"Дочь демона" (Мир пяти богов 12)

Наконец Доно перестал извиняться и, к облегчению Пена, ушел за своим ужином. Никис понюхала и отложила в сторону грубое домашнее мыло, предложенное Доно, в пользу своего собственного, душистого и белого, которое она откопала в их багаже. Она сняла плащ с широкими рукавами и повернулась к Пену.

— Ты можешь объяснить Отте, что я хочу искупать ее и вымыть волосы? И, ради всего святого, давай промоем эти царапины. Ты можешь их как-нибудь вылечить?

Пен с сожалением покачал головой. — К сожалению, ее собственный демон заблокировал бы мою восходящую магию. Но я могу помочь с водой.

— Это было бы моей следующей просьбой. — Никис опустила руку в ванну. — Вода достаточно свежая, но прохладная.

Пенрик улыбнулся и жестом подозвал девочку к себе, переходя на рокнари. — Никис поможет тебе принять ванну, Отта. Она смоет соль с твоих волос. А я хочу показать тебе забавный трюк, который ты со своим демоном можешь проделать.

Выражение лица Отты говорило о том, что она считает забавы с демонами безумной идеей, но она послушно подошла.

Пен провел рукой по воде, рассеивая столько хаоса, сколько могло принять нечто столь инертное; постепенно она согрелась. — Это почти то же самое, что ты проделала со свечой, очень простая нисходящая магия. О, я расскажу о восходящей и нисходящей позже. И обещаю, что ты не подожжешь воду. Попробуй, — он снова продемонстрировал это.

Поколебавшись, она повторила его жест. Потребовалось несколько попыток, но у нее получилось не слишком грубо, хотя она выглядела скорее озадаченной, чем довольной своим успехом.

— Девочка еле держится на ногах, — прокомментировала Никис. — Сейчас действительно время для новых уроков?

— Чем больше хаоса она сможет устранить контролируемым образом, тем лучше. Помимо всего прочего, это касается нашей завтрашней поездки на повозке. Мы же не хотим, чтобы колеса разболтались.

Никис склонила голову в знак согласия и, поскольку от воды веяло прохладой, взяла верх с привычной материнской деловитостью. Ломаного рокнари и жестикуляции Никис было достаточно, чтобы провести девочку через эту привычную домашнюю рутину, хотя на мгновение она вздрогнула, когда Никис наклонила ее голову, чтобы ополоснуть волосы. Только пара царапин снова открылись, и Пен решил, что их лучше оставить подсыхать на воздухе. После растирания не слишком грубыми полотенцами Доно Никис переодела ее в запасную рубашку Пенрика, которая с закатанными рукавами вполне подходила для ночной сорочки.

Затем был устроен импровизированный пикник, предваряемый кратким божественным благословением Пена. Никис предложила Отте лакомые кусочки из обеих корзин, которые та хотела съесть, а затем отвела девочку в ее долгожданную постель. Пену хотелось бы, чтобы Отта не лежала так неподвижно в своем спальном мешке, уставившись вверх, как будто это была ловушка, которая вот-вот захлопнется перед ней.

— Было ли что-нибудь еще, что люди обычно делали для тебя перед сном? — спросил Пен, усаживаясь рядом с ней, скрестив ноги.

— Иногда мама поет для меня, — сказала Отта. Затем сглотнула.

Возможно, это не лучшее напоминание. Избегая прошедшего времени, Пен спросил: — А что она поет?

— Только ее песни? — А затем, к удивлению Пена, открыла рот и пропела простой куплет на вилдийском. Без акцента, или, скорее, с сельским акцентом далекого южного побережья. Фальшиво, но все же достаточно понятно.

— Твоя мать говорит по-вилдийски? — спросил Пен на этом языке.

Глаза Отты расширились от удивления. — Вы тоже так умеете?

Пен поднял руку в знак согласия. — Она часто говорила на этом языке?

— Только со мной. Просто иногда. Больше никто на корабле этого не делал.

— Мы должны поговорить об этом позже.

