| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Лоуренс обнял Хоро за плечи и притянул к себе, она тихо вздохнула.
Вряд ли ему только показалось, что это был удовлетворённый вздох.
— Для меня сейчас... — произнесла Хоро, поворачиваясь лицом к Лоуренсу, так что их лица оказались одно над другим. — Для меня смотреть на тебя вот так, снизу вверх, — это так приятно.
Если выбирать название для того, что Лоуренс видел прямо перед собой, это было бы: "милый взгляд девушки, смотревшей на него снизу вверх". Он был уже привычен к разговорам с Хоро, но к этому он привыкнуть не мог никак.
— Ещё бы, — ответил Лоуренс, чуть нахмурившись. — Глядя снизу вверх, ты, должно быть, видишь у меня лицо полного дурня.
И девушка-волчица крепко прижалась к нему с очень довольным видом.
Её хвост раскачивался, и при каждом взмахе с него вылетали блохи, словно недоумевавшие, как можно удержаться при такой качке?
"Этого и следовало ожидать", — сказал себе Лоуренс и вдруг ощутил, как потеплело у него внутри. Хоро тихонько засмеялась, продолжая прижиматься к нему лицом.
Негромко засмеялся и Лоуренс. В самом деле глупый разговор, увидь его сейчас самый преданный ученик, он бы не назвал его учителем.
Но раз так хотела Хоро, он не мог с этим ничего поделать. Так он сказал себе в качестве какого-то оправдания.
Вдруг Лоуренс ощутил движение по другую сторону груза, посмотрев туда, он увидел потягивавшегося Рагусу со странным следом на щеке, наверное, лодочник спал, положив руку под голову вместо подушки.
Взгляд Рагусы встретился со взглядом Лоуренса, потом переместился на Хоро, спавшую, прижавшись к Лоуренсу.
Рагуса усмехнулся и зевнул во весь рот. Затем указал пальцем вперёд по ходу лодки, посмотрев туда, Лоуренс увидел причал, протянувшийся от одного берега реки до другого. Сбора пошлины невозможно было избежать, путешествуй хоть по рекам, хоть по горам или полям.
До пристани ещё оставалось значительное расстояние, но Рагуса, похоже, даже во сне почувствовал её приближение. Рассказывали, что моряки способны определять своё положение, даже не видя берега, по одному запаху моря. Лоуренсу стало интересно, был ли способен на это Рагуса. Не успел он подумать об этом, Рагуса, воткнув шест в дно реки громко, да так, что подскочила на месте мирно спавшая Хоро, объявил:
— Здесь собирают пошлину для герцога Диджина, недавно сменившего предыдущего герцога. Пошлина с каждого человека будет включена в плату провоза! Он, похоже, последнее время без ума от охоты на оленей, так что пошлина выше высокой!
Не сообразив, какая связь между высокой пошлиной и охотой, Лоуренс спросил об этом у Рагусы. Тот рассмеялся и ответил:
— Герцог никогда не был на войне, однако считает себя лучшим в мире стрелком из лука. Иначе говоря, он уверен, что каждая его стрела, выпущенная в оленя, непременно попадёт в цель.
Можно было представить, с какими трудностями сталкивались его приближённые, вынужденные сопровождать своего господина, однако для местных охотников готовить добычу для его успешной охоты было, вероятно, хорошей работой.
Лоуренс слегка усмехнулся, представив себе наивного, располневшего аристократа с вьющимися кудрями, над которым, должно быть, потешались городские лицедеи.
— Понятно. Пожалуй, слугам в его особняке приходится несладко.
— И в довершение всего — принцесса, которую он облюбовал и усердно старается завоевать её сердце. Хотя, ходят разговоры, что в последнее время он стал осознавать уровень своих способностей...
Почему-то людям нравятся те аристократы, над которыми легко насмехаться. Наивных и надменных обычно не любят, но стоит им ввязаться во что-нибудь нелепое, они находят место в сердцах людей.
Можно прислушиваться к мнению людей, относиться к обязанностям требовательно, ответственно и добросовестно, и всё равно дела нередко идут не так, как надо, потому-то быть аристократом совсем непросто.
Хотя Рагуса с явным пренебрежением отзывался об этом герцоге, однако он с готовностью приготовился к уплате пошлины, у Лоуренса не создалось впечатления, будто он не желал платить.
Даже какой-нибудь недалёкий и осмеиваемый людьми аристократ вроде герцога Диджина, если его владения окажутся втянутыми в войну, мог повести за собой больше народа, чем любой другой, если бы в решающий момент отважно взял в руки меч.
При этой мысли Лоуренс вдруг ощутил сходство с обстоятельствами того, кто был рядом с ним, и посмотрел на Хоро.
— Хочешь что-то сказать? — спросила та.
— Нет, ничего...
Лодка Рагусы, замедляя ход, приближалась к пристани, у которой уже стояла одна лодка. И не надо было обязательно быть Рагусой, знавшим реку, наверное, вплоть до отношений рыб с их мальками в ней, чтобы заметить, что на пристани что-то происходило.
