Волчица и пряность. Том 6

Исуна Хасэкура

Волчица и пряность

Перевод с японского языка — GOOGLE, DeepL, О.М.Г.

Иллюстратор — Дзю Аякура

Пролог

 

  Хоро шла широкими шагами, и казалось, её каблуки вот-вот проткнут булыжники мостовой. Обычно Лоуренсу приходилось умерять шаг, чтобы Хоро не отставала, на сей раз, наоборот, сзади был он.

  Город был всё ещё охвачен беспорядками, и они шли через толпу людей, собравшихся в порту и ревевшую, подобно морскому прибою. Хоро тянула за собой вдоль берега реки Лоуренса, с трудом поспевавшего за ней.

  Со стороны могло показаться, что это сердобольная монахиня старалась помочь несчастному странствующему торговцу, пострадавшему в сумятице толпы. В действительности же говорить о сердобольности было сложно, поскольку эта самая монахиня совсем недавно ударила Лоуренса по правой щеке, и без того изрядно распухшей после удара секачом.

  Хоро была сейчас с ним совершенно безжалостно. Она крепко сжимала его руку, и если Лоуренс хоть немного замедлял ход, кричала:

  — Давай, поторапливайся!

  У неё сейчас было такое лицо, будто она уронила на землю земляничное пирожное, политое мёдом, которое она приберегала на конец обеда.

  Но Лоуренсу было трудно на что-то жаловаться. Он не мог её одёрнуть как раз потому, что её лицо не выражало личной обиды. И злилась она сейчас, как прекрасно понимал Лоуренс, на саму себя, ведь это она подтолкнула его к сделке с Ив.

  Тем не менее, в недавней схватке с Ив, с которой он таки заключил сделку по закупке мехов в этом городе, его жизнь была под угрозой, он достаточно серьёзно пострадал. И сразу после этого у него состоялся очень волнующий разговор с Хоро. Так что Лоуренс явно нуждался в некоторой передышке.

  — Слушай, чуть... чуть помедленней идти нельзя? — попросил он.

  Схватка не была слишком кровопролитной, крови Лоуренс потерял не слишком много, но драка, в которой Ив использовала против него нож и секач, вымотала его совершенно. Ноги казались Лоуренсу налитыми свинцом, руки не слушались, будто их подменили деревянными.

  Да и спешить, собственно, было уже бессмысленно.

  Со всем этим Лоуренс посмотрел на Хоро, но, когда та обернулась на его просьбу, блеск её глаз обжёг его, как кипящее масло.

  — Идти? Идти, значит? Так, значит, ты шёл, когда вернулся за мной? — крикнула она.

  Однако посреди царившей в городе Рэнос суматохи на её крик никто не повернулся.

  — Не... Нет. Бежал. Бежал, да, — ответил Лоуренс.

  Раз так, решила Хоро, всё прочее — ерунда, и она, не сказав ни слова, развернулась и широко зашагала дальше. Её рука продолжала крепко держать его руку, и, поскольку она была намерена идти дальше, Лоуренсу пришлось последовать за ней.

  Это было зеркальным отражением того, что произошло в торговом доме Деринка: там Лоуренс заставил Хоро усомниться в её решении расстаться в Рэносе и уговорил продолжить совместный путь, и вышли они из торгового дома вместе, держась за руки.

  Тонкие пальчики снова Хоро переплелись с пальцами Лоуренса. Это было уже не рукопожатие, то, что в наибольшей степени соответствовало словам "держаться за руки".

  Вот почему у Лоуренса не было выбора, кроме как следовать за Хоро. Если она шла вперёд, ему следовало идти за ней. Если он пытался сбавить ход, пальцам его руки становилось больно, и единственным средством избавиться от боли было идти за Хоро вплотную, не отставая.

  И вот так, заставляя Лоуренса почти бежать, Хоро быстро привела его к постоялому двору Арольда.

  Перед входом столпились торговцы, обсуждавшие беспорядки, охватившие город.

  — Мешаете же! — крикнула им Хоро, не останавливаясь перед входом.

  Торговцы привычны к крикам, но даже они невольно отошли в сторону. А потом, проводив Хоро взглядом, пристально посмотрели на Лоуренса, следовавшего за ней.

  Когда он снова вернётся в этот город как торговец, ему обязательно припомнят случившееся сегодня. Лоуренс знал это и был сильно обеспокоен этим обстоятельством.

  — Где тот старик?! — войдя на постоялый двор, крикнула Хоро двум мужчинам, похожим на странствующих ремесленников.

  Они сидели и разговаривали за столиком, за которым обычно попивал подогретое на жаровне вино Арольд.

  — Ста-ста-рик? — ошеломлённо повторил один.

  — Бородатый старик же! Где хозяин постоялого двора?!

  Оба ремесленника, выглядевшие старше Хоро раза в три, при виде её ярости переглянулись, после чего беспокойно залопотали:

  — Не-нет, нас просто попросили присмотреть за постоялым двором, но куда он ушёл, мы не знаем...

  — Ррру-у-у... — утробно рыкнула Хоро, отчего даже привычный к её звукам Лоуренс вздрогнул.

  Что до ремесленников, то они испуганно отшатнулись на спинки своих стульев.

  Если Лоуренсу когда-нибудь скажут, что у Хоро в этот момент заметили звериные клыки, он решил ответить, что клыки женщин, когда они в ярости, всегда необычайно сильно бросаются в глаза.

  — Ушёл с этой лисой... Нас дурачить, и думает увильнуть от расплаты... Ты, пошли! — пробормотала сквозь зубы Хоро и, прикрикнув на Лоуренса, потащила его вглубь здания и дальше вверх по лестнице.

  Ремесленники смотрели на них, не отводя глаз до самого конца. Лоуренс отчётливо представил себе, как они после этого переглядываются, это показалось ему довольно забавным.

  Если владелец постоялого двора Арольд ушёл, оставив двух ремесленников присматривать за этим местом, тому могло быть лишь одно объяснение. Ив, вместе которой Лоуренс предполагал осуществить сделку с мехами, решила в ходе её пройти по столь опасному мосту, что Лоуренс не осмелился идти вместе с ней. Скорее всего, Арольд отправился с Ив вниз по реке. Вероятно Ив собиралась продать меха в портовом городе Кербе, однако Арольд говорил о своём намерении совершить паломничество на юг.

  Арольд говорил мало, так что трудно было судить, что его побудило столь круто изменить свою жизнь. Близость Арольда и Ив было очевидной, вероятно, в прошлом произошло что-то, позволившее им понять друг друга.

  Людям свойственно тосковать по родным местам, и дом, к которому они привыкают, становится для них уютней любого другого. Этот постоялый двор, потемневший от времени, как бы покрывшийся налётом десятилетий, был прежде мастерской, производившей кожаные ремни, и Арольд был в ней мастером-владельцем. Оставить это место и отправиться в паломничество на юг было, несомненно, важным событием для него. Скорее всего, Арольд будет в этом нелёгком путешествии полагаться на Ив как в денежных, так и в организационных вопросах.

  Хоро, прожившей столь долгую жизнь, довелось пережить многое, но и люди живут довольно долго. И то, как люди оценивают то и это, что считают важным для себя, изменяется от человека к человеку.

  Если мир уподобить длинной доске, то жизнь состоит в размещении грузиков на её концах, чтобы увидеть, какой конец доски начнёт перевешивать, в итоге Лоуренс отправился в торговый дом Деринка забрать Хоро.

  Вот почему Лоуренс, как только Хоро втянула его в их комнату на постоялом дворе, сам потянул её за руку, разворачивая к себе.

  — Ладно, сейчас я хочу спросить у тебя кое-что, — сказал он.

  Хоро, похоже, не ожидала этого, она повернулась к нему на удивление легко, и бушевавшие только что на её лице чувства уступили место его обычному выражению, к которому примешивались смятение и в то же время странная решимость. Как будто Хоро колебалась в чём-то.

  И Лоуренс догадывался в чём.

  — Что ты собираешься сейчас делать? — спросил он.

  Но перед ним была Хоро, мудрая волчица, и, услышав вопрос, она тут же пришла в себя.

  — Что собираюсь делать, да?

  Лоуренс не удивился бы, если последовало продолжение: "Ляпнешь не то, могу и в глотку вцепиться". Однако он не дрогнул. Подняв руку, которой продолжал держать ладонь Хоро, он стёр красное пятнышко на её лице у губы. Скорее всего, туда брызнула его собственная кровь.

  Лоуренсу было очевидно, что гнев на лице Хоро был маской, которая вот-вот спадёт.

  Хоро злилась на себя. Её раздирали различные чувства.

  — Да, — ответил Лоуренс. — Покинем мы этот город или нет, нам надо продумать путешествие.

  — Пу... путешествие продумать, говоришь?!

  Противоречивые чувства боролись на лице Хоро, возможно, она уже не понимала, почему кричала на Лоуренса.

  — Покинуть город просто так, не продумав поездки, не лучшее решение.

  — Просто так? Ты, что, не хочешь догнать эту лису и вернуть свою прибыль?! — повысила голос Хоро, резко приблизив своё лицо к нему.

  Однако из-за разницы в росте она могла смотреть на него только снизу вверх.

  Лоуренсу показалось, будто она напрашивалась на то, чтобы быть заключённой в объятья, но если бы он сказал это вслух, заслуживал бы быть выкинутым из окна.

  — Под лисой ты, должно быть, имеешь в виду Ив. А что с прибылью?

  — Вернуть её! Ты был обманут, твою прибыль отняли. Поэтому её надо заставить заплатить за это!

  — Деньгами, как в тот раз? — уточнил Лоуренс, и Хоро кивнула.

  Кивнув, она какое-то время не поднимала лица, вероятно, поправляя расползшуюся маску гнева.

  В тот раз с Лоуренсом и его спутницей обошлись откровенно вероломно. А сейчас?

  Ив, несомненно, заманила Лоуренса в ловушку, Но можно было сказать, что Лоуренс был сам виноват в том, что не разглядел её ловушки. Более того, Хоро была сейчас с ним, а не в торговом доме Деринка, из чего следовало, что Лоуренс окончательно разорвал сделку с Ив.

  Лоуренс сам отказался от опасной сделки, к которой стремилась Ив, он счёл эту сделку самоубийственной, поскольку она означала пойти наперекор городской церкви, и закрывать глаза на такое было нельзя.

  Впрочем, беспорядки, охватившие Рэнос, намного превзошли предположения церкви, которая сейчас, скорее всего, была занята подавлением беспорядков в городе, в котором она последовательно укрепляла свою власть.

  И потом, Ив не была единственной, кто ради прибыли постарался закупить меха и отправиться с ними вниз по реке. Достаточно было взглянуть на порт, чтобы удостовериться в этом.

  Дела пошли не так ровно, как намечала местная церковь, и сложившееся положение нельзя было разрешить, просто разобравшись Ив. Так что церковь, скорее, решить оставить Ив в покое и направить усилия на прекращение беспорядков в городе. В таком случае вряд ли подвергся бы преследованию и Лоуренс, если бы он продолжил участвовать в сделке с мехами вместе с Ив.

  Так что Ив сделала ставку в этой азартной игре и, похоже, выигрывала.

  Мог ли в таком случае Лоуренс претендовать на свою долю прибыли в этом деле?

  Ответ находился тут же. Лоуренс снял свою ставку и использовал её для вызволения Хоро. Следовательно, было неразумно требовать делиться прибылью того, кто продолжил участие в игре.

  Хоро при её уме, несомненно, это должна была давно понять. И тем не менее сказала те слова. И мало того, Хоро всё время злилась на саму себя. Это указывало на то, что она потакала собственной прихоти, капризу.

  В чём же состояла эта прихоть? Для Лоуренса ответ был очевиден. И этот ответ не мог не радовать его.

  — Соб... собственно, тебе что, самому не обидно?! Тебя ж перехитрили же! — воскликнула Хоро, быстро меняя позицию, она понимала, что крыть ей будет нечем, если Лоуренс ей возразит.

  Лоуренс, отведя взгляд немного в сторону, кивнул. Словно давая понять, что уступает напору ярости Хоро.

  — Это, конечно, так, — сказал он. — Но когда подумаешь, это выглядит довольно сложным.

  — Это ты про что?..

  Они почти никогда не говорили напрямую то, что думали на самом деле, однако налёт притворства на их высказываниях был вызван вовсе не недоверием друг к другу. Просто такой способ общения лучше всего подходил для упрямства обоих.

  — Ив, скорее всего, хорошо подготовилась. То, что она так быстро нашла судно, не похоже на простую удачу. Вероятно, она заранее всё продумала. Раз так, не думаю, что мы сейчас сможем догнать её. Если попытаться погнаться за ней верхом, в конюшнях сейчас царит такая сумятица, словно война началась. Подготовить лошадей будет невозможно.

  — Твой конь.

  — Мой? Он, конечно, сильный, но не знаю, что с ним будет, если мы отправимся на нём так далеко. Скаковая лошадь и гужевая лошадь — это совсем не одно и то же.

  Слушая его, Хоро опустила голову, словно задумавшись о чём-то. Лоуренс, конечно же, не стал на этом останавливаться. В торговом доме Деринка Хоро уже предлагала Лоуренсу помощь в теле волчицы, равной которой в беге не было никого, но её партнёр не воспользовался этим.

  — Кроме того, Ив упоминала, что может продать меха в Кербе, вниз по реке, где у неё есть покупатели. Вероятно, Ив исходила из того, что её может преследовать церковь, и заранее продумала свой побег.