Она посмотрела на него с новым интересом. — Вы умеете петь?

— Мальчиком я пел в храме в Гринвелле. — Плюс учеба в семинарии, где студенты-музыканты охотились за ним из-за его баритона, хотя это не было его специальностью.

— Где это?

— В кантонах. — Заметив ее непонимающий взгляд, он пояснил: — Это холодная горная страна к северу от Вилда и к югу от Адрии и Карпагамо. У нее нет побережья.

— О. — Пауза. — А теперь вы можете спеть?

— Если хочешь.

Никис, скрестив руки на груди, наблюдала за происходящим с легкой улыбкой. Он подумал, что она уловила суть этого разговора, хотя по-вилдийски говорила не больше, чем на рокнари.

Эти двое были важной аудиторией. Как и все остальные Пятеро, кто мог слушать в этом Их доме. Пен порылся в памяти и извлек детский гимн из того далекого времени и места. Он облизал губы и прочистил горло. И приложил тыльную сторону большого пальца к губам на удачу, в которой, вероятно, нуждался.

После первой строчки старые слова всплыли из далекого прошлого, как будто их потянули за ниточку, и его голос стал более уверенным. К тому времени, как он добрался до пятого куплета, наполовину заполненного бессмысленными словами и напевом из-за оборвавшейся ниточки, глаза измученной Отты закрылись.

— Отличная работа, дорогой, — пробормотала Никис. — Полагаю, остаток ночи она будет спать, как погашенная лампа.

— Надеюсь на это. — С приглушенным оханьем Пен поднялся на ноги.

Никис отошла, чтобы повторно использовать воду в ванне и мыло Доно для стирки испачканной сорочки Отты. Пен сидел на скамейке и наблюдал, чувствуя себя более уставшим, чем следовало бы.

Она повесила мокрую сорочку на крючок на стене, чтобы она высохла к утру, если повезет, или же ее высушит Дез. — Я думаю, Отте подошло бы кое-что из одежды Рины, — тихо заметила она. — Значит, завтра мы заберем ее с собой домой, в Вилнок?

— Это следующий вопрос. Так или иначе, нам с Дез придется остаться с ней, пока она не предстанет перед благословенным Ироки. Возможно, самым разумным было бы начать прямо отсюда, поскольку мы уже в пятнадцати милях от Вилнока.

— Мы не собирались в такую длительную поездку. И денег с собой не взяли. А у Отты ничего нет.

— Я мог бы пополнить свой кошелек в капитуле Бастарда в Догрите...

— Мм. — Без энтузиазма.

Какое-то время Дез была безмолвным наблюдателем — или, возможно, спала, Пен никогда не был уверен в том, что его демон так долго молчит. Теперь она схватила его за губы, чтобы сказать: — Мы должны вернуться в Вилнок. Кто знает, что Пен сможет узнать в порту? А в Пефе нет порта. И я не сплю. Просто дремлю, когда с тобой очень скучно.

Никис снова надела свой короткий плащ, чтобы защититься от надвигающейся прохлады весеннего вечера, и присоединилась к ним на скамейке. Пен прижался своим бедром к ее теплому телу в знак приветствия, за что был вознагражден дружеским толчком в ответ. Она запрокинула голову и шумно выдохнула — это была ее единственная уступка длинному и странному дню.

— А Дез будет комфортно в повозке, когда другой демон окажется так близко? — спросила Никис.

Дез ответила за себя сама. — Пен научил меня управлять собой. В тот раз мы проделали весь путь до Тасалона и обратно с Аррой, когда-то лаской, демоном ученой Аликстры. А еще был Маска-демоническая собака ученого Даброу, и у ученой мастера Раваны Пен обучал волшебников-целителей, которые поначалу, как правило, были очень самоуверенными. Этот юный элементаль не станет для меня проблемой. — Она гордо фыркнула, что заставило Никис улыбнуться.

— А если наоборот? Элементаль испугается Дез?

— Трудно сказать, — произнес Пен. — Хотя у нас не будет выбора, в каком бы направлении мы ни ехали.

