Графиня Счастливая

Модный дом 'Василиса Прекрасная' еще не открылся, но от клиенток там точно отбоя не будет.

Варвара сначала рисовала платье, потом Екатерина согласовывала фасон, потом уже все шилось. И обходилось-то достаточно дешево!

Придворные дамы о том не узнают, но за одно ее прежнее платье таких — четыре пошить можно. Ткани уходит меньше, а выглядит все...

Ах, как это шикарно выглядит! Мужчины так и облизываются. *

*— см. платья для моделей кинг-сайз. И не обязательно в стиле 'разлетайка', фигуру надо не прятать, а правильно подчеркивать. Портные знают. Прим. авт.

Екатерина и разговаривала.

— Расскажи мне, матушка, что ты такое за городом затеяла? Говорят, строительство развернула, всем на зависть?

Варя кивнула.

— Да, государыня. Развернула.

— И что строить будешь? Завод али фабрику?

— Фабрику, государыня, но не совсем обычную. С пристройками.

— Пристройками? Какими и для чего?

Варя кивнула. И принялась объясняться.

— Государыня, часто бывает у нас, что женщина, оставшись одна, себя и детей прокормить не может. Сгинет так муж ее — и все. Конец. И сама она в девки гулящие пойдет, и дети ее погибнут.

Екатерина кивнула. Это было, что уж... о крепостных худо-бедно барин заботиться должен (хоть в теории), а о городской бедноте кто?

Свободные? Кушайте, не подавитесь своей свободой! Она хороша, когда в кармане деньги есть, а когда их нет... поди, и в крепости лучше бывает.

— А еще, государыня, бывает, что брюхатых баб у нас на улицу выгоняют. И идти им некуда. А она... виновата ли? Сама ли, доброй ли волей шла, или ссильничал барин, кто ж ее слушать будет? А деваться-то и некуда.

— Это я знаю, Варвара. А дальше что?

Екатерина и правда знала, не дура же! Только вот как сломать эту систему? И что потом делать с обломками? Лучше уж не трогать, пока хоть как-то работает, а то обломки и ее под собой погребут.

— Плетью мне обуха не переломить, государыня. Но вот как получается, мне швеи нужны, мне мастерицы надобны, а тут они на улице оказываются, там и гибнут. А работать кому?

— Хммммм?

— Вот я и решила. Буду принимать на работу вот таких баб. С детьми, а то и беременных. А что строю... дом. Вот, коридор длинный, кухня с одного конца, со второго, — Варя, недолго думая, вспомнила, как была устроена ее общага. — Комнатушки на одну семью. Здесь — жить. А вот рядом — два здания, это школа, а вот это садик для детей.

— Школа? Садик?

Идею Варя объяснила быстро.

Екатерина задумалась.

С одной стороны — странно это, раньше так не делали.

С другой стороны — почему нет? Сейчас как рабочие на фабриках живут, лучше и не думать. И не знать даже. Она, конечно, знает, но что сделать-то можно?

Ничего. *

*— о том, что такое фабричные бараки, лучше читать не на ночь. И как там люди жили — тоже. После такого коммуналка с коридорной системой — рай. Прим. авт.

— Значит, пока родители работают, за детьми приглядят, накормят их два раза горячим и учить будут?

— Да, государыня.

— Платить, понятно, ты меньше будешь, а через несколько лет оно и окупится.

— Почему нет, государыня? Из Франции мы много чего не получим, не до торговли им сейчас. Свое развивать надо. Станки мы выписали, они приедут, о сырье я договариваюсь, сеять будем, и рабочих я вот так найду. Они еще и уходить от меня не захотят. И расширяться буду — искать долго не придется, дети ко мне пойдут. Из своих тканей будем платья шить, чего нам на Европу оглядываться?

Екатерина задумчиво кивнула.

— Пожалуй что. Но грамоте их учить? Стоит ли?

