Мадмуазель Сорви-Голова

— Да, господин Бонасье, это все необходимо уладить.

В этот момент слуги принесли кофе, молоко, сахар, мед и вазочки с печеньем и сервировали все это на небольшом столике у окна с видом на Королевскую площадь.

— Устраивайтесь поудобнее, — я жестом указала на стол, на котором слуги закончили сервировку, и сама села в кресло спиной к окну, дабы иметь возможность лучше видеть своих собеседников, оставаясь в полутени, — Я хочу угостить вас кофе, это такой напиток, восточная экзотика, которая прекрасно бодрит и прочищает мозги. А ясный ум — это именно то, что требуется для делового разговора, не так ли уважаемый Жак-Мишель?

— Безусловно, ваша светлость. Как я уже сказал, я полностью поставил все заказанные товары, но плату за них получил не полностью.

— Я знаю это. За все, что было заказано мной и моими подругами, мы с вами расплатились полностью, несмотря на то, что вы поставили все почти на год позже, чем было условлено. А за товары, которые вы поставили с таким опозданием для Ее Величества, королевский казначей приказал не платить. Более того, королевский казначей хотел взыскать с вас громадную пеню за почти годовую задержку поставок для королевского двора. И мне стоило громадных трудов уговорить его не делать это, дабы не плодить лишних бумаг, да и обстоятельства сего дела были из тех, о которых адвокаты говорят " force majeure" или "vis maior". Если бы королевский казначей выполнил бы все условия договора, то пеня, которую вы должны были бы выплатить королевской казне за задержку поставки, в разы бы превысила сумму, причитающуюся вам по договору. Не так ли?

— Увы, но это так, ваша светлость...

— Так что вы должны благодарить меня за то, что ваши убытки от этой сделки, были минимальны, если эти убытки вообще были, в чем я почти не сомневаюсь.

— Видите ли, ваша светлость, это было трагическое недоразумение. Поверив гнусным наветам, распространяемых моими конкурентами, Его Преосвященство приказал арестовать меня, и пока шло разбирательство, я полгода провел в королевской тюрьме. Поэтому и сорвал все оговоренные сроки. И самое печальное за эти полгода распространились нелепые слухи о моей смерти, из-за которых моя любимая жена, моя Констанция попала в крайне неприятную историю и едва не совершила роковую ошибку, за которую вполне могла угодить на плаху. Но к счастью, все обошлось, мы снова вдвоем, точнее уже впятером, у нас трое детей, старшая девочка и двое сыновей. Младший родился месяц тому...

— У вас?

— Да, у нас. Я знаю все что случилось, и я признал дочь своим ребенком, кто бы там что не говорил. Я люблю Констанцию, так же как и любил ее всегда. Конечно же, я не шевалье, носить шпагу не имею права, но никто не помешает мне пристрелить клеветника.

— Анна, — вступила в разговор госпожа Бонасье, после того самого суда в лесу мы с ней на "ты", — Я должна признать, тогда, в монастыре и на том странном суде в лесу, коему я была свидетелем, вы были правы. А я ошибалась. Я жестоко ошиблась в гасконце. Он действительно вертопрах, он привез меня и мою дочь к себе домой, в Гасконь, но тут же начал волочиться за всеми соседками, а вскоре и вовсе сбежал с какой-то девицей. Я была в отчаянии и не знала что делать. Одна, в чужом краю, без средств, в весьма и весьма враждебном окружении. И продав кое-какие свои украшение, подаренные мне мужем, я решила вернуться в тот монастырь, в котором мы с вами встретились. По пути я решила наведаться в наш дом в Париже, что бы продать и его, перед тем как окончательно уйти в монастырь. И в нашем доме произошло чудо — мой Жак вернулся! Вернулся живой и невредимый. Я покаялась в том, что натворила по глупости и под влиянием новостей о его смерти, оказавшихся пустыми слухами, и любимый супруг простил меня...