Никис продолжила: — Что подводит меня к следующему вопросу: может ли этот элементаль вознестись?

Пен задумчиво нахмурился. — Если бы это был развитый демон, обладающий одной или несколькими жизнями взрослых людей и всеми их знаниями, он бы уже захватил контроль над телом Отты и его действиями. Тем не менее, я подозреваю, что даже у шестилетнего ребенка хватит воли, чтобы справиться с почти беспомощным элементалем, если он поймет, что происходит. — Могла бы Рина...? Пен подумал, что да, под руководством. — Но прямо сейчас я не уверен, что Отта может отличить свои собственные мысли от тех, что исходят от ее пассажира. Или, скорее всего, на данном этапе это только невысказанные эмоции. Проблема может заключаться в том, чтобы установить достаточное разделение между ними двумя, чтобы контроль стал разумным понятием.

— Значит, ее контроль отсутствует только потому, что она не знает, как это делается?

— Возможно.

— Так... может быть, это похоже на обучение ребенка езде на пони?

Наездник против одержимого было распространенной метафорой для пары волшебник-демон, подразумевающей, что кто есть кто может перевернуться, если дела пойдут плохо. — Ну, я полагаю... Но в шесть лет?

— Мы с братом начали кататься верхом в возрасте четырех лет, — напомнила Никис. — Конечно, мы выросли в семье военных.

— Хорошая мысль, — одобрительно вставила Дез. — А у нас в доме семья волшебника, так что параллель верна.

Что ж, это был неожиданный вклад. О чем ты, Дез? Она не ответила.

Никис заметила: — Аликстра как-то сказала мне, что ее демон Арра стала казаться ей не лаской, а невидимой сестрой-близнецом, поскольку со временем у нее развился импринтинг.

— Но сама Отта все еще развивается. — Любопытство окрасило голос Пена. — Интересно, было бы больше похоже на... сросшихся близнецов?

Никис бросила на него такой взгляд, что он прочистил горло.

— Это очень странная ситуация, — согласилась Никис. — Но, вероятно, благословенный Ироки разрешит все эти загадки.

Тревожное чувство беспокойства у Дез. Призвание и уничтожение развращенного демона их богом было чем-то вроде наблюдения за повешением, как она однажды сказала Пену.

— Осталась только Отта, — продолжила Никис, — которую нельзя оставлять одну в чужой стране.

— Конечно, нет!

— Тогда мы все как-нибудь справимся. — Никис зевнула, и это было заразительно. — Подозреваю, что сегодня вечером у нас ничего не выйдет. В постель, милые?

— Пожалуйста, — в один голос согласились Пен и Дез.

Отта почти никогда раньше не ездила в повозках, потому что, когда она не была на корабле, то в основном гуляла по портовым городам, держась за чью-нибудь руку. Лошадь вблизи казалась пугающе большой, она фыркала и позвякивала сбруей.

— В ней тоже много ярких красок, — с сомнением сказала она ученому Пенрику, резко останавливаясь на безопасном расстоянии от нее на деревенской площади.

— Все живые существа таковы, каждое по-своему, — сказал ей волшебник. — Все живое доступно второму зрению, ясновидению. Неживые существа тоже присутствуют, хотя поначалу этого не замечаешь из-за всеобщего шума жизни. ...Не хочешь ли погладить Пая?

Она вздохнула, перебирая ногами — этим утром мадам Никис выпросила у кого-то соломенные сандалии для нее, прежде чем разрешила ей выйти на улицу. Ученый Пенрик кивнул своей жене, которая наклонилась, раскрыв объятия для Отты, и стала ждать. Нервничая, Отта шагнула вперед, чтобы позволить поднять себя.