— А как же, государыня? — Варя смотрела с улыбкой. — Еще как стоит! Станки — дело сложное, тупому да неграмотному с ними сложно будет. Сломает станок — потом чини, а это простой, делу убыток. А если человек с руками, с головой, он и не сломает, а то и сам починит. Опять же, неграмотного человека легче на бунт подтолкнуть, он что услышал тому и поверит. А если человек соображать будет, его уж так легко с толку крикуны не собьют.

— Посмотрю я, что получится. Но дорого это встанет.

— Потом окупится, — уверено сказала Варя. — Обязательно. А деньги для того и надобны, чтобы работали. В гроб я их с собой не сложу, детям-внукам хватит, так может, и на дело потратить? Чего сидеть-то на них? Лучше я родной стране пользу принести попробую.

— Пользу... с бедняками возишься, — не то, чтобы императрица осуждала, словно вспомнила о чем-то неприятном.

— А с кем же еще возиться, государыня?

— У меня, вот, Смольный не досмотрен. Де Лафон уволена, а кому вот дела передавать теперь? Кто этим займется?

Варя и думать не стала. Ей ли не знать?

— Государыня, так есть женщина, которая и занялась бы с радостью, и сделала бы много, и воровать точно не стала, не та у ней порода.

— И что ж это за бриллиант такой?

— Мария де Ламбаль, государыня.

— Де Ламбаль...

Екатерина вспоминала. А Варе и забывать не надо было, потому что где Шарлотта, там и мадам де Ламбаль, а рядом и Наташа, и братец подозрительно интересоваться стал красивой француженкой. Почему бы и не да?

Только вот с домашней клушей Андрею быстро станет грустно и скучно. А если Мария станет директрисой?

Есть подозрение, что выиграют все.

И Смольный тоже. Пусть директриса будет замужем и счастлива, а не вот это... деплафонистое!

— Принцесса. И благотворительностью занималась.

— Посмотрим, матушка, — Екатерина опять пришла в хорошее настроение. Может, потому, что Варя закончила подкалывать юбку, и можно было посмотреть на себя в зеркало.

Хороша!

Как есть — красотка!

В ее бы семнадцать такое платье, но и сейчас отлично! Бедра подчеркнуты, и юбка при движении чуть расходится, и показывает нижнюю, и туфельки видны, и шлейф тянется, причем не обычный, тяжелый и скучный, а асимметричный, с ломаным краем, но как же это замечательно выглядит!

Она словно двадцать лет сбросила.

И Платоша так и норовит руки протянуть! Очень ему это нравится!

— Ты бы, матушка, еще что для мужчин придумала.

— Мне ли тут хвост поднимать, государыня? Григорий Александрович и лучше и ловчее меня придумал. Какую он замечательную реформу в армии проводить стал — ему только в ноги поклониться можно. Гениальная идея!

Екатерина улыбнулась. Когда твоего мужчину так-то хвалят, и на душе теплее. Это же и ее заслуга, найти такого, рядом с собой удержать, и не короной ведь держала, а умом, характером, чувствами!

— А ты ему о том скажи, ему приятно будет.

— Когда позволишь, государыня.

— Чего ж не позволить, как приедет он, так ему и скажешь.

Варя низко поклонилась.

Потемкин в доступе?

Отлично! Заверните, беру!

* * *

Народ шумел и восторгался, по случаю победы на улицы выкатили бочки с вином, устраивали фейерверки, Петербург гулял. Гулял и двор.

— Александр Васильевич, дорогой!

Екатерина Вторая от души протянула Суворову руку, к которой тот и припал.

— Если бы не вы!

Потемкин почти отечески улыбался.

Он-он! Под личным и чутким руководством лично Григория Александровича.

Есть сомнения?

Потемкин тут ночи не спал, не доедал, не... ладно, опустим для ясности! Руководил, не отрываясь!

Екатерина сияла, как ясное солнышко.

Потемкин предсказуемо получил ордена, и отныне будет именоваться, как и предугадал — Потемкин — Таврический — Константинопольский. А то как же?

Суворов получил графский титул, и отныне именовался граф Суворов-Рымникский, а от союзников ему пришло пожалование в титул князя. Италийского. И тоже орден, правда, на поместье не расщедрились.