  Лоуренс ни в коей мере не преувеличивал трудности. В целом бежать можно было по суше и по воде. Если по суше Ив ещё можно было надеяться достичь, то на водном пути она была недосягаемой. По воде она могла бы двигаться впятеро быстрее, чем сушей, и даже для скорости Хоро угнаться за Ив было бы непросто.

  — И всё же я не принимаю этого, — настаивала Хоро. — Я не успокоюсь, пока не догоню её.

  Впрочем, её запал заметно поутих. Если Хоро стремилась догнать Ив наполовину из искренней ненависти, то вторая половина состояла совершенно в ином. И это заставляло Хоро злиться на себя.

  Хоро предложила Лоуренсу завершить совместное путешествие в этом городе. Она сказала, что боится их дальнейшего сближения, потому что со временем радость быть рядом друг с другом угаснет.

  Лоуренс и сам понимал, что радость эта не могла длиться вечно, что он не сможет путешествовать с Хоро без конца, однако он хотел, чтобы они хотя бы смогли завершить совместное путешествие с улыбками на лицах.

  Люди могут продолжать пить, даже если понимали, что завтра наступит похмелье, точно так же можно было поддаться искушению затянуть путешествие, даже если Лоуренс понимал, что это неправильно. Если путешествие слишком затянется, то, чего боялась Хоро, могло произойти.

  Но он хотел, по крайней мере, проводить Хоро до её родины. Вот почему он пошёл в торговый дом Деринка, чтобы взять Хоро за руку.

  Было очевидным, чего хотели они оба, но что не могли произнести вслух.

  Неоправданное отклонение в сторону от цели, чтобы продлить совместное путешествие.

  — То, что приятного в этом мало, это, конечно, так...

  — Ведь так же, да? — подхватила Хоро со смесью гнева и радости на лице, несколько впечатлив Лоуренса тем, сколь разнообразными бывают выражения лиц.

  — Ведь кое-какой убыток всё же мы имеем...

  Когда Ив увидела, что ей придётся действовать без Лоуренса, она оставила ему права на постоялый двор. Лоуренс заложил в торговом доме Деринка Хоро в обмен на деньги на покупку мехов, за что ему и был обещан этот постоялый двор стоимостью, сопоставимой с этим займом. Но всё же несколько меньшей.

  Изначально торговый дом Деринка хотел установить хорошие отношения с аристократкой Ив, поэтому его не слишком беспокоила небольшая недостача, когда эта цель была достигнута, и Лоуренсу об этом сообщили.

  Тем не менее, в торговле любой долг мог оказаться опасным в самый неожиданный момент. И Лоуренс хотел эту недостачу возместить, пусть и не сразу. Разумеется, это было для него как торговца убытком.

  Само собой, этот убыток нельзя было назвать неприемлемым, но, видя, как воспряла Хоро, Лоуренс был удовлетворён принятым решением.

  — Умм, — кивнула Хоро. — И ещё: была пролита твоя кровь. Я должна дать понять, что ранить моего партнёра — то же самое, что ранить меня саму.

  Лоуренс едва удержался от вопроса, кто это совсем недавно в ярости ударил его по распухшему лицу.

  — Значит, нам надо будет идти за ней...

  — Уумм. Давненько я не охотилась, — ухмыльнулась Хоро.

  Но её слова прозвучали без той угрозы, которую можно было бы ожидать, это, вероятно, потому, что оба умолчали об истинной причине и решили воспользоваться удачным повод уйти на время от прямого пути к Ёйцу.

  После беспокойных событий в деревне Терео, связанных с отравлением пшеницы ядовитым сорняком, Хоро и Лоуренс ощутили надежду, что путешествие продлится ещё долго. Эта надежда, если подумать, была очень наивной, и время её уже прошло. Чувства людей переменчивы, лишь притворство и недомолвки общения Лоуренса и Хоро остались прежними.

  — Однако, — произнёс Лоуренс, и Хоро, подняв взгляд, внимательно посмотрела на него. — Я торговец. У меня, конечно, есть и гордость, и честь, но я не рыцарь, зарабатывающий на жизнь одной честью. Поэтому, если я решу, что могу понести ещё большие убытки, я прекращу преследование. Ты ведь понимаешь это, да?

  Ради продолжения путешествия с Хоро Лоуренс мог приостановить торговлю где-то до следующего лета, но если дело затянется, у него появятся проблемы в некоторых местах. Торговля может быть успешной, только если она взаимовыгодна, и Лоуренс не мог брать во внимание лишь свои интересы.

  Вот если бы Хоро захотела бы путешествовать с Лоуренсом всегда, ему было бы легче решать.

  — Я ведь всё это ради тебя же, — произнесла Хоро. — Если тебе так спокойней... Хм. Тогда, что ж, ничего не поделаешь.

  Она выразилась довольно своеобразно, но Лоуренс, кивнув, сказал:

  — Вот и ладно.

  Уши Хоро дёрнулись под капюшоном — то ли из-за нелепости этого разговора, то ли из-за радости, что удастся немного отклониться от прямого пути под благовидным предлогом.

  Лоуренс не сомневался, что и из-за одного, и из-за другого.

  — Ладно, тогда поговорим, как догонять, что делаем.

  — Что делаем, едем на повозке же? — сказала Хоро.

  Но Лоуренс, почесав кончик носа, произнёс:

  — Если на повозке, то это дней пять. Ты выдержишь?

  Когда они добрались, наконец, до Рэноса, Хоро была так измотана дорогой, что пребывала в мрачном настроении. Если без должного отдыха снова отправиться в путь по этому холоду, можно было и заболеть. Да и самому Лоуренсу этого не слишком хотелось.

  Как он и ожидал, лицо Хоро сразу потемнело.

  — Уу... Ещё пять дней в повозке...

  — Конечно, по пути встретится что-то вроде маленьких городков и постоялые дворы, но без особых удобств.

  Лучше было бы остановиться в церкви, но в здешних местах отдельных церквей не ставили. Так что оставались лишь постоялые дворы, да приюты, которые хозяева держали в придачу к своей основной деятельности.

  А спать в грязном, вонючем приюте в одном помещении с другими путниками, среди которых трудно распознать воров и грабителей, Лоуренсу совсем не хотелось.

  — То-тогда можно ведь по реке, — сказала Хоро.

  — Реке?

  — Мм. Если эта лиса идёт вниз по реке, то и мы сможем спуститься по реке. Это ж вполне естественно.

  Вероятно, Хоро имела в виду что-то вроде корабля, но, вспоминая, как выглядел порт, когда она тащила его за руку, проходя мимо, Лоуренс в сомнении повёл головой. Могло ли вообще найтись какое-то судно, готовое запросто взять на борт путешественников в такой ситуации?

  — Найдётся ли судно? — поделился сомнением Лоуренс.

  Хоро махнула своей рукой, в которой продолжала держать руку Лоуренса:

  — Неважно, есть или нет. Надо будет его найти!

  Безумие какое-то, подумалось Лоуренсу при виде глаз Хоро, загоревшихся чарующе-опасным огнём. У него возникло плохое предчувствие, захотелось сбежать, но путь отхода был перекрыт:

  — Или моё предложение тебя... не устраивает? — она с игривой застенчивостью посмотрела на него снизу вверх, Лоуренс несколько посерьёзнел и отвёл взгляд. — Если не устраивает, просто скажи, хорошо? Я думала, что гонюсь за той лисой ради тебя. Но я иногда... слишком бегу вперёд. Ну, ты.

  И она прижала руку Лоуренса к своей груди.

  Он был рад, что она вернулась к обычному состоянию, но в то же время противостоять ей отныне стало тяжелее, чем когда-либо.

  Потому что у Хоро появилось новое оружие.

  — Я была так счастлива, — произнесла она, потупившись, её голос внезапно стал мягким, негромким.

  При виде столь коварного поведения Лоуренс мысленно сказал себе: вот же.

  — Я была так счастлива, — повторила Хоро. — Правда. Ты сказал, что любишь меня. Так что...

  — Понял, понял! — заторопился Лоуренс. — Спустимся по реке, найдём судно! Так пойдёт, да?

  Хоро сделала нарочито изумлённое лицо, потом расплылась в улыбке. Она подтянула руку Лоуренса к губам, словно для поцелуя, но приоткрытые губы показали её острые клыки.

  Вряд ли было бы преувеличением сказать, что Лоуренс проиграл в сражении с Хоро. Сказать, что он решился на отчаянный шаг, не будет возвышенной риторикой, однако всякий отчаянный шаг имеет свою цену.

  Именно так.

  Он прямо признался Хоро в любви. И именно то, что он был искренен в признании, делало для него невозможным возражать ей. Это было всё равно что вручить Хоро договор, скреплённый кровью и не содержавший обязательств с её стороны. Если, получив этот договор, она с насмешливой улыбкой станет выставлять Лоуренсу требования и даже, пусть и в шутку, пригрозит договор разорвать, он не сможет оставаться спокойным, сохранять хладнокровие. Потому что этот договор содержит чистую правду.

  — Ладно, поторопимся со сборами? — сказала Хоро, опуская руку. — Так что...

  — Так что? — переспросил Лоуренс.

  Хоро с невозмутимым лицом ответила:

  — Раз уж нам выпадает путешествие на корабле, то, видимо, захочется и пшеничного хлеба в нём?

  Лоуренс ответил отказом. Хоро стала сердито настаивать, однако Лоуренс не сдавался.

  Даже если она крепко держала его поводья, шнур своего кошеля он не отдаст никогда.

  — Я же сказал тебе, что мы в убытке.

  — Так именно поэтому же. Если мы и так в убытке, не будет иметь значения, если он немного увеличится.

  — Что за рассуждение! — возмутился Лоуренс.

  Хоро, сердито глядя на него, надулась.

  — Ты же меня любишь? — произнесла она.

  Каким бы сильным ни было оружие, если его использовать часто, можно научиться ему противостоять.

  Лоуренс посмотрел ей прямо в глаза и ответил:

  — Да, так и есть. Но деньги я тоже люблю.

  Лицо Хоро застыло, и она со всей силы наступила ему на ногу.

 

 

Глава первая

 

  — Эй, недоумок! Держи нос в сторону! У нас груз серебра из Имидоры!

  — Ещё чего! Мы первыми вошли! Сам отвороти нос!

  Подобные сердитые возгласы то и дело доносились от реки, суда нередко толкались, поднимая фонтаны брызг. Полная неразбериха овладела портом Рэноса, гудевшего, подобно потревоженному улью. Вот раздался двойной вопль — победный возглас смешался с криком отчаяния, вслед за этим что-то громко плюхнулось в воду.

  Обычно зеркальная гладь реки теперь была усеяна волнами, расходившимися от армады лодок. Эти лодки, несомненно, с грузом мехов, спешили покинуть порт, не обращая внимания на окрики и проклятия. Обычно лодки двигались усилиями одного гребца, сейчас же для скорости на многие наняли дополнительных гребцов.

  Это было вполне естественно, в любой торговле первый всегда получал наибольшую прибыль. Но Лоуренс наблюдал за борьбой на воде достаточно спокойно. Первой, несомненно, будет одна разорившаяся аристократка, накупившая мехов на тысячи серебряков.

  — Эй, кончай любоваться, займись поиском судна! — прикрикнула Хоро.

  — Может, и поздно уточнять, но мы действительно отправимся по воде?

  В сложившемся положении найти что-то, готовое принять путешественников на борт, казалось большой удачей. Вереница отплывавших лодок делало порт похожим на муравейник.

  — Вроде это ты говорил, что на повозке слишком долго и хлопотно.

  — Это правда, но всё же...

  С этого места рассмотреть подробности было затруднительно, однако от выхода из порта время от времени доносился громкий шум. Вероятно, те, кто хотел остановить вывоз мехов, пытались перекрыть выход.

  — Что такое? — спросил Лоуренс, заметив острый взгляд Хоро.

  — Не вижу у тебя настроя, — ответила та.

  — Нет, это не так, — возразил Лоуренс, но Хоро сердито посмотрела на него, подняв одну бровь — даже ребёнок смог бы распознать его ложь.

  — Тогда будь добр — пойди и найди лодку.

  Лоуренс уже понял, что найти лодку, которая смогла бы перевезти по реке коня и повозку крайне маловероятно, поэтому он сдал внаём своего коня с повозкой конюшне, стоявшей почти без дела. Гужевые лошади были сданы конюшней в аренду для перевозки грузов в порт.

  А Лоуренс, как бы он этого ни хотел, не мог уже путешествовать на повозке.

  Что же до зимовки в портовом городе Кербе, то там, вероятно, соберётся немало торговцев, у которых, как и у Лоуренса, будет много свободного времени, и это время будет небесполезным для его торговли.

  "Что поделать", — подумал себе Лоуренс и сказал вслух:

  — Ладно, ладно, поищу лодку. Вот... — он вынул из кошеля и протянул Хоро две блестящие серебряные монеты. — Сходи, купи еды в какой-нибудь лавке здесь. Дня на три хватит. И самого крепкого вина, какого найдёшь.

  — А пшеничный хлеб? — немедленно спросила Хоро.

  Она уже достаточно хорошо разбиралась в ценах, чтобы понимать, что этого на белый хлеб не хватит.

  — Чтобы хлеб хорошо поднялся, надо правильно готовить закваску. И с деньгами на хлеб, кажется, то же самое.

  Лоуренс в разговоре на постоялом дворе уже отказал Хоро в покупке пшеничного хлеба. И сейчас Хоро с печальным видом кивнула, хотя особого разочарования, похоже, она не испытала. Быстро подняв взгляд, Хоро поинтересовалась:

  — Но почему именно самое крепкое вино?

