть, они даже ближе Чаганову, чем он сам, ведь ещё неделю назад отец для него был лишь фотографией в школьном учебнике или бюстом на родине героя.

Андрей, сидящий рядом с матерью, перевел взгляд на тех, кто стоял неподалёку. На фоне этой живой, пахнущей слезами и валидолом толпы партийные функционеры казались восковыми фигурами. Молодые референты и помощники из аппарата ЦК стояли со скучающими, безупречно выверенными траурными минами. Один из них украдкой глянул на швейцарские часы и едва заметно зевнул. Другой осторожно потирал затекшую шею, равнодушно скользя взглядом по лицам плачущих москвичей. Для них всё происходящее было лишь затянувшимся протокольным мероприятием. Они не прощались. Они просто отрабатывали ритуал.

За десять минут до окончания панихиды музыка в зале смолкла, поток людей — распорядители закрыли двери. Со стороны правительственной ложи по ковровой дорожке к постаментам вышла последняя смена почетного караула. Двенадцать человек — Бюро Президиума ЦК. Впереди Романов и Шеин. Генсек встал справа, застыв как монумент.

Романов стоял, высоко подняв подбородок и глядя поверх голов присутствующих. В зале наступила абсолютная тишина. Через минуту Романов двинулся вперёд, весь почётный караул гуськом за ним, привычно и безошибочно выстраиваясь в порядке своего стажа и аппаратного веса в Президиуме ЦК. Собравшиеся, затаив дыхание, наблюдали за этой сценой, ловя глазами малейшие нюансы в поведении членов Бюро.