А вот Екатерина Вторая не поскупилась. Пожаловала ему еще земли, неподалеку от Гаджибея.

Награждение одного, второго, третьего... дошла очередь и до Наполеона.

— А вот и наш юный гений? Левушка Бонапарте?

Наполеон низко поклонился.

— Счастлив приветствовать, ваше императорское величество. И служить великой стране, в которой надеюсь обрести свой дом и свое счастье!

Екатерина почти отечески протянула ему руку.

— Служи, Левушка, а от меня отказа не будет. Про чин тебе уж сказали? Подполковничий? Заслужил честно! И земли я тебе пожалую из казны, и денег дам, и душ крепостных. Стройся, обживайся, там и женишься, дети пойдут. А случится война — позову. Много ты нам людей сберег, для меня это важнее всего.

Наполеон поклонился. И словно за язык кто дернул.

— Высшая доблесть солдата — не только умирать за родину свою, но сделать так, чтобы умирали враги его родины.*

*— нечто близкое сказал генерал Паттон, 1970 примерно годы. Не все его афоризмы достойны памяти, но этот — правильный. Прим. авт.

Екатерина оценила.

— Благодарю за службу, Левушка.

— Моя жизнь и честь принадлежат моей императрице.

Екатерина погрозила пальцем и улыбнулась. Прикрепила орден — и прошла дальше.

Наполеон остался стоять с блаженной улыбкой.

Подумать только! Ордена! Чины! Земли!

И все это потому, что спас он когда-то в темном парижском переулке маленькую девочку. Не рассчитывая на награду, просто помог — и вот он здесь! А могло бы и не сложиться. И где бы он был сейчас? В своем полку? И не было бы снаряда, который назвали его именем, не было бы пули, не было бы... да ничего бы и не было! Даже подумать страшно!

Обязательно надо рассказать Натали и синьоре... и маме тоже, как можно скорее, и написать, и позвать ее в Петербург.

— Чего стоим, Лева?

Князь Шаховский дружески хлопнул Бонапарта по плечу.

— В себя прийти не могу, — сознался Наполеон. — Ваша...

— Просто Николай, мы с тобой в одних чинах. Очень нам твои снаряды помогли.

— Не до конца ж, — Наполеон посмотрел на культю левой руки князя.

Николай Леонтьевич махнул рукой.

— Все не предусмотришь, турка с саблей так точно! Но кажется мне, когда б не твои придумки, мы бы так далеко не прошли. А и прошли бы, так сколько людей потеряли?

— Я рад.

— Союзники уже прознали, уже расспрашивают. Надолго секрет не удержим, конечно, но уж сколько достанет!

Наполеон улыбнулся.

Он и сам не подозревал, что его изобретение даст такой эффект! Но не отказываться же?

— Есть тебе, где остановиться?

— Найду...

— Нет уж! Поехали ко мне! Сейчас все забито места не найти! Или у тебя тут родные есть?

— Есть, наверное. Если они сейчас в столице... надо ехать, узнавать.

Наполеон преспокойно записал синьору Барбару в свои родные. А кто скажет — нет?

— Завтра и поедешь!

— Хорошо, Николя.

— Едем, Лева. Я тебя как раз с братом познакомлю, Ванька сейчас прилипнет, будет рассказов требовать. Он по возрасту на войну не попал, а хотелось!

Предложение дружбы было получено и принято.

* * *

Уже после официальной части, после награждения на публике, императрица пригласила самых важных участников кампании к себе. Потемкина расцеловала, и отправился тот в спальню к императрице, ее ожидать, а вот с Суворовым Екатерина и задержалась.

— С тобой, Александр Васильевич, кое-кому поговорить надобно.

— Кому, матушка?

Императрица улыбнулась.

— Начну, пожалуй, я. Ты дочку в Смольный отправил.

— Да, государыня.

— Послушай, какие там дела творились.

Слушал Суворов молча, только кулаки сжимались и желваки на скулах перекатывались.

— Так это...

— Не Наташа тебе писала, Александр Васильевич. Мадемуазель Мари под ее именем.