— Это прекрасно, что теперь у вас все хорошо и с прошлым мы разобрались окончательно. Констанция, коль вы сегодня навестили меня, а ведь мы приехали в Париж только третьего дня и не бывали нигде кроме Лувра, и нас мало кто видел. Значит, ты по-прежнему при дворе и потому узнала о нас от Ее Величества?

— Да, Анна, это так, я теперь старшая камеристка.

— Это прекрасно! Так вот, что касается будущего. Господин Бонасье, я уверена, что вы сможете и в дальнейшем быть поставщиком не только моим, но и двора Ее Величества, и здесь, в Париже, и в Лондоне. Более того, если у вас есть идеи или планы по расширению вашего дела, я могу войти в него на взаимовыгодных условиях, предоставив оборотные средства, поскольку располагаю нынче некоторыми свободными суммами. Если конечно это вам интересно?

— О, ваша светлость! Вы предлагаете расширить дело? Вы меня поражаете, я не ожидал такого поворота в делах, особенно от дамы! Но увеличение оборотов в моей торговле мне всегда интересны. Давайте обсудим все подробности нашей возможной кооперации.

И мы посвятили три часа обсуждению коммерческих подробностей, кои я не могу доверять этой рукописи, поскольку они конфиденциальны, но смогу рассказать тебе лично, когда ты подрастешь, и если коммерция будет тебе интересна. В то лето мы пробыли в Париже всего неделю и, получив от Ришелье письма для Их Английских Величеств, точно так же в сопровождении Йоменской Стражи вернулись в Лондон, королевская яхта ждала нас в Булони и доставила прямо к Whitehall Stairs, крыльцу Уайт Холла. И я бы сказала, что это было самое приятное плавание через Канал в моей жизни.

В день перед нашим отъездом из Парижа, когда я получала письма и инструкции у Его Преосвященства, мой любимый Оливье решил навестить своих старых друзей мушкетеров. Из них в Париже оставался только гасконец д`Артаньян. Гасконец обитал в таверне "Козочка" на улице Тиктон, сделавшись любовником фламандки Мадлен, хозяйки таверны. Рассказывая мне в пути об этом, Оливье признал:

— Ты была права, гасконец неисправимый ловелас, превратившийся в Homme entretenu. Это печально...

В последующие три года, вплоть до осени 1634 года, я вновь не могла вырваться из Лондона, дабы повидать тебя, поскольку я была вынуждена неотлучно находится на службе подле Ее Величества, не отпускавшей меня ни на шаг от себя и считавшей меня своим счастливым талисманом. В эти годы Ее Величество были настолько привязаны ко мне, что даже традиционную почту брату отвозили либо обычные гонцы, либо мой любимый Оливье в одиночку. Оливье за эти годы несколько раз ездил в Париж и обратно, отвез тебе мои подарки, но повидаться с тобой не смог — монастырские правила уж очень суровы. Причем один раз Оливье путешествовал в Париж и обратно в сопровождении Йоменской Стражи и на королевской яхте.

В 1633 году придирки, как и привязанность Ее Величества ко мне были самыми сильными, по одной, самой простой и естественной для замужней женщины причине — королева была в тягости в третий раз. И в придачу наши беременности вновь почти совпали по времени. Впоследствии я нахожу эту королевскую привязанность весьма полезной для себя — я жила рядом с королевой во дворце, меня освободили почти от всех обязанностей, которые временно возложили на мою подругу Кэтрин. Практически я была постоянной собеседницей Ее Величества и вела ее переписку и дела с поставщиками двора. Это легко, особенно когда вокруг много слуг и о тебе заботится не только любящий и любимый муж, но и королевский лейб-медик. Наконец, 14 октября 1633 года королева Генриетта-Мария родила второго сына, этот принц в крещении получил имя Джеймс, в честь деда, и титул герцога Йоркского.