  Она, должно быть, уже знала, что Лоуренс предпочитал более слабые напитки. Это приятно, когда в лавках, причём не только у сапожника или портного, помнят о твоих предпочтениях. Но Лоуренс, конечно, не выказал на лице никаких чувств и лишь коротко сказал:

  — Потом поймёшь, почему.

  Хоро на миг удивлённо застыла, потом, видимо, неверно истолковав услышанном, радостно хлопнула Лоуренса по плечу:

  — Я хорошенько поторгуюсь и накуплю отличного вина.

  — Много не нужно.

  — Мм. Здесь же, наверное, и встречаемся.

  — Да, — кивнул Лоуренс. — Цс-с-с...

  От кивка боль полоснула по щеке, пострадавшей от удара Ив, заставив Лоуренса зашипеть.

  Щека распухла, налилась неровным сине-лиловым цветом, и он подумал, не стоит ли заскочить в аптеку за какой-нибудь мазью, но, взглянув на Хоро, передумал. В конце концов она вроде бы беспокоилась о нём, так что, возможно, лучше оставить всё как есть.

  — Что у тебя на уме, я ведь вижу насквозь... — заметила Хоро.

  — Меня с малых лет учили, что честность — это добродетель.

  — Ты так думаешь? — наклонила набок голову Хоро, продолжая притворно улыбаться.

  — Нет, мой наставник, кажется, учил меня, что честность — это глупость.

  Фыркнув, Хоро со смехом сказала:

  — И ты такой глупец, что я не могу не поддразнивать тебя.

  Сказав, она развернулась и пошла сквозь толпу, проскльзывая между людьми, словно танцуя.

  Пожав плечами, Лоуренс вздохнул и почесал затылок. Улыбка сама собой появилась на его губах — такие разговорчики ему всегда доставляли удовольствие.

  Тем не менее, он подумал:

  'Можно ли каким-то образом вернуть себе поводья?'

  Будь его обязательство долговой распиской на бумаге, Лоуренс смог бы его как-то

  вернуть, он не сомневался в этом, но это, вероятно, было просто самоутешением проигравшего.

  Я люблю тебя.

  Он сказал эти слова Хоро почти только что, но ему казалось, что прошла уже целая вечность. Его охватывало невыразимое чувство каждый раз, когда он вспоминал этот миг. Странное чувство, от которого перехватывало дыхание и перекашивало лицо.

  И всё же он не находил в этом чувстве ничего плохого.

  В нём было ощущение облегчения, словно прояснилось что-то прежде смутное. И чувствовалась небольшая, нет, довольно заметная неловкость.

  И, наверное, лёгкое сожаление, вызванное ощущением поражения в каком-то противоборстве.

  — В каком-то противоборстве, — с самоиронией улыбнулся Лоуренс и посмотрел в ту сторону, где растворилась Хоро.

  Потом снова пожал плечами, вздохнул и направился к причалам.

 

 

  К счастью или, может, по чистой случайности лодка нашлась быстро.

  В порту всё кипело, казалось, все стремились поскорее отправиться в плавание, но, присмотревшись, Лоуренс заметил, что на многие лодки велась погрузка товаров обычным чередом. Он подошёл к одной из них, и лодочник с готовностью согласился. Лоуренс, было, подумал, что его могут нагреть со стоимостью, поскольку спрос на проезд был очень высок, но цена оказалась достаточно разумной.

  Когда Лоуренс сказал, что его будет сопровождать женщина, лицо лодочника расплылось в мягкой улыбке, и Лоуренс предпочёл сделать вид, что не заметил этого. Но осознал, почему Ив прятала лицо и выдавала себя за мужчину, занимаясь торговлей.

  — Однако чего тебе нужно в этом Кербе? В это время года приличные суда оттуда в море не выходят.

  Звали лодочника Ивун Рагуса, имя непривычного произношения. Он сказал, что родился в отдалённой деревушке на севере по западному побережью.

  Северян обычно представляли худощавыми, с загорелыми лицами, немногословными, с проницательным взглядом, однако Рагуса был полным, громогласным, лицо его было красным, возможно, он был любителем выпить.

  — Это всё меха, как и у многих других, — ответил Лоуренс.

  — Хо? — воскликнул Рагуса, оглядывая его с ног до головы, для чего ему пришлось ворочать шеей, почти неразличимой между плечами и головой. — Но, кажется, у тебя нет груза.

  — Мой партнёр по делу обставил меня, — пояснил Лоуренс, указывая на распухшую щеку.

  Рагуса тут же разразился смехом, и его лицо стало похожим на надувшуюся рыбу-шар.

  — Это случается, — сказал он, похлопывая Лоуренса по плечу. — А где твоя спутница?

  — Отошла закупить еды... — начал отвечать Лоуренс, собираясь посмотреть в сторону выстроившихся вдоль улицы лавок.

  Но в этот миг он ощутил чьё-то присутствие рядом и повернул голову туда.

  Хоро стояла рядом с ним с таким видом, будто была там много лет.

  — Вот она, — сказал Лоуренс.

  — Хоо! — воскликнул Рагуса, громко захлопав в ладоши, Хоро вздрогнула от зычности его голоса. — Какой хороший у нас груз!

  Лодочники часто обладали очень громкими голосами, вероятно, чересчур громкими для Хоро, способной услышать, как хмурятся люди.

  — И как её зовут? — спросил Рагуса, обращаясь к Лоуренсу, а не напрямую к Хоро, вероятно, подумав, что они женаты.

  Что ж, он хотя бы не был похож на знакомого Лоуренсу менялу, который немедленно попытался приударить за Хоро.

  Через плечо у Хоро была перекинута сума, вероятно, с хлебом и ещё какой-то едой, в руках она держала небольшой бочонок. Похожая на монахиню-послушницу, посланную за покупками, она подняла взгляд на Лоуренса.

  Одной из причин того, что Лоуренс не мог рассердиться на Хоро, даже когда она поддразнивала его, было, вероятно, то, что она хотя бы на людях выказывала послушание ему.

  — Хоро, — представил её Лоуренс.

  — Хо-хо-о, прекрасное имя! Рад представиться: Рагуса, властитель реки Ром.

  Мужчинам свойственно стремление распустить перья перед красивой девушкой. И Рагуса, который вполне мог бы иметь дочь того же возраста, на который выглядела Хоро, произнёс это, гордо выпятив грудь и протянув Хоро мощную, мозолистую руку.

  — Однако безопасность нашего плавания теперь, можно сказать, обеспечена, — добавил он.

  — То есть? — спросил Лоуренс.

  Рагуса усмехнулся, показав зубы, а потом от души рассмеялся и похлопал Хоро по изящному плечику:

 

 

 

  — Считается, что красивая женщина на носу судна молится за его безопасность!

  И в самом деле на носу торговых судов, совершавших переходы к удалённым портам, обычно помещали вырезанные из дерева изображения женщин. Это могли быть языческие богини или же канонизированные Церковью святые, но всегда женщины, призванные защитить корабли, многие из которых даже носили женские имена.

  Впрочем, если Хоро, волчица по природе, как нельзя лучше подходила для защиты на суше, то на воде в этом качестве она казалась несколько ненадёжной. И Лоуренс, представив себе по-собачьи плывущую Хоро, чуть не рассмеялся.

  — Ну, вы вроде бы готовы. Я не пытаюсь нажиться на мехах подобно некоторым другим, но у меня срочный груз, — сказал Рагуса.

  — А, да, всё хорошо. Ты же успела закупить еду, да? — повернулся к Хоро Лоуренс.

  Та подтвердила лёгким кивком. Будучи волчицей, она прекрасно умела изображать из себя мирную кошечку.

  — Тогда просто садитесь, где найдёте местечко. Заплатите позже.

  Платить позже было свойственно для передвижение по воде, поскольку увильнуть от оплаты, будучи окружённым водой, было весьма затруднительно.

  — Ладно, представьте себе, что бы на большом корабле, — расхохотался Рагуса, подобные высказывания были обычными для моряков.

  Лодка Рагусы уступала в размерах другим, сновавшим с грузами вверх и вниз по реке. Она не имела паруса и относилась к плоскодонкам, по форме она была длиной и узкой. Будь лодка ещё меньше, весьма вероятно, что не слишком опытный лодочние мог бы её невзначай перевернуть.

 

 

  Средняя часть лодки была наполнена по пояс мешками, достаточно большими, чтобы вместить Хоро. Содержимое мешков можно было определить по просыпавшимся пшенице и бобам.

  Немного ближе к корме стояли несколько деревянных ящиков. Лоуренс не мог заглянуть в них, но ящики были одного размера и имели выжженное клеймо, так что в них лежало что-то достаточно ценное. Несомненно, эти ящики и были срочным грузом.

  Как торговец Лоуренс не мог не заинтересоваться, что же было внутри ящиков.

  Если груз отправлялся из верховий реки, там могли лежать серебряные или медные слитки, отправленные из горных копей, а то и мелкие монеты, отчеканенные там же. Олово и железо не стали бы тщательно укладывать в ящики, а драгоценности перевозить без охраны было бы странно.

  В целом груза для такой лодки было немного, вероятно, в это время года уровень воды в реке снижался, поскольку и осадков было меньше, и часть из них так и оставалась снегом в горных верховьях реки.

  В таких случаях из-за лишнего груза лодка могла сесть на мель, что было для лодочника примерно тем же, что для Лоуренса увязшая в грязи повозка. Иногда посадившему на мель лодочнику даже приходилось выбрасывать часть груза за борт. Ещё хуже, если севшая на мель лодка перекрывала путь другим, что отражалось уже на репутации лодочника.

  Рассказывали, что некоторые лодочники, плававшие по одной реке годами, могли управлять своей лодкой при любом состоянии реки и чуть ли не с закрытыми глазами. Лоуренсу было любопытно, каков в этом был Рагуса.

  С такими мыслями Лоуренс устроился на свободное место в носовой части лодки и разместил одеяла и прочие вещи, которые он принёс на спине.

  От проходивших кораблей и лодок по воде постоянно шла рябь, и лодка покачивалась, будто пьяная. Испытав знакомое ощущение, Лоуренс грустно улыбнулся, припомнив, как впервые оказался на лодке. Он тогда вцепился руками в борт лодки, опасаясь, что она может перевернуться. И, судя по всему, дело состояло вовсе не в слишком тонкой печени Лоуренса.

  Сейчас он усмехнулся, увидев, с каким напряжённым лицом Хоро осторожно села рядом с ним. Поставила бочонок, сняла с плеча благоухавшую свежим хлебом суму и, только тогда увидев взгляд Лоуренса, посмотрела на него в ответ.

  — Ты, кажется, улыбаешься? — явно непритворно слабым голосом произнесла она.

  — Я просто вспомнил, что когда-то тоже очень осторожно садился в лодку.

  — Ну-у... Не то чтобы я боялась воды... Просто страшно, что лодку качает.

  Лоуренс посмотрел на Хоро, удивлённый, что она так просто призналась в своём страхе. Та, немного надувшись, произнесла:

  — Я показываю тебе свои слабости лишь потому, что доверяю.

  — У тебя выглядывают клыки, — подсказал Лоуренс.

  Хоро тут же прикрыла рот ладошкой, что не помешало Лоуренсу заметить лёгкую победную улыбку. Скорее всего, Хоро была действительно напугана, однако призналась она в этом нарочно.

  Он не мог определить степень её искренности. Стоило Лоуренсу подумать об этом, как Хоро вдруг выпрямилась на скамье.

  — Нельзя. Мне же нельзя слишком сближаться с тобой.

  Хоро говорила о своём страхе того, что если что-то приятное будет повторяться снова и снова, к этому в итоге привыкнешь, и радость угаснет.

  Лоуренс испугано вздрогнул, словно коснулся чего-то горячего. Но тут же понял, что сейчас Хоро не поднимала эту тему всерьёз.

  Пусть они не договаривались об этом словами, они оба понимали, чего им следовало избегать в отношениях. Когда не знаешь, где поджидают ловушки, боишься и шагу ступить, но если знаешь, где можешь провалиться, то вполне можно и прогуляться.

  Если Хоро и решилась сказать это вслух, то не в качестве упрёка себе или предупреждения Лоуренсу. Лоуренсу показалось, что, скорее, наоборот. Они собирались завершить путешествие с улыбками на лицах, так что ему было нечего пугаться.

  И потому он ответил спокойно:

  — Прозвучало, как слова из какой-то пьесы.

  Сказать вслух, что эта пьеса была о недозволенной любви, он не мог себе позволить, это он добавил лишь про себя.

  Хоро, вероятно, разочарованная невозмутимостью Лоуренса, повернулась к нему:

  — Ты не мог бы побыть ещё хоть немного со мной?..

  — Если у тебя не будет столь коварного выражения лица.

  Хоро, смотревшая на Лоуренса с выражением одиночества на лице, Тут же хихикнула и цокнула языком.

  'Как же легко эта волчица меняет лица', — с некоторым изумлением подумал, усмехнувшись, Лоуренс.

  Вскоре, громко топая по причалу, прибежал Рагуса и крикнул свои громким голосом:

  — Ладно, пора отплывать!

  Он быстро отвязал верёвку, которой была привязана лодка, и, перебросив её через борт, прыгнул в лодку сам с задором мальчишки, прыгающего в реку, чем вызвал у пассажиров немалый переполох.

  Вполне естественно, что Рагуса с его 'стройностью' изрядно покачнул лодку, накренившуюся так, что пассажирам показалось, что она вот-вот затонет. Испугался даже Лоуренс, имевший уже определённый опыт. Что до Хоро, то она словно окаменела, и лицо её выражало крайнее напряжение. И, судя по её намертво вцепившейся в куртку Лоуренса руке, она ничуть не притворялась.