— Стерва... — почти прошипел полководец. — Прости, матушка...

— Не за что тебя прощать, поди, я б тоже не сдержалась, — отмахнулась Екатерина Вторая. — Ты далее слушай.

Про Эльмпта вышло еще гаже.

— Неуж Филька такой дурак?

— Такой-такой. За то я его с Марией этой и приказала повенчать. Пусть теперь друг друга радуют... в деревне. Безвыездно!

Суворов этому тоже порадовался. Но...

— А дочка-то моя где?

Екатерина молча кивнула на одну из дверей. Туда Александр Васильевич и кинулся.

Две девушки, которые сидели над столом с каким-то рукоделием, и о чем-то спорили, дружно повернулись к нему. Одна, тоненькая и русоволосая, с седой прядью, была полководцу не знакома. Но вторая...

— Суворочка моя!

— Папенька!!!

На шею родителю Наташа кидалась совершенно искренне. Это ж папа! Родной, любимый, и любящий, и не виделись они сколько! А Смольный она ему простит... наверное!

Суворов подхватил дочку, закружил...

— Какая ты взрослая стала! Доченька моя!

Наташа улыбнулась. Поправила локон.

— Папенька, мне уж пятнадцать лет.

— В августе, — согласился Суворов. — А я все пропустил, я столько пропустил, даже подумать страшно!

— Ничего, наверстаем, — отмахнулась Наташа.

— Тебя скоро и замуж выдавать надо... а я так ошибся с Филькой, мне-то казалось, что Эльмпты — хорошая семья. Ты не переживай, я тебе самого лучшего жениха подберу!

Наташа, спущенная с небес на землю, сощурилась. Предсказуемо, как мать.

— Папенька, подберете вы, а жить с ним — мне?

Суворов даже глазами захлопал от неожиданности.

А что не так? Всегда ж так делалось!

Он же не знал, что Варя говорила совсем иначе. Когда у них с Наташей зашел разговор, она так и сказала — смотри сама, кого полюбишь, того проверим со всех сторон, если человек достойный, не мот, не подлец какой, конечно, выдам замуж. Не то...

Дашину историю Наташа тоже знала.

— Я самого лучшего подберу, — еще раз попробовал полководец.

Ага, турок-то ты разогнал, но справиться с дочерью?

— Что по канавам валяется и подбирать приходится, мне не надобно, — отрезала Наташа. — Не переживайте, папенька, я замуж не тороплюсь, раньше восемнадцати не выйду, так что список женихов составляйте. Потом вместе обсудим их, проверим, приглядимся...

Шарлотта кусала губы. В кровь.

Дворцовая выучка, конечно, срабатывала, но лицо у Суворова было настолько ошеломленное, что ей-ей... хихикать хочется неудержимо.

— Наташенька! Да откуда...

— Папенька, не вы ли про разведку говорите? Или на войне принято вперед дуриком бросаться, на одни слова полагаться?

Слов у Суворова не было. А те, что были, как-то при девушках и не употребишь.

— Так и решим, — кивнула Наташа, — список с вас, а я подумаю над ним. Внимательно.

Отступать для перегруппировки сил полководец тоже умел.

— Хорошо. Поговорим и о списке. А сейчас домой бы нам...

— Не могу, папенька.

— Почему?

— А дома для меня все готово? Или вы рассчитывали, что я в Смольном сижу?

— Эммм...

Вообще-то да. Так и рассчитывал.

И как он мог такое проглядеть? Своего родного ребенка этим гадюкам доверить? Дурак ты, Сашка, вот как есть, дурак! Турок бьешь, а что у тебя за спиной, и не увидел!

— Я пока тут останусь.

— Во дворце?

— Натали — моя подруга и фрейлина, — светловолосая девушка подняла голову от своего рукоделия.

— Да... Шарлотта, позволь представить тебе моего отца, Александра Васильевича Суворова.

— Я помню, Натали.

— А это ее высочество Мария Тереза Шарлотта Французская, герцогиня Ангулемская. Дофина французская, madame fille du roi.