А твою младшую сестру Жанну я родила немного позже, 9 ноября 1633 года. К счастью, к тому времени королева уже почти успокоилась — роды у нее были легкими, здоровью маленького принца ничто не угрожало, и ее навязчивая забота и мнительность сократились до вполне обычных для нее, и не обременительных для меня и твоей сестры. Полностью умиротворенное состояние души королева обрела только через год после рождения принца Джеймса. Воспользовавшись благодушным настроением Ее Величества, я смогла уговорить ее предоставить мне отпуск.

— Ваше Величество, отпуск мне требуется длительный, на год, не меньше.

— Но зачем так долго? Разве вам здесь плохо, леди Шарлотта?

— Подле вас мне везде будет хорошо. Но мои семейные дела во Франции весьма запущены, я до сих пор не видела и не занималась толком бабушкиным наследством, а ведь прошло уже семь лет...

-Так поручите это все вашему мужу, он у вас к счастью есть и он очень оборотистый шевалье, как я уже могла убедиться.

— Благодарю, Ваше Величество, но это мое наследство, а не его, и судебные крючкотворы его к этим делам не допустят или устроят дикую волокиту. Проверено. И самое главное, есть еще одно дело, которое мужчина не сможет выполнить.

— Это какое же? — удивилась королева.

— Забрать нашу дочь из монастыря. Как вы знаете, мужчину в женский монастырь не допустят, и к тому же он не знаком с аббатисой...

— У вас есть еще одна дочь???? — королева удивилась еще больше.

— Да, Ваше Величество, я про нее когда-то говорила, давно, вы, наверное, запамятовали.

— Ах, да, да... Что-то такое припоминаю... И сколько же ей лет?

— Четырнадцать...

— О, вот как! Она уже почти совсем взрослая, мне было столько же, когда мой брат решил выдать меня замуж... Вы тоже собрались выдать ее замуж и уже подобрали ей жениха?

— О нет, Ваше Величество, она сама выберет себе суженого, так же как это сделали моя бабушка, моя мама, да и я сама.

— Ну как знаете, как знаете... а то мы могли бы и помочь с этим... Но надеюсь мы сможем увидеть вас с дочерью?

— Конечно же, Ваше Величество!

— Так и быть решено! Я отпускаю вас до следующей осени! И не забудьте — на октябрь 1635 года назначена свадьба нашей подруги Кэтрин Мэннерс. (Ее Величество крайне не любила вспоминать даже фамилию Бэкингем, и именовала Кэтрин либо просто по имени, либо девичьей фамилией). Уверена, вы не захотите пропустить это событие?

— Да, Ваше Величество, конечно же не хочу! И потому прибуду на него вместе с супругом, а возможно и со старшей дочерью. Если она этого захочет.

— Прекрасно, вот и договорились! Вечером я передам вам письма для моего брата, а завтра отправляйтесь на континент! Теперь оставьте меня, у вас еще много дел на сегодня.

Странно, но мама ни словом не обмолвилась об этой свадьбе, как и о том, что обещала представить меня королеве. Но подумав хорошенько, я пришла к простому и рациональному выводу — мама боялась, что Ее Величество решит выдать меня замуж неизвестно за кого, как она уже это проделывала. А мама этого не хочет. И тем более этого не хочу я. Так что я не в обиде за то, что не побывала на свадьбе вдовы Бэкингема. А королеву я еще увижу. Впрочем, если и не увижу, то что я потеряю?