  — Вы увидите величайшее на все три королевства умение управлять лодкой! — бодро прокричал Рагуса, втыкая длинный шест в дно и отталкиваясь им от берега, от этого усилия его лицо покраснело ещё больше.

  Словно противореча его громогласной похвальбе, лодка какое-то время оставалась неподвижной, но потом корма стала медленно отходить от причала. Рагуса немного поднял шест, немного сместил его и снова воткнул в дно.

  Для груза на этой лодке потребовалось бы на суше четыре лошади, здесь же её двигала сила одного человека.

  Речники слыли хвастунами, но Лоуренс видел, что у них были на то основания. Эту лодку Рагуса двигал сам.

  Вскоре лодка, подчиняясь шесту Рагусы, покинула причал и направилась к выходу из порта. Несмотря на беспрестанный поток приходивших и уходивших кораблей и лодок, Рагусе удавалось плавно вести свою по покрытой рябью реке, не столкнувшись ни с кем, что Лоуренсу казалось удивительным.

  На большинстве обгонявших и встречных лодок, похоже, знали Рагусу, непринуждённо обменивались с ним приветствиями, изредка перебраниваясь, потом снова опускали шесты в воду и двигались дальше.

  Скорость понемногу росла, длинная узкая лодка шла всё устойчивей и вскоре подошла к выходу из порта.

  Несколько человек из числа тех, кто пытался остановить вывоз мехов из города, прорвавшись сквозь стражу, поднялись на деревянную сторожевую башню на границе порта и реки и осыпали оттуда проклятиями проплывавшие лодки. Однако вся история мира полна взлётов и падений, и группа людей в доспехах, вероятно, нанятых на время рыцарей или наёмников, уже направлялась к входу башни.

  Когда лодка с Лоуренсом и Хоро, обойдя башню, добралась до реки, сыпавшие проклятья люди уже были схвачены. Лоуренс не испытывал сочувствия к ним, однако ему всё же хотелось, чтобы никого из них не убили.

  Однако эта сценка вновь напомнила ему о случившемся в этом городе. Эти отчаявшиеся люди пытались что-то сделать в решающий момент в их жизни, и Лоуренс тоже совсем недавно пережил такой момент. Он был откровенно изумлён, когда Хоро предложила прекратить совместное с ним путешествие, ещё больше его поразили её доводы.

  В итоге Лоуренс как будто настоял на своём, впрочем он был уверен, что и сама Хоро хотела того же.

  Размышляя об этом, Лоуренс ощутил, что должен быть внимательней к Хоро, которая сейчас к тому же оказалась в непривычном положении на этой лодке и выглядела напуганной.

  Однако его порыв, как это часто бывало, когда он имел дело с Хоро, пропал зазря. Прежде чем он успел осознать это, Хоро, вероятно, уже успела прийти в себя, она ещё цеплялась за его куртку, но уже с явным интересом, казалось, позабыв обо всём на свете, вглядывалась вперёд.

  Сейчас она была удивительно похожа на любознательного мальчишку.

  В следующий миг она уловила взгляд Лоуренса и, посмотрев на него, вопросительно наклонила голову:

  — Мм?

  Её поведение и жесты казались точно выверенными, словно она тщательно следила за тем, как выглядит со стороны.

  Лоуренс, поникнув, отвернулся от Хоро и стал смотреть на проплывавший мимо город Рэнос.

  До него донёсся смешок. Хоро отпустила его куртку и произнесла таким голосом, словно её щекотали:

  — Твоя доброта меня пугает, так пугает.

  Из её почти прикрытого рта вырвалось белое облачко, она пожала плечами и радостно захихикала.

  Лоуренсу захотелось выщипать шерсть из хвоста этого демонёнка. Однако от реки тянуло таким холодом. Он никак не мог позволить себе потерять благодать хвоста Хоро.

  Лоуренс неторопливо ответил:

  — А меня пугает твоя улыбка.

  — Дурень, — просияла под своим капюшоном Хоро.

 

 

  Река Ром, на берегу которой вырос город Рэнос, кроме своей протяжённости с востока на запад, больше ничем не выделялась среди других рек, её воды медленно текли между лугов.

  Рассказывали, что весной и в начале лета, когда вода в ней поднималась высоко, здесь можно было увидеть внушительное зрелище: по реке сплавляли длинные вереницы плотов, напоминавшие огромную, извивавшуюся среди лугов змею. Сейчас же можно было увидеть лишь лодки, осторожно следовавшие одна за другой.

  Ещё встречались стада овец на водопое у реки, по берегу передвигались путешественники, а над головой медленно плыли облака. Неудивительно, что Хоро при её любознательности окружающие виды быстро наскучили, и она с усталым видом прильнула к борту лодки, опёршись на него подбородком, время от времени вздыхала или опускала в набегавшую воду руку.

  — Нечем же заняться, — проворчала она, и Лоуренс, дремавший с ней под одним одеялом, проснулся и потянулся.

  — У-у... Не надо держать поводья, так путешествовать намного проще, — отозвался он.

  Кроме того, ему не надо было заботиться ни о многочисленных ямах и колдобинах на пути повозки, ни о ястребах или коршунах, норовивших что-то стянуть из груза. А главное — почувствовав сонливость, он не должен был тереть глаза и заставлять себя бодрствовать, и даже похрапывание спутницы рядом его теперь ничуть не раздражало бы.

  Он мог бы, наверное, путешествовать так вечно, однако Хоро, уже проскучавшая в повозке до Рэноса, выглядела сейчас явно недовольной. Она зачерпнула воды рукой, рассекавшей зеркало поверхности реки, и выплеснула её на Лоуренса.

  Зимняя вода была ледяной.

  Лоуренс поморщилась, а Хоро, повернувшись по-другому и прислонившись спиной к борту, подтянула к себе хвост, лежавший на его коленях. Рагуса дремал по другую сторону груза, так что Хоро могла заняться своим хвостом без опаски.

  — Ты могла бы посчитать овец. И тогда, в конце концов, обязательно заснёшь.

  — Я их только что считала, но где-то на семьдесят второй мне надоело.

  Она сердито пригладила рукой хвост и принялась разбирать спутавшиеся волоски и удалять сор из шерсти. Время от времени из хвоста выпрыгивали блохи, однако Лоуренсу было бесполезно об этом заботиться. Рассказывали даже, что летом блох и вшей могло быть столько, что шум их возни не давал уснуть.

  — И потом, пересчитывая овец, я начинаю испытывать голод.

  — Это нехорошо. Тогда лучше не считай, — ответил Лоуренс, и Хоро бросила в него пойманную блоху.

  Никакого смысла в этом, конечно, не было, они и так спасались от холода под одним одеялом.

  — Однако... — произнесла Хоро и, притянув к лицу хвост, принялась вылизывать шерсть, продолжая между движениями говорить. — Вот спустимся по реке, поймаем эту лису и что будем делать дальше?

  Она достаточно ловко разгладила шерсть за то время, пока говорила, но когда хвост был опущен, оказалось, что к её рту прилипло много шерсти. Лоуренсу, возможно, придётся позаботиться об обильной весенней линьке. С этой мыслью он стал убирать ту шерсть, с которой не справилась за несколько попыток Хоро.

  — Так, сиди спокойно... Дальше, значит...

  — Мм. Дальше.

  Она прищуривалась, когда он убирал шерстинки, а ответила таким тоном, словно доверчиво вверяла себя его заботам, это было сделано, наверно, нарочно, но, скорее, не для того, чтобы поддразнить его, а попытаться на время отвести взгляд от опасно подвешенного каната, по которому им предстояло пройти.

  В городе Рэнос Хоро и Лоуренс осознали, что они могли сделать, а что — нет, и какое решение будет лучшим. То, к чему они пришли, не предполагало этого "дальше" в истинном смысле слова.

  — Еды и развлечений там должно хватать, вполне можно было бы подождать до весны, либо, если мы спешим, можем найти лошадь , вернуться в Рэнос и продолжить путь на север.

  — Это же в глубине гор Роэф? — уточнила Хоро.

  Там, откуда она по собственным словам пришла. Если не тянуть слишком, на дорогу уйдёт меньше месяца. Если по-настоящему постараться, путешествие можно завершить за пару недель.

  Хоро сидела, пощипывая шерсть на своём хвосте, явно изображая маленькую девочку.

  Лоуренс тоже сделал свои выводы.

  Она ждала от него какого-нибудь надуманного оправдания.

  — Но всё же горы сильно изменились из-за деятельности людей. И даже следуя вверх по течению реки Роэф, мы можем заблудиться.

  — Мм?..

  "Надо же, какая въедливая эта мудрая волчица", — подумал Лоуренс, убирая последние шерстинки с её губ, после чего продолжил:

  — Доберёмся до Нёххиры, там ты уже будешь знать, так? От Рэноса до Нёххиры дней десять пути. Но если не ждать весны, дорога будет опасной, так что лучше её хотя бы выбрать через деревни и города, тогда она займёт дней двадцать.

  Из произнесённых слов, из подсчёта на пальцах не поймёшь, быстро это или медленно. До сих пор для него было правилом чередовать короткие остановки с быстрым переходом к следующей цели. Именно на этом сосредотачивался он как торговец на своём пути, и сейчас, излагая такой довольно неспешный способ передвижения, Лоуренс чувствовал нечто вроде вины. В его торговле с наценки на товар примерно половина уходила на сборы по пути, до трети на дорожные расходы — еду и комнаты в постоялых дворах, оставшееся составляло прибыль. Так что медленное передвижение, увеличивавшее дорожные расходы, было, по сути, греховным.

  Но после завершения путешествия эти дни, конечно же, покажутся слишком короткими, и он, несомненно, пожалеет об этом.

  Лоуренс пересчитал снова на пальцах и, глядя на итог, невольно подумал, нет ли возможности как-то переломить подсчёт.

  — Десять дней ещё понежиться в горячих источниках Нёххиры, — протянув руку и пересчитав пальцы Лоуренса, добавила Хоро.

  Они уже держались за руки так, как молодожёны, гревшие друг другу замёрзшие руки.

  И лицо Лоуренса в самом деле посветлело, тёплая волна подступила к его сердцу. Хоро подняла на него взгляд и улыбнулась в ответ.

  Ну надо же, поистине ужасная улыбка.

  Десять дней в Нёххире. Это уж, конечно, стоит того, чтобы улыбнуться и ощутить прилив тепла к сердцу. Лоуренс представить себе не мог, во что может обойтись десятидневное пребывание в деревне, славившейся своими горячими источниками. С постояльцев сдирали непомерные деньги за проживание, подавали ужасающе дорогую еду и, вероятно, невкусную. Питьевая вода тоже была невероятно дорогой, а эль — разбавленным и дурно пахнувшим. К тому чтобы понежиться в горячих источниках, что само по себе недёшево, требовалось ещё дважды день осматриваться у лекаря. Тут уж действительно деньги будут утекать как вода.

  Тем не менее, Хоро произнесла это в тот миг, когда Лоуренс не смог бы отказать. Мудрая волчица была невероятно коварной.

  Если все эти подробности оставлять за зубами, останется только просиять лицом и ощутить тепло в сердце!

  — Это же лицо того, кто считает деньги, так ведь? — игривым тоном произнесла Хоро, притянув Лоуренса ближе с помощью сцепленных с ним рук, чтобы прикоснуться щекой к его щеке.

  Её хвост с вызовом вильнул перед ним. Лоуренсу даже захотелось поймать его и прижаться к нему щекой.

  — Когда я там была, люди уже там жили, и я наблюдала за ними, приходя иногда к ним в человеческом теле, так что я более или менее понимаю, как у них устроено. Но я же мудрая волчица из Ёйцу. Если мы пойдём туда, где ещё нет людей, нам надо будет только немного добавить к обычным расходам на еду, так ведь?

  Её слова, несомненно, были разумны, но горячие источники были местом, где собирались люди, не желавшие мириться с неизбежностью смерти и стремившиеся любой продлить жизнь хоть на немного, и потому приобщавшиеся к целебному чуду источников. Всё это сильно напоминало паломничество, даже сложилось мнение, что целебное воздействие будет тем выше, чем больших усилий требовалось от посетителей, это было ответом на вопрос, почему многие стремились к самым удалённым источникам, найденным в самых глухих местах, именно у них была самая высокая репутация.

  Так что можно было усомниться в том, что Хоро действительно могла найти новый источник, но кое о чём можно было сказать с уверенностью. "Немного добавить к обычным расходам на еду" определённо не сведётся просто к "немного добавить".

  — Каждый раз, когда ты просишь немного добавить расходов на еду, моя мечта ещё немного отдаляется, — сказал Лоуренс.

  Если не дать ей это понять, трудно представить, чего ещё она попросит.

  И хватает у тебя наглости, было написано на лице Хоро, но Лоуренс не хотел отступать. Пусть даже его и ставило в невыгодное положение открытое признание в любви к ней.

  — Уж у меня-то найдётся немало словечек поддразнить тебя, но прежде... словом... — она негромко прочистила горло и, виляя хвостом, продолжила. — Ты разве не отбросил мечту о собственной лавке, чтобы прийти за мной?

  Хоро испытывающе смотрела на Лоуренса. Её янтарные глаза поблёскивали сквозь белое облачко её дыхания, вырывавшегося изо рта.

  — Лишь пока отбросил. Не отказался совсем.

  Хоро тяжело вздохнула, словно сомневаясь в весомости этого оправдания.

  К тому же Лоуренс был не до конца искренен. Хоро легко распознавала ложь и, вероятно, уже поняла это, так что он решил не дожидаться, пока она укажет на это.