Шея лошади была теплой и гладкой, а ее светлая грива жесткой и волнистой, когда она провела по ней пальцами. Отта почти улыбнулась. Парень-возница, стоявший у головы лошади, одобрительно кивнул им. И тогда мадам Никис усадила ее в повозку, устроившись рядом с ней на заднем сиденье, а ученый Пенрик сел на другое, лицом к ним. Возница повел лошадь вверх по склону холма, ведущему из деревни. Отта в последний раз оглянулась на свое убежище и тюрьму, и у нее перехватило горло при виде сгоревшей лодки на берегу. Затем возница забрался на свое сиденье, заставив повозку накрениться, и пустил лошадь рысью. Отта пискнула и вцепилась в скамью, когда повозка начала подпрыгивать и дребезжать, а затем покраснела, когда взрослые улыбнулись ей.

Вскоре они свернули на дорогу побольше, и повозка прибавила скорость. Они проезжали мимо других путешественников и их животных, и все они вспыхивали перед ее новым взором. Теперь, когда у нее было объяснение и название этим внутренним видениям, они казались менее ошеломляющими. Или, может быть, просто меньше по сравнению с волшебником и его друзьями?

Было странно смотреть на море, время от времени блестевшее вдали, в то время как раньше она в основном смотрела с корабля на медленно проплывающие мимо берега. Ей всегда было интересно, чем там занимаются все эти люди, на что похожа земля за зыбучими холмами, как далеко она простирается. Думаю, я собираюсь посмотреть. Немного пугающе, но... интересно. Она поплотнее закуталась в рубашку ученого Пенрика. Ей подарили ее как нечто вроде куртки, которую она надела поверх своей поношенной сорочки, теперь уже сухой и пахнущей скорее мылом, чем морскими водорослями.

Наконец, когда они поднялись на вершину холма, показался большой портовый город, на который так непривычно смотреть с другой стороны. Она напряглась, когда движение у ворот стало плотнее. — Куда мы направляемся? — впервые решила спросить она. Может быть, в гавань? Может ли корабль быть там?

— Сначала мы поедем домой к Никис и мне, — сказал Пенрик.

Новый сигнал тревоги потряс ее. — Что, если я испугаюсь и подожгу дом?

— Мой дом построен из камня, так что тебе это покажется непростой задачей.

— О... — Она попыталась закрыть глаза, чтобы не видеть толпы людей, которые проходили через городские ворота с башнями. Это совсем не помогло — пылающие огни все еще были там, они двигались, еще более пугающие из-за своей таинственности. — Здесь так много душ. И таких странных.

— Знаешь, ясновидящие могут научиться читать значения всех этих цветов. Это все равно что читать книгу. Очень удобно для целителя, в том числе и для других целей.

— Я не умею читать.

— Ну, это мы тоже можем исправить.

Отта не была уверена, было ли это обещанием или угрозой.

— Тебе будет легче, когда мы поселим тебя дома. У меня небольшая семья. С Никис, мной и Дез ты уже знакома. У нас двое детей, Рина, которой семь лет — я думаю, она чуть старше тебя?

— Мне шесть? — осторожно спросила она.

Он кивнул. — И наш сын Вин, которому четыре года. Кроме того, с нами живет овдовевшая мать Никис Идрин Гардики. К моему огромному счастью как зятя. Лива — наша главная помощница, а Дакси — поваренок, который после работы спит отдельно в кухне. Надеюсь, нас не так уж много.

Определенно меньше, чем моряков "Золотого шанса", которые часто приезжали и уезжали. Отта нахмурилась. — Моему младшему брату Хисету три года. После его рождения папа освободил маму и сделал ее своей рыбацкой наложницей. Мама была очень рада этому.

— Отта — это имя из Вилда, как ты, наверное, знаешь. Хисет — рокнари. У вас разные отцы?

— Нет.

— Хм. — О чем он там хмыкал, Отта не могла догадаться.

Но за разговором они проехали через город, населенный призраками. И тут повозка свернула на мощеную улицу, вдоль которой выстроились в ряд полдюжины высоких домов с длинными, выбеленными каменными фасадами и разноцветными дверями. Возница крикнул "Стоп" и остановил пегого мерина перед одной из них посередине, выкрашенной в темно-красно-оранжевый цвет.