Там стражник с длинным копьём с кем-то спорил. Лоуренс не мог разобрать слов, но спорили громко, переходя на крик.
На лодке перед ними её хозяин, тоже поднявшись на ноги, пытался рассмотреть, что происходило на пристани.
— Необычно, что здесь спорят, — спокойно произнёс Рагуса, прикрывая глаза рукой, как козырьком.
— Наверное, недовольны слишком большой пошлиной, — предположил Лоуренс.
— Нет, — возразил Рагуса. — На слишком высокие пошлины жалуются только прибывающие от моря. Они платят за то, чтобы лошади тянули их лодки по реке против течения, а потом ещё и взимают пошлину на товар.
Лоуренс понаблюдал, как зевнула, прикрывая рукой клыки, Хоро, а потом вдруг заметил нечто странное в словах лодочника.
— Но разве пошлины не те же самые, что для лодок, плывущих к морю, что для поднимающихся вверх по реке? — спросил он, слегка пихнув Хоро в голову, вытиравшей его курткой выступившие на глазах слезинки.
Рагуса, поднимая шест, от души рассмеялся.
— Река для нас, живущих на ней, — наш дом. За жильё платить — это само собой разумеющееся. Но для тех, кто живёт у моря, река — это лишь одна из дорог. Вот сдирали бы с тебя в городе за каждый раз, когда идёшь по улице — ты бы тоже злился, наверное.
Понятно, кивнул Лоуренс, впечатлённый таким различием точек зрения.
Пока он думал об этом, картина происходившего на пристани начала проясняться. Оказалось, что стражник с длинным копьём спорил с мальчиком. И голос до крика поднимал именно мальчик. Он тяжело дышал, белый пар вырывался из его рта.
— Здесь же ясно видна печать герцога!
Кажется, голос у мальчика только-только начинал ломаться, до юноши ему было ещё далеко. На вид ему было лет двенадцать-тринадцать, его растрёпанные волосы показались Лоуренсу чуть ли не седыми, лицо было испачкано то ли грязью, то ли сажей. Он был худеньким настолько, что столкнись он случайно с Хоро, неизвестно, кто бы упал. Одежда мальчика была истрёпана и изорвана настолько, что, казалось, могла рассыпаться, если б он чихнул. Его тонкие ноги были обуты в сандалии весьма плачевного вида из-за изношенности.
Будь он старцем с бородой, его можно было принять за почтенного отшельника, внушавшего уважение набожным верующим.
Последние слова мальчик выкрикнул, сжимая в руке потрёпанную бумагу, и, почти задохнувшись, сердито посмотрел на стражника.
— Что ещё там? — спросила Хоро, недовольная тем, что её разбудили.
— Не знаю. Вообще-то ты ж наверняка слышала, о чём они кричали.
— Уа-а... фух... — зевнула Хоро. — Даже я не смогла бы разобрать во сне.
— Так и есть, — подтвердил Лоуренс. — Ты даже собственного храпа не слышишь.
Хоро без колебаний пнула его по ноге. Лоуренс хотел возмутиться, но его перебил стражник, какое-то время молчавший, а теперь вдруг проверещавший:
— Сказал же тебе, что это подделка! Если сейчас же не прекратишь это, я найду, что с тобой сделать! — и стражник перехватил поудобней своё длинное копьё.
Мальчик крепко сжал губы, его лицо скривилось, словно он вот-вот расплачется.
Лодка Рагусы, понемногу сбавив ход, подошла вплотную к уже остановившейся лодке впереди. Её владелец, похоже, был знаком с Рагусой, лодочники, наскоро поздоровавшись, наклонились друг к другу и стали тихо переговариваться.
— Что там? Может, ученик почтенного Рэннона? — спросил Рагуса, указав подбородком на владельца уже привязанной лодки.
Рэнон был заметно старше Рагусы, его волосы уже начинали седеть.
— Будь так, он не стоял бы просто так на лодке с растерянным лицом.
— Ты прав. Да, а может...
Лодочники продолжали беседовать, меж тем мальчика начало заметно трясти — то ли от холода, то ли от злости. Он смотрел на зажатую в руке бумагу и дрожал. Затем, вероятно, всё ещё не собираясь отступать, поднял голову, но ему в грудь упёрлось копье стражника, и он закусил губу. Его ноги шагнули назад раз, два, после чего мальчик, словно обессилев, опустился на пристань у самого её начала.
— Простите за беспорядок, — сказал стражник. — Вернёмся к пошлинам...
Лодочники, следившие за происходившим, один за другим зашевелились, готовясь платить. Их лица выражали безразличие, будто ничего особого не произошло.
Паренёк, на которого больше не обращали внимания, продолжал сжимать в руке бумагу, и
Лоуренс, разглядев на ней красное пятно, похожее на печать, догадался, что произошло.
Судя по всему, мальчик попался на мошенничество какого-то нечестного торговца.
— Его обманули, — негромко сказал Лоуренс.
— Мм? — переспросила Хоро.
Лодка седеющего Рэннона поплыла дальше, её место заняла следующая, за кормой которой почти впритык двинулась лодка Рагусы.