  — Но, по сути, в какой-то мере действительно отбросил.

  — Похоже, торговцам свойственно оставлять лазейки в виде расплывчатых формулировок, — сказала, будто в изумлении, Хоро.

  — Действительно отбросил, — поправился Лоуренс.

  — В таком случае можно было бы и потратиться, сказала бы я, но после того, как услышу причину, по которой ты действительно отбросил её.

  У Лоуренса мелькнула мысль сказать что-то вроде: "Большая честь для меня", но, пожав плечами, произнёс следующее:

  — Если у меня появится лавка, удовольствие от торговли, вероятно, уменьшится вдвое.

  — Мм?..

  — Я смутно ощутил это, когда приблизился к открытию лавки. Ощутил, что как только появится лавка, для меня закончатся приключения.

  Не то чтобы Лоуренса больше не тянул запах прибыли. Однако ставить превыше всего получение прибыли, идти прямо к этой цели, не сворачивая с пути, в самую сильную бурю — этого он больше не хотел.

  Как только ему удастся получить лавку, он может пожалеть о том, что путь к этому уже завершён. Именно из-за того, что он так долго гнался за этим, так неустанно к этому стремился.

  С лица Хоро разом стёрлось то задорное выражение, с которым она обычно вела перепалки с Лоуренсом.

  — Хм...

  Вероятно, его слова нашли отклик в душе Хоро, долгая жизнь которой заставляла её бояться, что даже самое приятное со временем может наскучить.

  — Ладно, — добавил Лоуренс, — надеюсь, ты учтёшь и то, что думаю я так именно потому, что это моя давняя мечта. Я не говорю, что не был бы рад обзавестись своей лавкой.

  Хоро медленно кивнула, однако потом произнесла с немного озадаченным видом:

  — Это... Ммм... впрямь несчастье...

  — Да... А? Несчастье? — переспросил, совершенно сбившись с толку, Лоуренс и посмотрел на Хоро, ожидая пояснения.

  Хоро выглядела так, будто это было ясно как день.

  — Именно так. Пусть даже по той самой причине, но ты достаточно серьёзно отбросил свою мечту, чтобы прийти за мной. Хм. Тут даже придумавший поговорку 'погнавшийся за двумя зайцами не поймает и одного', наверное, лишь пожал плечами, так ведь?

  Лоуренс ощутил, как опускается его подбородок, приоткрывая рот, но даже не удосужился вернуть его на место, вертя в голове эту мысль. Как ни смотри, слова Хоро означали одно. Лоуренс отбросил погоню за одним кроликом ради другого, но не смог поймать ни одного.

  Его захватило противное чувство, будто он потерял где-то по пути свой кошель.

  Даже если Хоро говорила не всерьёз, он бы хотел, чтобы она прекратила.

  Поняв это, он на миг отвёл взгляд в сторону, а когда снова посмотрел на Хоро, она смотрела на него с состраданием, как смотрят на заболевшего.

  — Ну, ты, всё хорошо? Соберись-ка. Ты ж в итоге ничего и не заполучил, так ведь?

  То, что ощутил Лоуренс, это было злостью, тоской, а может, чем-то совершенно иным? На миг ему почудилось, что Хоро говорила на совершенно чужом языке, а потом уголки её губ поползли вверх, и между ними высунулся озорной язычок.

  — Ху-ху. Ты ж даже руки ко мне, кажется, не протянул. Как же ты хотел меня поймать, не протянув ко мне руки, каким чудом?

  Пожалуй, никогда прежде у Лоуренса не могло появиться такого желания столкнуть Хоро в воду, как сейчас. Главным образом потому, что Хоро разглядела то его лицо, которое он меньше всего хотел бы ей дать увидеть.

  — Ху-ху-ху. Что ж, моя территория, на самом деле, верёвками не обтянута. Как к этому относиться — тебе решать.

  Хоро наклонилась ближе к нему, подняв голову вверх, подобно тому, как льнут друг к другу волки. Её тёплое белое дыхание коснулось шеи Лоуренса.

  Он подумал, что проиграет, если посмотрит на неё, и как только подумал так, ощутил, что уже проиграл.

  — Ладно, надеюсь, ты ещё не полностью отбросил свою мечту. Ну, а когда ты будешь радоваться своей лавке, ты, наверное, возьмёшь ученика, так ведь? Это, знаешь, довольно непросто, у тебя, пожалуй, не будет ни дня покоя, — сказала, отстранившись, Хоро и весело рассмеялась.

  Лоуренсу подумалось, что так же, вероятно, чувствует себя рыба, которую заживо объедают до скелета. Дёргайся, не дёргайся — лучше не будет.

  Он глубоко вдохнул, стараясь не выглядеть ещё более жалко, и выдохнул.

  Хоро мягко улыбаясь, наслаждаясь вкусом своей победы.

  — Но это значит, ты уже брала себе ученика? — спросил Лоуренс всё ещё несколько напряжённо, на что Хоро не стала обращать внимания.

  — Мм? Хм. Я мудрая волчица из Ёйцу. За моими советами обращались многие, — сказала она будничным тоном.

  — Хе-е, — протянул искренне восхищённый Лоуренс, забыв о предыдущем разговоре.

  Хоро вдруг смутилась, возможно, удивлённая его восхищением. Не исключено, что она нарочно перегнула палку, расписывая, как трудно придётся Лоуренсу с учеником, но когда её поддразнивание удалось слишком хорошо, почувствовала, что надо немного сбавить.

  — Хотя я не вполне уверена, можно ли их называть учениками...— призналась она. — По меньшей мере, мне помнится, что они так себя называли. Ну, как бы то ни было, я среди них была на самом верху. Если бы ты захотел учиться у меня... Хм. Тебе пришлось бы в очереди ждать, по крайней мере, сотню их.

  Начав довольно скромно, Хоро продолжила с неожиданной гордостью, но Лоуренс, как обычно, не смог улыбнуться её хвастовству.

  Если как следует подумать, Хоро как раз такой и была на самом деле. И в то же время он ощущал несоответствие того величия, которое бы этому соответствовало, с множеством воспоминаний, всплывавших в его памяти.

  Она плакала, смеялась, злилась, дулась, и чтобы такая Хоро была каким-то заоблачным существом — это он никак не мог осознать, даже если она сейчас сама сказала об этом.

  Пока это крутилось в голове Лоуренса, улыбка Хоро стала мягче, и она взяла его за руку.

  — Конечно, ты не из тех, кто ищет моих наставлений, дурень, который отчаянно старается взять в свои руки мои поводья, — это редкость. Пусть это для тебя почти невозможно, но ты, не зная сомнений, пытаешься быть со мной на одном уровне. Ну, а я всё это время была в одиночестве на вершине. Мне надоело, что на меня смотрят снизу вверх.

  Быть тем, кому поклоняются как божеству, означает быть одиноким.

  Лоуренс вспомнил, как Хоро ему рассказала, что отправилась в путешествие, чтобы найти себе друзей.

  Хоро ещё улыбалась, но улыбка эта казалась теперь немного одинокой.

  — Вот, а ты пришёл за мной, так ведь?

  Её слова вроде бы должны были поддразнить Лоуренса, но эта грустная улыбка не позволила ему подумать, что его действительно дразнят. Поэтому он, напротив, неловко улыбнулся, и Хоро приняла недовольный вид.

  Лоуренс обнял Хоро за плечи и притянул к себе, она тихо вздохнула.

  Вряд ли ему только показалось, что это был удовлетворённый вздох.

  — Для меня сейчас... — произнесла Хоро, поворачиваясь лицом к Лоуренсу, так что их лица оказались одно над другим. — Для меня смотреть на тебя вот так, снизу вверх, — это так приятно.

  Если выбирать название для того, что Лоуренс видел прямо перед собой, это было бы: "милый взгляд девушки, смотревшей на него снизу вверх". Он был уже привычен к разговорам с Хоро, но к этому он привыкнуть не мог никак.

  — Ещё бы, — ответил Лоуренс, чуть нахмурившись. — Глядя снизу вверх, ты, должно быть, видишь у меня лицо полного дурня.

  И девушка-волчица крепко прижалась к нему с очень довольным видом.

  Её хвост раскачивался, и при каждом взмахе с него вылетали блохи, словно недоумевавшие, как можно удержаться при такой качке?

  "Этого и следовало ожидать", — сказал себе Лоуренс и вдруг ощутил, как потеплело у него внутри. Хоро тихонько засмеялась, продолжая прижиматься к нему лицом.

  Негромко засмеялся и Лоуренс. В самом деле глупый разговор, увидь его сейчас самый преданный ученик, он бы не назвал его учителем.

  Но раз так хотела Хоро, он не мог с этим ничего поделать. Так он сказал себе в качестве какого-то оправдания.

 

 

  Вдруг Лоуренс ощутил движение по другую сторону груза, посмотрев туда, он увидел потягивавшегося Рагусу со странным следом на щеке, наверное, лодочник спал, положив руку под голову вместо подушки.

  Взгляд Рагусы встретился со взглядом Лоуренса, потом переместился на Хоро, спавшую, прижавшись к Лоуренсу.

 

 

 

  Рагуса усмехнулся и зевнул во весь рот. Затем указал пальцем вперёд по ходу лодки, посмотрев туда, Лоуренс увидел причал, протянувшийся от одного берега реки до другого. Сбора пошлины невозможно было избежать, путешествуй хоть по рекам, хоть по горам или полям.

  До пристани ещё оставалось значительное расстояние, но Рагуса, похоже, даже во сне почувствовал её приближение. Рассказывали, что моряки способны определять своё положение, даже не видя берега, по одному запаху моря. Лоуренсу стало интересно, был ли способен на это Рагуса. Не успел он подумать об этом, Рагуса, воткнув шест в дно реки громко, да так, что подскочила на месте мирно спавшая Хоро, объявил:

  — Здесь собирают пошлину для герцога Диджина, недавно сменившего предыдущего герцога. Пошлина с каждого человека будет включена в плату провоза! Он, похоже, последнее время без ума от охоты на оленей, так что пошлина выше высокой!

  Не сообразив, какая связь между высокой пошлиной и охотой, Лоуренс спросил об этом у Рагусы. Тот рассмеялся и ответил:

  — Герцог никогда не был на войне, однако считает себя лучшим в мире стрелком из лука. Иначе говоря, он уверен, что каждая его стрела, выпущенная в оленя, непременно попадёт в цель.

  Можно было представить, с какими трудностями сталкивались его приближённые, вынужденные сопровождать своего господина, однако для местных охотников готовить добычу для его успешной охоты было, вероятно, хорошей работой.

  Лоуренс слегка усмехнулся, представив себе наивного, располневшего аристократа с вьющимися кудрями, над которым, должно быть, потешались городские лицедеи.

  — Понятно. Пожалуй, слугам в его особняке приходится несладко.

  — И в довершение всего — принцесса, которую он облюбовал и усердно старается завоевать её сердце. Хотя, ходят разговоры, что в последнее время он стал осознавать уровень своих способностей...

  Почему-то людям нравятся те аристократы, над которыми легко насмехаться. Наивных и надменных обычно не любят, но стоит им ввязаться во что-нибудь нелепое, они находят место в сердцах людей.

  Можно прислушиваться к мнению людей, относиться к обязанностям требовательно, ответственно и добросовестно, и всё равно дела нередко идут не так, как надо, потому-то быть аристократом совсем непросто.

  Хотя Рагуса с явным пренебрежением отзывался об этом герцоге, однако он с готовностью приготовился к уплате пошлины, у Лоуренса не создалось впечатления, будто он не желал платить.

  Даже какой-нибудь недалёкий и осмеиваемый людьми аристократ вроде герцога Диджина, если его владения окажутся втянутыми в войну, мог повести за собой больше народа, чем любой другой, если бы в решающий момент отважно взял в руки меч.

  При этой мысли Лоуренс вдруг ощутил сходство с обстоятельствами того, кто был рядом с ним, и посмотрел на Хоро.

  — Хочешь что-то сказать? — спросила та.

  — Нет, ничего...

  Лодка Рагусы, замедляя ход, приближалась к пристани, у которой уже стояла одна лодка. И не надо было обязательно быть Рагусой, знавшим реку, наверное, вплоть до отношений рыб с их мальками в ней, чтобы заметить, что на пристани что-то происходило.

  Там стражник с длинным копьём с кем-то спорил. Лоуренс не мог разобрать слов, но спорили громко, переходя на крик.

  На лодке перед ними её хозяин, тоже поднявшись на ноги, пытался рассмотреть, что происходило на пристани.

  — Необычно, что здесь спорят, — спокойно произнёс Рагуса, прикрывая глаза рукой, как козырьком.

  — Наверное, недовольны слишком большой пошлиной, — предположил Лоуренс.

  — Нет, — возразил Рагуса. — На слишком высокие пошлины жалуются только прибывающие от моря. Они платят за то, чтобы лошади тянули их лодки по реке против течения, а потом ещё и взимают пошлину на товар.

  Лоуренс понаблюдал, как зевнула, прикрывая рукой клыки, Хоро, а потом вдруг заметил нечто странное в словах лодочника.

  — Но разве пошлины не те же самые, что для лодок, плывущих к морю, что для поднимающихся вверх по реке? — спросил он, слегка пихнув Хоро в голову, вытиравшей его курткой выступившие на глазах слезинки.

  Рагуса, поднимая шест, от души рассмеялся.

  — Река для нас, живущих на ней, — наш дом. За жильё платить — это само собой разумеющееся. Но для тех, кто живёт у моря, река — это лишь одна из дорог. Вот сдирали бы с тебя в городе за каждый раз, когда идёшь по улице — ты бы тоже злился, наверное.