Путешествие с тремя маленькими детьми оказалось более сложным, чем я надеялась, но все же несколько проще, чем я опасалась. В нашей, весьма удобной дорожной карете, путешествовали дети под надзором моей камеристки Кэти и Джоанны — кормилицы моей младшей дочери Жанны, а мы с Оливье ехали верхом, сопровождаемые Гримо — старым и доверенным камердинером моего супруга. Стояла чудесная пора золотой осени, когда уже не жарко, а первые легкие дождики и ночная роса прибили пыль на дорогах, но еще не успели превратить дороги в поток грязи. Посему наше путешествие было легким и приятным. Я ехала верхом рядом с любимым и наслаждалась каждым мигом этого путешествия. Я была даже рада, что мы едем медленно, делая частые остановки и уделяя внимание детям. Я хотела бы, чтобы это путешествие было бы вечным. Но увы, ничто не вечно. Из-за того что мы путешествовали очень медленно, и ночь настигала нас не в тех местах где я обычно останавливалась на ночлег, когда путешествовала сама, поэтому нам приходилось ночевать в постоялых дворах и тавернах в совершенно незнакомых городках. Вот и в этот, уже пятый день нашего путешествия по Франции, наступающая ночь застала нас в городке Сен-Поль-сюр-Тернуаз. В единственной маленькой таверне в центре этого городка разместиться всем нашим большим семейством включая кучера Анри, Гримо, Кэти и Джоанну, уже было негде. И тут Оливье сказал:

— Вспомнил, прошлом году, когда я возвращался к тебе из Парижа, я несколько переоценил возможности своих лошадей, к тому же начался дождь, и я решил остановиться в этом самом городке, хотя первоначально планировал ехать дальше. И тогда точно так же в этой таверне переночевать было уже негде, тем более что через пару минут следом за мной в таверну зашел еще какой-то молодой шевалье. Хозяин таверны посоветовал мне обратиться к местному кюре — мол у него большой дом и он иногда сдает комнаты проезжающим когда таверна переполнена. Так я и сделал, а молодой человек, лицо которого я толком не разглядел в сумерках, хотя оно показалось мне смутно знакомым, последовал за мной. Так и случилось — кюре любезно встретил нас и предоставил нам комнаты. Я расседлал своего коня, задал ему корм, затем просушил свою одежду у камина и лег спать, а рано утром продолжил свой путь, оставив плату на столе в комнате. Может быть, мы и сегодня сможем остановиться у этого кюре?

— Ну что ж, давай попробуем...

Кюре увидев Оливье, очень обрадовался нашему визиту.

— Слава Богу, вы вернулись! Господи! — воскликнул он, — Ты послал мне этого благородного шевалье для спасения!

— Спасения??? Но кого надо спасать? И от чего? — удивились мы с Оливье в один голос.

— Малыша надо спасать, а меня уже ничто не спасет, гореть мне в аду... — горестно ответил кюре.

— Так, отец мой, будьте любезны и объясните все толком, и может быть, мы действительно сможем вам чем-то помочь. Но сначала нам надо бы разместить на ночь наших детей и наших людей, а утром мы продолжим наш путь, — я попыталась навести порядок в паническом и безалаберном поведении кюре.

— Да-да, конечно, конечно ваши милости. Располагайтесь, вот здесь есть три свободные комнаты. Для вас и ваших детей, и их кормилиц как я вижу. Слуги могут ночевать в комнате на чердаке, он у меня сухой, и еще не холодно.

Когда все разместились на ночь, кучер Анри и Гримо отправились обихаживать наших лошадей, а Кэти с Джоанной укладывали детей спать, мы с Оливье решили поговорить с кюре и во всем разобраться. И в этот момент я услышала тихий и жалобный плач младенца, так может плакать только очень голодный младенец, которого давно не кормили и который уже охрип от крика.

— У ваших слуг у кого-то есть ребенок? — спросила я.

— Нет, ваша милость, слуг у меня нет. Это..., этот..., этот ребенок — мой грех.

— Ничего не понимаю... — ответил Оливье.

— Вы ведь ночевали у меня год назад, помните, ваша милость?

— Да отец мой, я это помню.

— И за вами сразу приехал молодой человек, вы его помните?

— Да, какой-то молодой шевалье приехал через пару минут после меня в таверну и ее хозяин посоветовал обратиться к вам, поскольку в таверне разместиться уже было негде. И мы пришли к вам вдвоем, а вы как добрый христианин предоставили нам кров — две комнаты в вашем доме.

— Да, предоставил. Вот только это был вовсе не молодой шевалье, а дьявол! — воскликнул кюре. — Лучше бы я этого не делал!!!