От движения лодка закачалась, Лоуренс, поддержав Хоро, быстро пробормотал ей на ухо:
— Такое порой случается. Поддельные освобождения от податей или долговые обязательства землевладельцев. Ему, скорее всего, дали разрешение на сбор пошлины на этой реке.
— Хм... Такие бумаги, как правило, продавали намного дешевле обычной цены, но по той или иной причине те, кто их покупал, верили в их подлинность.
— Жаль его, да? — произнесла Хоро.
Лодки, спускавшиеся по реке к месту сбора пошлины, выстроились в целую очередь. Стражник сердито спешил поскорей собрать пошлину, про мальчика, казалось, все забыли. Конечно, его было жаль, как и сказала Хоро, но случившееся произошло из-за того, что он попался на обман, который можно было распознать, если немного подумать.
— Это должно стать для него хорошим уроком, — ответил Лоуренс.
Хоро перевела взгляд с мальчика обратно на Лоуренса. Её красноватые глаза с укором смотрели на него.
— Я бессердечный по-твоему?
— Я помню, — ответила Хоро, — как и ты бегал и выпрашивал помощь, когда пожадничал и прогорел, так ведь было?
Немного задетый напоминанием, Лоуренс, однако, не мог дать мальчику немного денег лишь потому, что жалел мальчика, это противоречило бы принципам торговцев.
— Пусть так, но я хотя бы сам шёл и обращался за помощью.
— Хм.
— Не думаю, что я настолько бессердечен, что оттолкну руку того, кто умоляет о помощи. Но пытающийся помочь даже тем, кто не может встать на ноги, никогда не станет торговцем. Я бы тогда должен был надеть рясу монаха и идти в монастырь.
Хоро, похоже, задумалась, несмотря на доводы Лоуренса, она не могла не сочувствовать мальчику.
Хоро отличалась верностью, она сотни лет следила за урожаями полей Пасроэ, не видя благодарности людей. Ей это не приносило удовлетворения, но она продолжала помогать.
Возможно, желание помогать нуждающимся было заложено в ней от природы.
Но если помогать каждому нуждающемуся — занятие без начала и конца. В мире слишком много тех, кого можно пожалеть, и слишком мало богов.
Лоуренс поправил одеяло и негромко сказал:
— Так что, если бы он поднялся на ноги, может быть...
Добрая, но отнюдь не наивная Хоро наверняка должна была его понять.
"Жаль мальчишку..." — подумал Лоуренс, переводя на него взгляд. В следующий миг он почти не поверил... нет, не глазам — ушам.
Пронзительный крик "Учитель!" донёсся с пристани.
Здесь собрались те, кто жил в мешанине голосов и выкриков на рынках и иных шумных местах. Они сразу поняли, к кому обращён этот крик.
Мальчик поднялся и побежал вдоль пристани, не обращая внимания на попытку стражника остановить его. Он бежал к тому, кому был обращён его крик.
К Лоуренсу.
— Учитель! Это я! Это же я! — вылетело из его рта.
— Да... Чт...
— А-а, хорошо, что я встретил тебя! У меня нет ни еды, ни чего ещё, я просто не знал уже, что делать! Спасибо Господу за такое счастье!
Счастья на его лице не было и в помине, там было выражение отчаяния, с которым он на бегу выкрикивал первое, что приходило ему в голову.
Лоуренс, в изумлении глядя на него, принялся лихорадочно перелистывать страницы своей памяти торговца, которой он так гордился, пытаясь найти хоть что-то об этом мальчике. И пришёл к выводу, что не знал никого, кто мог бы звать его "учителем". Может, один из тех детишек, которых он мимоходом по дороге учил зарабатывать на жизнь?
И Лоуренс понял. Нет, это отчаянное лицедейство, на которое этот паренёк поставил всё, пытаясь найти спасение.
К моменту осознания этого стражник на пристани, первым распознавшим уловку мальчика, опрокинул его остриём копья на настил пристани и прижал копьём в спину, словно собираясь пришить к пристани.
— Сопляк!
Место сбора подати являлось одним из символов власти правителя. Любое нарушение здесь наносило правителю урон. Если бы лицедейство мальчика провалилось бы, его вполне могли и утопить.
И всё же его тускло-голубые глаза продолжали смотреть на Лоуренса.
Если у меня не получится, я умру, казалось, говорил взгляд мальчика, и Лоуренс, словно околдованный этим взглядом, даже затаил дыхание. К действительности Лоуренса вернула Хоро, пхнув его в бок. Она не смотрела ни на мальчика, ни на Лоуренса, но её вид сбоку словно говорил: не забудь, что только что сказал.
Этот мальчик только что поднялся на ноги и обратился к нему, о чём и говорил Лоуренс.
— Тебе хватает дерзости посягать на честь герцога Диджина! — прорычал стражник.
На реке уже выстроилась целая очередь лодок, направлявшихся к пристани, чтобы получить разрешение плыть дальше. А в любых задержках или иных нарушениях виноватым будет именно он, поставленный сюда волей правителя. И терпение стражника, которому постоянно мешал этот мальчик, было, судя по всему, исчерпано.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