  Понятно, кивнул Лоуренс, впечатлённый таким различием точек зрения.

  Пока он думал об этом, картина происходившего на пристани начала проясняться. Оказалось, что стражник с длинным копьём спорил с мальчиком. И голос до крика поднимал именно мальчик. Он тяжело дышал, белый пар вырывался из его рта.

  — Здесь же ясно видна печать герцога!

  Кажется, голос у мальчика только-только начинал ломаться, до юноши ему было ещё далеко. На вид ему было лет двенадцать-тринадцать, его растрёпанные волосы показались Лоуренсу чуть ли не седыми, лицо было испачкано то ли грязью, то ли сажей. Он был худеньким настолько, что столкнись он случайно с Хоро, неизвестно, кто бы упал. Одежда мальчика была истрёпана и изорвана настолько, что, казалось, могла рассыпаться, если б он чихнул. Его тонкие ноги были обуты в сандалии весьма плачевного вида из-за изношенности.

  Будь он старцем с бородой, его можно было принять за почтенного отшельника, внушавшего уважение набожным верующим.

  Последние слова мальчик выкрикнул, сжимая в руке потрёпанную бумагу, и, почти задохнувшись, сердито посмотрел на стражника.

  — Что ещё там? — спросила Хоро, недовольная тем, что её разбудили.

  — Не знаю. Вообще-то ты ж наверняка слышала, о чём они кричали.

  — Уа-а... фух... — зевнула Хоро. — Даже я не смогла бы разобрать во сне.

  — Так и есть, — подтвердил Лоуренс. — Ты даже собственного храпа не слышишь.

  Хоро без колебаний пнула его по ноге. Лоуренс хотел возмутиться, но его перебил стражник, какое-то время молчавший, а теперь вдруг проверещавший:

  — Сказал же тебе, что это подделка! Если сейчас же не прекратишь это, я найду, что с тобой сделать! — и стражник перехватил поудобней своё длинное копьё.

  Мальчик крепко сжал губы, его лицо скривилось, словно он вот-вот расплачется.

  Лодка Рагусы, понемногу сбавив ход, подошла вплотную к уже остановившейся лодке впереди. Её владелец, похоже, был знаком с Рагусой, лодочники, наскоро поздоровавшись, наклонились друг к другу и стали тихо переговариваться.

  — Что там? Может, ученик почтенного Рэннона? — спросил Рагуса, указав подбородком на владельца уже привязанной лодки.

  Рэнон был заметно старше Рагусы, его волосы уже начинали седеть.

  — Будь так, он не стоял бы просто так на лодке с растерянным лицом.

  — Ты прав. Да, а может...

  Лодочники продолжали беседовать, меж тем мальчика начало заметно трясти — то ли от холода, то ли от злости. Он смотрел на зажатую в руке бумагу и дрожал. Затем, вероятно, всё ещё не собираясь отступать, поднял голову, но ему в грудь упёрлось копье стражника, и он закусил губу. Его ноги шагнули назад раз, два, после чего мальчик, словно обессилев, опустился на пристань у самого её начала.

  — Простите за беспорядок, — сказал стражник. — Вернёмся к пошлинам...

  Лодочники, следившие за происходившим, один за другим зашевелились, готовясь платить. Их лица выражали безразличие, будто ничего особого не произошло.

  Паренёк, на которого больше не обращали внимания, продолжал сжимать в руке бумагу, и

  Лоуренс, разглядев на ней красное пятно, похожее на печать, догадался, что произошло.

  Судя по всему, мальчик попался на мошенничество какого-то нечестного торговца.

  — Его обманули, — негромко сказал Лоуренс.

  — Мм? — переспросила Хоро.

  Лодка седеющего Рэннона поплыла дальше, её место заняла следующая, за кормой которой почти впритык двинулась лодка Рагусы.

  От движения лодка закачалась, Лоуренс, поддержав Хоро, быстро пробормотал ей на ухо:

  — Такое порой случается. Поддельные освобождения от податей или долговые обязательства землевладельцев. Ему, скорее всего, дали разрешение на сбор пошлины на этой реке.

  — Хм... Такие бумаги, как правило, продавали намного дешевле обычной цены, но по той или иной причине те, кто их покупал, верили в их подлинность.

  — Жаль его, да? — произнесла Хоро.

  Лодки, спускавшиеся по реке к месту сбора пошлины, выстроились в целую очередь. Стражник сердито спешил поскорей собрать пошлину, про мальчика, казалось, все забыли. Конечно, его было жаль, как и сказала Хоро, но случившееся произошло из-за того, что он попался на обман, который можно было распознать, если немного подумать.

  — Это должно стать для него хорошим уроком, — ответил Лоуренс.

  Хоро перевела взгляд с мальчика обратно на Лоуренса. Её красноватые глаза с укором смотрели на него.

  — Я бессердечный по-твоему?

  — Я помню, — ответила Хоро, — как и ты бегал и выпрашивал помощь, когда пожадничал и прогорел, так ведь было?

  Немного задетый напоминанием, Лоуренс, однако, не мог дать мальчику немного денег лишь потому, что жалел мальчика, это противоречило бы принципам торговцев.

  — Пусть так, но я хотя бы сам шёл и обращался за помощью.

  — Хм.

  — Не думаю, что я настолько бессердечен, что оттолкну руку того, кто умоляет о помощи. Но пытающийся помочь даже тем, кто не может встать на ноги, никогда не станет торговцем. Я бы тогда должен был надеть рясу монаха и идти в монастырь.

  Хоро, похоже, задумалась, несмотря на доводы Лоуренса, она не могла не сочувствовать мальчику.

  Хоро отличалась верностью, она сотни лет следила за урожаями полей Пасроэ, не видя благодарности людей. Ей это не приносило удовлетворения, но она продолжала помогать.

  Возможно, желание помогать нуждающимся было заложено в ней от природы.

  Но если помогать каждому нуждающемуся — занятие без начала и конца. В мире слишком много тех, кого можно пожалеть, и слишком мало богов.

  Лоуренс поправил одеяло и негромко сказал:

  — Так что, если бы он поднялся на ноги, может быть...

  Добрая, но отнюдь не наивная Хоро наверняка должна была его понять.

  "Жаль мальчишку..." — подумал Лоуренс, переводя на него взгляд. В следующий миг он почти не поверил... нет, не глазам — ушам.

  Пронзительный крик "Учитель!" донёсся с пристани.

  Здесь собрались те, кто жил в мешанине голосов и выкриков на рынках и иных шумных местах. Они сразу поняли, к кому обращён этот крик.

 

 

 

  Мальчик поднялся и побежал вдоль пристани, не обращая внимания на попытку стражника остановить его. Он бежал к тому, кому был обращён его крик.

  К Лоуренсу.

  — Учитель! Это я! Это же я! — вылетело из его рта.

 

 

 

  — Да... Чт...

  — А-а, хорошо, что я встретил тебя! У меня нет ни еды, ни чего ещё, я просто не знал уже, что делать! Спасибо Господу за такое счастье!

  Счастья на его лице не было и в помине, там было выражение отчаяния, с которым он на бегу выкрикивал первое, что приходило ему в голову.

  Лоуренс, в изумлении глядя на него, принялся лихорадочно перелистывать страницы своей памяти торговца, которой он так гордился, пытаясь найти хоть что-то об этом мальчике. И пришёл к выводу, что не знал никого, кто мог бы звать его "учителем". Может, один из тех детишек, которых он мимоходом по дороге учил зарабатывать на жизнь?

  И Лоуренс понял. Нет, это отчаянное лицедейство, на которое этот паренёк поставил всё, пытаясь найти спасение.

  К моменту осознания этого стражник на пристани, первым распознавшим уловку мальчика, опрокинул его остриём копья на настил пристани и прижал копьём в спину, словно собираясь пришить к пристани.

  — Сопляк!

  Место сбора подати являлось одним из символов власти правителя. Любое нарушение здесь наносило правителю урон. Если бы лицедейство мальчика провалилось бы, его вполне могли и утопить.

  И всё же его тускло-голубые глаза продолжали смотреть на Лоуренса.

  Если у меня не получится, я умру, казалось, говорил взгляд мальчика, и Лоуренс, словно околдованный этим взглядом, даже затаил дыхание. К действительности Лоуренса вернула Хоро, пхнув его в бок. Она не смотрела ни на мальчика, ни на Лоуренса, но её вид сбоку словно говорил: не забудь, что только что сказал.

  Этот мальчик только что поднялся на ноги и обратился к нему, о чём и говорил Лоуренс.

  — Тебе хватает дерзости посягать на честь герцога Диджина! — прорычал стражник.

  На реке уже выстроилась целая очередь лодок, направлявшихся к пристани, чтобы получить разрешение плыть дальше. А в любых задержках или иных нарушениях виноватым будет именно он, поставленный сюда волей правителя. И терпение стражника, которому постоянно мешал этот мальчик, было, судя по всему, исчерпано.

  Прижимая копьё к спине мальчика, он приготовился пнуть его в бок.

  И тогда...

  — Остановись, пожалуйста! — прокричал Лоуренс, когда нога стражника уже пришла в движение.

  Стражник, услышав крик, всё же не сумел полностью остановиться, и слабый удар всё же последовал, выбив изо рта мальчика такой звук, будто раздавили лягушку.

  — Я, кажется, действительно знаю его, — сказал Лоуренс, и стражник, взглянув на него, чуть отступил от мальчика, должно быть, сразу поняв намерения этого торговца.

  Затем стражник с недовольным видом вздохнул и убрал копьё от спины мальчика.

  Любому здесь было очевидным жалкое лицедейство маленького нарушителя порядка.

  Добренький ты, сказал без слов взгляд стражника, брошенный на Лоуренса.

  Мальчик растерянно заморгал, ещё не веря, что его уловка сработала, но когда он понял это, тут же поднялся и с неуклюжей поспешностью залез в лодку Рагусы.

  Когда начало разыгрываться это действие, Рагуса как раз завязывал шнур кошеля после уплаты пошлины да так и застыл, придя в себя только, когда мальчик полез в лодку. Он хотел что-то сказать, но, встретив взгляд Лоуренса, промолчал.

  — Эй, за тобой целая очередь, отплывай поскорей! — крикнул стражник, давая понять, что помехой теперь стала лодка Рагусы.

  Может быть, ему хотелось поскорей избавиться от мальчишки, однако лодки и в самом деле подплывали одна за другой.

  Глядя на Лоуренса, Рагуса чуть пожал плечами, вернулся в лодку и взялся за шест. Наверное, он не станет возражать, если ему заплатить за провоз мальчика.

  Мальчик прошёл на нос лодки к Лоуренсу и Хоро и рухнул на дно — то ли он совсем выбился из сил, то ли от пережитого у него ослабели ноги.

  Хоро, наконец, взглянула на Лоуренса. Её лицо всё ещё выражало недовольство.

  — Раз дошло до такого, выбора нет, — сказал тот, и только после этого на лице Хоро показалась лёгкая улыбка.

  Она выскользнула из-под одеяла и протянула руку к лежавшему у её ног мальчику.

  Могло показаться, что ей нравилось дразнить других или насмехаться над ними, но сейчас вид Хоро, опустившейся на колени перед мальчиком и заговорившей с ним как нельзя лучше соответствовал её образу добросердечной монахини.

  Хоро выглядела при этом настолько естественно, что Лоуренс ощутил себя неловко. Нет, он вовсе не разуверился в своих правилах торговца, но вместе с тем по сравнению с Хоро он выглядел бесчувственным.

  Хоро, удостоверившись, что мальчик не пострадал, помогла ему приподняться и сесть, прислонившись к борту лодки. Лоуренс налил в чашу воды и протянул мальчику, обратив внимание на то, рука мальчика, над которым склонилась Хоро, продолжала крепко сжимать удостоверение.

  Это заслуживало уважения.

  Чашу с водой взяла Хоро и, похлопав мальчика по плечу, сказала:

  — Вот, выпей.

  Безучастно сидевший с закрытыми глазами мальчик, как будто он лишился чувств, медленно открыл глаза, посмотрел на Хоро, сидевшую прямо перед ним, затем на Лоуренса. Потом он смущёно улыбнулся, и Лоуренс, чуть было не бросивший его, невольно отвёл взгляд.

  — Спа... сибо... — поблагодарил мальчик то ли за воду, то ли за то, что Лоуренс подыграл ему в том лицедействе.

  Может, за всё вместе. Как бы то ни было, Лоуренс ощутил некоторую неловкость, он не привык к благодарности в случаях, не связанных с получением прибыли или сокращением убытков.

  Мальчик жадно выпил воду, несмотря на холод, закашлялся и, наконец, вздохнул с удовлетворённым видом.

  Судя по его манере держаться, он вряд ли мог быть из Рэноса. Реку пересекало несколько дорого, мальчик мог прийти по любой из них с севера или юга.

  Какое же путешествие он совершил?

  Его холодные соломенные сандалии были настолько изношены, что не было сомнений, что путешествие не было лёгким.

  — Устраивайся поудобней, тебе надо поспать. Это одеяло подойдёт? — сказал Лоуренс, протягивая мальчику одеяло, захваченное в дорогу помимо того, в которое кутались он и Хоро.

  Глаза мальчика распахнулись от радостного удивления, он явно не ожидал такого. Кивнув, он завернулся в одеяло и произнёс:

  — С вами двоими благословение Господа... да пребу...

  Мальчик уснул, даже не успев договорить, его голова с лёгким стуком опустилась на борт лодки. В такой одежде он вряд ли мог хорошо спать по ночам, если ночевал под открытым небом. Более того, если бы он всё же уснул без пристанища, мог бы уже и не проснуться, замёрзнув.

  Хоро не без тревоги последила за мальчиком, пока с явным облегчением не услышала его ровное дыхание. С выражением такой нежности на лице, которую Лоуренс никогда ещё у неё не видел, Хоро легко погладила мальчика по голове и вернулась на своё место.

  — Хочешь, чтобы я и тебе так сделала? — спросила она.

  Возможно, Хоро лишь наполовину его поддразнивала, а наполовину пыталась скрыть своё смущение.

  — Рассчитывать на ласку и заботу — привилегия детей, — пожал плечами Лоуренс.

  — Ты тоже как ребёнок для меня, ответила Хоро.

  Пока они разговаривали, быстро спускавшаяся по реке лодка, наконец, замедлила ход. Отчасти из-за того, что они догнали следовавшую впереди лодку, отчасти из-за того, что Рагуса проявил, наконец, интерес к внезапно появившемуся пассажиру.

  — Вот ведь... Он в порядке? — спросил он, явно имея в виду мальчика.

  Хоро кивнула. Рагуса провёл ладонью по своему лицу, выдохнув белое облачко.

  — Видать, мальца обманули. В этом году такие не приходили, но вообще каждый год с приходом холодов с юга заявляется много народу и среди них встречается и куча подозрительных типов. Вот, в позапрошлом году, где-то так, побывал у нас один, бумаги всякие подделывал, да так умело, что не такие мальцы, а и опытные торговцы нередко попадались на его обман. Ну, вроде бы с того раза все усвоили неприятный урок, и таких больше здесь не видно. А малец, должно быть, попался на кого-то, кто ещё остался из тех.

  Лоуренс осторожно забрал бумагу из руки мальчика, выглядывавшей из одеяла, и развернул её.

  Это был договор о передачи права на сбор пошлины с судов, проплывавших по реке Ром от герцога Хэрмана Ди Диджина.

  Текст в бумаге был написан ровными, изящными буквами, но разобрать его смысл было очень сложно из-за длинного перечня различных деталей передаваемых полномочий, а также условий, предостережений и ограничений, так что любой, кому доводилось видеть настоящий документ такого рода, сразу распознал бы подделку.

  А главными признаками подделки были, конечно, личные подпись и печать герцога.

  — Господин Рагуса. Имя герцога Диджина — как пишется? — спросил Лоуренс.

  — Мм, это... — стал припоминать лодочник.

  В итоге обнаружилась разница в одной строчной букве.

  — Печать, скорее всего, тоже должна отличаться. Если печать подделать в точности, за это — виселица, — пожал плечами Рагуса.

  Лоуренс тщательно сложил бумагу и положил мальчику в одеяло.

  Подробность, конечно, интересная. За точное воспроизведение печати и подписи — повешение, а если сделать что-то просто похожим на настоящее, тогда — нет.

  — Но я возьму с вас соответствующую плату, — предупредил Рагуса.

  — Это... Да. Конечно.

  Хоро это, вероятно, рассердило бы, но большинство затруднений в мире можно было решить деньгами.

 

 

Глава вторая

 

  По словам мальчика, его звали Тот Коул. Спал он крепко, но не очень долго, а когда проснулся, его живот заурчал так же громко, как это бывало у Хоро, и потому Лоуренс отломил ему кусок хлеба. Мальчик ел хлеб с настороженностью, как едят бездомные собаки. При этом сам он напоминал, скорее, брошенную собаку: у него на лице не было выражения ожесточённости бродяги.

  — Ну, что же, сколько ты заплатил за эти бумаги? — спросил Лоуренс.

  В потрёпанной суме мальчика оказалась стопка бумаг толщиной с книгу, купленных им у какого-то странствующего торговца.

  Съев в два укуса кусок ржаного хлеба с кулак величиной, Коул ответил кратко, но с запинкой:

  — Один трени и...восемь люто...

  Он запнулся не потому, что жевал хлеб. При таком его одеянии заплатить целый серебряк трени означало, наверное, решиться на отчаянный шаг, поставить на это всё.

  — Довольно смело... Этот странствующий торговец был так хорошо одет? — спросил Лоуренс.

  Ответил ему, однако, Рагуса:

  — Нет, должно быть, этот торговец был в обтрёпанной одежде и без правой руки.

  Коул с удивлением понял на лодочника взгляд и кивнул.

  — Он здесь хорошо известен, — пояснил Рагуса. — Бродит и торгует подобными бумагами. И сказал, наверное, что-то вроде: "Посмотри на эту правую руку: вот на какой риск я пошёл, чтобы добыть их, но мне теперь осталось недолго. Потому я собираюсь вернуться в родной город. А бумаги оставлю тебе".

  Глаза Коула округлились от изумления, вероятно, именно так, почти слово в слово он и услышал от того торговца.

  Мошенники обычно обзаводятся подручными, и такие приёмы обмана переходят от главных к подчинённым из поколения в поколение.

  Что же до правой руки, то её, вероятно, отрубили, когда мошенника поймали. Вор крадёт пальцами и расплачивается ими же. Мошенник крадёт доверие людей и расплачивается рукой. Убийца отнимает жизнь и расплачивается головой. Если же совершить что-то более тяжкое, то и расплата будет более жестокой и мучительной, чем обезглавливание, таких вешали.

  Как бы то ни было, потрясение Коула от того, что его обманул известный всем мошенник, было очень большим, мальчик в отчаянии ссутулился и опустил голову.

  — Однако читать ты умеешь? — спросил Лоуренс, перелистывая бумаги.

  — Немного... — неуверенно ответил Коул.

  — Больше половины бумаг из этой пачки даже не разрешения чего-либо.

  — Ч-что... что же это?..

  Лоуренса немного удивила правильность речи мальчика. Возможно, он прежде служил у достаточно порядочного хозяина. Учитывая обстоятельства, при которых состоялась встреча с ним, это выглядело неожиданным.

  Лицо Коула выражало такую покорность судьбе, словно хуже ему быть уже не могло. Он выглядел так жалко, что Хоро, присев рядом с ним, предложила ему ещё хлеба, стараясь позаботиться о нём.

  — Большая часть, — ответил Лоуренс, — это документы, украденные у какого-то торгового дома. Смотри, даже уведомление о пересылке денег.

  Он передал бумагу Хоро, но та, хоть и умела читать, но не знала, что представляет из себя такое уведомление. Тогда Лоуренс наклонился к Коулу и протянул бумагу ему, но тот лишь покачал головой. Вероятно, эта бумага казалась ему проявлением его неудачи.

  — Я такое вижу нередко, — сказал Лоуренс. — С помощью самой бумаги деньги получить нельзя, но это повод для торговцев хорошенько потолковать за выпивкой. Обычно их откуда-нибудь крадут и потом передают от одного к другому.

  — Один мой заказчик рассказывал, что у них тоже такое случилось, — вмешался Рагуса, направляя лодку немного правее.

  — Да кто же стал бы их красть? — недоумённо спросила Хоро.

  — В основном, подростки-ученики, принятые на работу в этот торговый дом. Их заставляют работать до упаду, гоняют их, а они потом сбегают, прихватывая с собой, что смогут, так вот и крадут. Соперничающий торговый дом может купить такие бумаги за неплохие деньги, ну и, конечно, находятся те, кто купит для мошеннических целей. Возможно, этим приёмом более опытные ученики делятся с новичками, передавая его из поколения в поколение. Тут ведь как, если украсть деньги, торговый дом или гильдия будет преследовать вора очень серьёзно, но в случаях с бумагами преследование осложняется опасением за репутацию компании, — объяснил Лоуренс.

  — Мм? — не поняла последнее Хоро.

  — Ну, скажем, украдут черновик отчёта доходов-расходов, если слишком настойчиво преследовать вора, могут подумать, что в черновике имеется что-то скверное, недостойное, правильно? А такое подозрение осложнит торговцам работу.

  Надо же, сколько приходится всего продумывать, кивнула впечатлённая Хоро.

  Объясняя, Лоуренс перелистывал бумаги, кое-что показалось ему интересным. Нечасто удаётся проникнуть во внутренние дела торгового дома, увидеть, какая компания в каком месте заказывала какие товары, из какого города доставляла и по какой цене.

  Однако Коула оставалось лишь пожалеть. Если бы это покупал Лоуренс, он заплатил бы самое большее двадцать люто.

  — Незнание — зло, верно? Вот что. У тебя же всё равно нет денег, так? Я мог бы купить это у тебя для оплаты за проезд и еду, — сказал Лоуренс.

  Бровь мальчика дёрнулась, но он не отрывал взгляда от днища лодки. Вероятно, он усиленно думал.

  В этой пачке могло оказаться и что-то действительно стоящее. А может, только бесполезные листки бумаги, и, упустив предложенную возможность, он уже не найдёт покупателя. Но он же заплатил за это больше одного трении...

  Если Хоро похвалялась, что видит мысли Лоуренса насквозь, то сам Лоуренс сейчас легко угадывал, как мальчик прикидывал свои доходы и расходы. Но не потому, что, подобно Хоро, читал изменения в выражении лица и в поведении, Лоуренс понимал мысли мальчика, потому что сам не раз испытывал подобное.

  — Сколько именно? — спросил мальчик, подняв голову и пристально глядя на Лоуренса.

  Он смотрел снизу вверх, с какой-то неприязнью во взгляде, вероятно, думая, что любое проявление неуверенности сразу же позволит Лоуренсу занизить стоимость.

  Его усилия выглядели так мило и трогательно, что Лоуренсу пришлось откашляться, чтобы сдержать смех. Сдержавшись, Лоуренс ровным голосом произнёс:

  — Десять люто.

  Коул задохнулся, потом с исказившимся лицом ответил:

  — С-слишком дёшево.

  — Вот как. Тогда возвращаю, — сказал Лоуренс, без колебания протянув Коулу пачку бумаг.

  Тонкий слой уверенности, нанесённый мальчиком на лицо, тут же облез клочьями. И эта облезшая уверенность выставила его в ещё более жалком виде, чем до его попытки.

  Коул посмотрел на протянутые ему бумаги, потом снова на Лоуренса.

  Он попытался показать уверенность, чтобы получить немного больше денег, но теперь остался ни с чем. В то же время эта маска уверенности препятствовала ему обратиться к Лоуренсу снова.

  Видимо, с Коулом дела обстояли примерно так.

  Если бы он немного успокоился бы, он бы осознал, что Хоро и Рагуса с улыбкой смотрели на него — ну надо же! — и что выходом для него в действительности стало бы как раз не пытаться скрыть свою слабость.

  Это и подразумевается, когда говорят, что торговец ради прибыли способен забыть о своей гордости.

  Конечно, Коул был ещё не торговцем, а только мальчишкой.

  Лоуренс положил пачку бумаг и почесал подборок.

  — Двадцать люто. Больше предложить не могу.

  Глаза Коула широко раскрылись, будто ему только что удалось вынырнуть, но мальчик тут же опустил взгляд. Вероятно, он опасался, что его радостью могли воспользоваться.

  Лоуренс увидел, что Коул почувствовал облегчение, но, конечно, сделал вид, что не заметил этого. Лоуренс взглянул на Хоро, та показала ему свой клык: хватит издеваться над ребёнком.

  — Тогда, пожалуйста... — пробормотал Коул.

  — Этого до Кербе всё же немного не хватит. Тебе придётся сойти на берег по пути либо... — Лоуренс перевёл взгляд на Рагусу, с явным интересом наблюдавшим за происходившим.

  Добродушный лодочник улыбнулся — видать, ничего не поделаешь — и сказал:

  — По пути предстоит кое-какая работёнка. Если поможешь, выделю денег на дорогу.

  Коул огляделся, как потерявшийся щенок, и ответил лёгким кивком.

 

 

  Мест сбора пошлины было разбросано повсюду по реке удивительно много. Понятно, что землевладельцы хотели бы стоить их больше и больше, чтобы собирать больше денег, но без них можно было бы продвигаться вдвое быстрее.

  Помимо сбора денег пристани для сбора пошлины, построенные богатыми землевладельцами, часто служили мостами, соединявшими дороги по разным сторонам реки, а также местами, где загружали на лодки товары для отправке по реке или выгружали доставленные.

  И везде, где скапливались люди, появлялись торговцы, продававшие еду и питьё людям, плывшим в лодках, часто появлялись импровизированные поселения и даже маленькие городки. И это ещё больше замедляло движение по реке,.

  Рагуса спешил со своей лодкой, как мог, но всё равно не мог догнать тех, кто вёз меха. Владельцы судов с грузом мехов, стремясь как можно быстрее добраться до Кербе, платили непомерные пошлины и, благодаря высокому мастерству, обгоняли лодку Рагусы, не страшась узости реки.

  И вот лодка Рагусы остановилась на очередной пристани сбора пошлины.

  Судя по всему, у лодочника была назначена здесь встреча с человеком, на вид торговцем. Переговорив с ним, Рагуса позвал Коула и принялся перегружать товары.

  — Разве так можно на самом деле догнать лису... — тихо проворчала Хоро, наблюдая за лодками, проплывавшими одна за другой мимо неё.

  С того момента, когда Хоро оказалась в лодке, она выглядела столь вялой, что Лоуренс подумал, что с ней не всё в порядке, но потом он вспомнил, сколько Хоро проплакала, оказавшись в торговом доме Деринка в качестве залога. Сам Лоуренс давно не плакал, но знал, что плач мог забирать много сил.

  — Всё же быстрее, чем на повозке, — спокойным тоном ответил он, оторвавшись от пачки бумаг, купленной у Коула, чтобы взглянуть на выглядевшую сонной Хоро.

  — Вот как? — пробормотала она.

  Лодка покачивалась, словно колыбель. Странно, что от качки на море мутит, иной раз до тошноты, а от качки на реке клонит в сон.

  — Этот малыш, однако, весьма усерден, не так ли? — произнесла вдруг Хоро.

  — Мм? — Лоуренс проследил за её взглядом: она смотрела на Коула, помогавшего на пристани Рагусе. — Да.

  Как и сказала Хоро, Коул старательно, не пререкаясь, переносил грузы, следуя указаниям Рагусы. Мешки с пшеницей ему были, похоже, не под силу, но он перенёс несколько мешков поменьше с чечевицей и чем-то ещё.

  Паренёк на вид не был похож на того, кому в последний момент могла прийти дерзкая мысль назвать Лоуренса учителем, хватаясь за самую призрачную надежду.

  Однако люди, когда дело доходит до крайности, могут проявлять невероятную силу духа.

  — Что ж, если он попался даже на такую уловку, то, должно быть, по природе очень прямодушен, — добавил Лоуренс.

  С учётом столь странной цены — один трени и восемь люто — легко было догадаться, что мальчика обманом лишили всех денег. Те, кто попадается на обман, даже если это происходит из-за жадности или ещё чего-то, как правило, отличались именно прямодушием. И потому даже не подозревают, что тот, с кем они имеют дело, может их обманывать.

  — Как-то я слышала, что прямодушных по своей природе легко обманывать, — сказала Хоро, явно придя в своё обычное состояние.

  Не ответив на её выпад, Лоуренс вернулся к стопке бумаг.

  — Хи-хи, — издала смешок Хоро. — Так что, попалось что-то интересное?

  — Ну... возможно, что-то...

  — Хм... Например? — незаинтересовано переспросила она, небрежно посмотрела на причал и застыла с удивлённым видом.

  Проследив за её взглядом, Лоуренс увидел мула, так навьюченного грузом, что казалось, он вот-вот рухнет. Похоже, всё это нагрузили Рагуса с Коулом, а мул принадлежал торговцу, с которым имел дело Рагуса.

  Это выглядело забавно, однако на лице Хоро отобразилось сочувствие.

  — Вот это, например, — ответил, тем не менее, Лоуренс. — Заказ на покупку медных монет.

  — Медных... монет? Кому придёт в голову возиться с покупкой денег? Или есть и другие, кто пытается сделать то же, что было тогда?

  — Нет, скорее всего, они покупают их просто потому, что им они нужны. Цена покупки немного выше, и, посмотри, здесь написано, что доставку и таможенные пошлины оплатят, как обычно, они. Что показывает, что это не единичная сделка.

  — У-у... мм... постой-ка... Вроде было что-то такое. Кому-то надо было делать нечто такое... кажется... — Хоро наморщила лоб и закрыла глаза.

  Помимо заработка на разнице стоимости денег могли быть и другие причины покупать монеты. А если речь идёт о покупке дешёвых медных монет, тогда... причина могла быть лишь одна.

  Хоро подняла веки и наконец улыбнулась:

  — Поняла. Это же мелочь на сдачу, так ведь?

  — Хо-о, ты вроде как догадалась, — ответил Лоуренс и не смог удержаться от улыбки при виде гордо выпятившей грудь Хоро, как она всегда делала, когда он хвалил её. — Именно так. Эти монеты специально завозят для сдачи. Нельзя полноценно торговать, если не можешь дать покупателю сдачу. И путешественники эту сдачу постоянно вывозят из городов. А эти монеты, вероятно, проходят через Кербе и пересекают пролив, за которым лежит островное королевство Уинфилд, известное постоянной нехваткой монет. Поэтому эти монеты, которые отправляются туда, а потом снова вывозятся, ещё называют "крысиными деньгами".

  Название явно озадачило Хоро. У неё было такое лицо, что Лоуренсу захотелось подтолкнуть её пальцем в кончик носа.

  — В предчувствие неизбежной войны или при неустойчивом положении в стране эти деньги вместе с путешественниками стремительно покидают страну. Всё равно как крысы бегут с корабля в случае опасности, отсюда и название.

  — Понятно, — ответила Хоро. — довольно меткое название.

  — Хотел бы знать, кто его придумал... — отозвался Лоуренс, но тут его взгляд выхватил строчку на листке с заказом. — А это?..

  Название торгового дома показалось ему знакомым. Лоуренс попытался вспомнить, где именно оно ему встречалось, но вдруг он услышал короткий вскрик со стороны пристани. Подняв взгляд, он увидел падавшего с пристани Коула. К счастью, он избежал падения в воду, потому что подоспевший Рагуса схватил мальчика за ворот, и тот повис над водой, как котёнок, которого держат за шкирку.

  Все вблизи пристани рассмеялись, Лоуренс увидел показавшуюся на лице Коула смущённую улыбку. Похоже, паренёк был действительно неплох, всё-таки Хоро весьма хорошо разбиралась в людях.

  — Ладно, — сказала она. — Так что там у тебя случилось?

  — Мм? Да, мне показалось, что где-то здесь я уже видел название этого торгового дома... Может, где-то на листе в этой пачке, — ответил Лоуренс, беспорядочно хватая то один лист, то другой.

  В этот момент лодку сильно закачало, это вернулись, закончив дело, Рагуса с Коулом.

  — Хорошо поработал. Надо же, какой ты трудолюбивый, — сказала Коулу Хоро, когда тот вернулся на нос лодки.

  Напряжённое лицо мальчика немного смягчилось и как-то посветлело.

  Похоже, Коул по природе был тихим мальчиком, не привыкшим лезть в чужие дела, но всё же он обратил внимание на то, что Лоуренс перебирал листы из пачки, словно что-то искал. Мальчик выжидательно посмотрел на Лоуренса.

  — К сожалению, ничего стоящего не попалось, — произнёс Лоуренс, не отрывая глаз от бумаг, и почувствовал, как Коул вздрогнул и напрягся.

  Хоро, усмехнувшись, слегка толкнула Лоуренса в плечо: кончай издеваться.

  Однако Лоуренс понимал напряжённое ожидание мальчика, поскольку и сам однажды, если честно, попался на такую же уловку.

  — Нашёл, — сказал Лоуренс, забирая из пачки лист.

  — Хо-о? — отозвалась Хоро.

  Бумага была в хорошем состоянии, текст на ней легко читался. Судя по дате, дело происходило год назад примерно в это же время. Бумага касалась погрузки различных товаров торгового дома на корабль. Исправлять помарки в отчётности торговой компании — дело боле чем канительное, так что сначала составляли подобные черновики. И потому черновики тоже составляли тщательно, чётким почерком, в том же виде, в каком эти сведения попадут в отчёт доходов и расходов, с указанием наименования товара, количества и места назначения.

  Торговые компании получают сведения, пусть и не со всего света, но всё же достаточно широко: они постоянно обмениваются ими с собственными отделениями в других городах и странах, а также со своими торговыми партнёрами в далёких странах, не забывают и о сборе сведений у местного населения по местам своего присутствия. Эти сведения для простого странствующего торговца — истинный клад.

  Список товаров, отправляемых этой компанией в отдалённые места, отражал определённые сведения, которыми компания располагала. Конечно, требовались знания и опыт, чтобы в них разбираться.

  — Что ж, ничего ценного, — подытожил Лоуренс.

  — Э, а, — вырвалось у Коула, пристально следившего за тем, как руки Лоуренса перебирали бумаги. — Нет...

  И мальчик растроенно отвернулся.

  Лоуренс, улыбнувшись, протянул ему бумагу:

  — Вот.

  Коул с недоумением взглянул на Лоуренса и перевёл взгляд на бумагу.

  — Видишь? Сверху: 'Торговый дом Джин, написано Теддом Рейнолдсом'.

  Лодка раскачивалась, смотреть бумагу вдвоём было неудобно, поэтому Лоуренс вылез из-под одеяла и подсел бок о бок к Коулу. Мальчик растеряно посмотрел на Лоуренса, но его, похоже, заинтересовала бумага. Серовато-голубые глаза с детской нетерпеливостью спрашивали: 'И что из этого?'

  — Место назначения — островное государство, расположенное по ту сторону пролива от портового города Кербе, лежащего отсюда ниже по реке. Государство называется королевство Уинфилд, — объяснял Лоуренс. — Да, именно так. Родина той самой лисы.

  Последние его слова были обращены к Хоро. И он заметил, как дрогнули под капюшоном её уши. Пусть Лоуренс и не испытывал желания всерьёз преследовать Ив, его отношение к ней было отнюдь не благодушным.

  — Таким образом, это уведомление об отправке различных товаров, собранных в портовом городе Кербе, одной торговой компании в королевстве Уинфилд, название которой не приведено. Товары — вот. Ты же умеешь читать?

  Коул на этот вопрос уже раньше ответил: 'Немного'. Он прищурился, будто плохо видел, какое-то время внимательно рассматривал бумагу, и, наконец, его плотно сжатые губы разомкнулись:

  — Воск, стеклянные бутылки, книги... Замки? Листовое железо... это-о... оловянные и... золотые изделия. И ещё... а-ни?..

  Несмотря на свой жалкий вид, мальчик отнюдь не был невежественным. Может быть, ему даже приходилось подрабатывать у торговцев во время своих странствий.

  — Монеты эни. Это название монет.

  — Эни — это монеты?

  — Точно. Что ж, ты достаточно способный.

  Когда Лоуренс сам был учеником, ему очень нравилось, когда его учитель небрежно трепал ему волосы в качестве поощрения за успехи. Себя Лоуренс считал более мягким, чем был его учитель, и потому просто осторожно погладил мальчика по голове.

  Коул от неожиданности сжался, а потом застенчиво улыбнулся.

  — Числа справа от названия товаров — это количество и цена. К сожалению, денег, показав этот лист, не получишь. Иное дело, если бы там обнаружилась бы какая-то контрабанда.

  — А там ничего такого не написано?

  — К сожалению. Вообще-то, просто по списку этого и не разберёшь, разве что там прямо напишут что-то вроде: 'это контрабанда'. Другое дело, если это будут явно запрещённые к ввозу товары.

  — Хе-э... — вздохнул, кивая, Коул и снова посмотрел на бумагу. — Это... тогда...

  — Что?

  — Эта бумага, что с ней такого?

  Вероятно, Коул подразумевал, почему именно эта заинтересовала Лоуренса.

  Лоуренс, наконец, вспомнил, что он искал, и чуть усмехнулся:

  — Да, я до этого смотрел бумагу с заказом медных монет, и там был этот же торговый дом. Эти медные монеты чеканят в Проании, но используют по большей части через пролив в королевстве Уинфилд как мелочь для сдачи...

  Лоуренса вдруг охватило странное чувство. Он поднял голову и поднялся. Хоро, со скучающим видом просматривавшая стопку бумаг, с удивлением посмотрела на него:

  — Что случилось?

  — Где та бумага, что была раньше?

  — Мм, тут, кажется, — сказала Хоро и, перебрав шуршащие бумаги, протянула лист Лоуренсу.

  Тот, держа правой рукой запись о погрузке, а левой — заказ на покупку, переданный Хоро, сравнил их и понял причину своего странного ощущения.

  Разница в датах — около двух месяцев. Название торгового дома — одно и то же. Значит, медные монеты, заказанные в бумаге в левой руке, отгружены в соответствии с бумагой в правой.

  — Хо-о, довольно интересное совпадение, — проявила интерес и Хоро, рассматривая бумаги в руках Лоуренса.

  Коул с опасливым видом заглянул в них с другой стороны.

  Однорукий мошенник, судя по всему, действовал в этих местах, так что бумаги он собирал от торговых компаний, расположенных вдоль реки Ром. Это привело к тому, заказ, сделанный в верхней части реки, оказался связан с отгрузкой в портовом городе в нижней её части. Но странное чувство Лоуренса было вызвано не этим совпадением.

  Никто так странно не одержим цифрами, как торговцы. Разве только астрологи, рассчитывавшие судьбы по звёздам, могли бы встать в этом с торговцами плечом к плечу.

  — Однако цифры не сходятся, — ответил Лоуренс.

  — Мм? — спросила Хоро.

  Коул наклонился ближе к бумагам — похоже, со зрением у мальчика было не очень.

  — Смотрите, закуплено пятьдесят семь ящиков монет, а погружено для отправки — шестьдесят. Три дополнительных ящика.

  — И что необычного?.. — не поняла Хоро.

  Оба листа лежали на дне перед ними, но и Хоро, и Коул выглядели озадаченными.

  — Что необычного... В общем, чем больше монет отчеканят, тем больше прибыль того, кто чеканит. Но именно из-за этой выгоды количество отчеканенных монет строго учитывается. Даже на обычных способах заработать можно выстроить злоупотребления, к заработку на производстве денег это относится ещё больше. Слишком велик соблазн. Поэтому обычно при заказе указанного числа монет должно быть их произведено точно, сколько заказано.

  — Однако ты же не можешь знать, что присылаемые ему монеты он всегда отправлял без остатка, так ведь? Ведь могло случиться и так, что из-за качки корабля на море когда-то было монет отправлено меньше обычного. А потом он мог этот остаток добавить в следующий раз, — возразила Хоро.

  Довод был неплох, но вряд ли тогда осталось бы только три ящика. Лоуренс полагал более вероятным, что это было сделано умышлено, по какой-то причине.

  Сталкиваясь с необычным случаем, торговец не мог не заподозрить неладное.

  — Что ж, это вполне справедливо, — ответил Лоуренс. — Но можно сказать, это то, во что веришь или нет. Просто мне это представляется странным.

  Хоро, поджав губы, пожала плечами.