| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Решила пока ни о чём не спрашивать и не давать знать, что не спится. Но... Ведомая уже зарождавшейся тревогой, Лиза быстро переоделась — из тех же старых вещей старой хозяйки, из спального комплекта — в охотничье платье, с разрезом на боку, которое не мешало ходить по-мужски, благо что брюки позволяли быть более свободной в движении. Понадевала все обереги, а заодно — всё то, что помогало ей противостоять хотя бы... ну, чуть-чуть!.. Пока переодевалась — прислушивалась, всё больше беспокоясь, что не успевает... к чему-то, к какому-то событию, о котором знают баба Паня и Гурий.
Подошла к двери своей комнаты, сомневаясь, стоит ли выходить. И снова вздёрнула брови: снизу доносились два мужских голоса! И ни одного не узнала. Как не расслышала, и о чём они говорят. Только хотела толкнуть дверь, чтобы посидеть на лестнице, где её не будет видно снизу, как голоса замолкли. Раздался тихий голос бабы Пани — и снова грузные шаги мужчин. Дверь на улицу открылась и закрылась.
Дверь толкнула. Но не стала выходить на лестницу. Вспомнила, что вторая комнатушка окнами тоже выходит на парадное крыльцо — только с другой стороны его. Осторожно, морщась на скрип, проникла в неё и, сторожась, выглянула. Во дворе при крыльце — тишина и никого. Встала к краю — посмотрела на ворота. Губы непроизвольно сложились: "Ух, ты..." Возле ворот похаживали люди — кажется, те самые мужики, чьи голоса она только что слышала в гостиной. Добавила магического зрения — захлопала глазами: топоры? В их руках топоры?! А кроме мужиков, сидят у ворот те две собачины — сторожевые — без цепей уже...
Почему баба Паня не разбудила её?! Если ситуация настолько... Лиза даже сама себе не сумела выразить значение этой ситуации. Чувствовала только — что-то сложное.
Но медлить уже не стала. Схватила любимую сумку с артефактами. Ремень перекинула через плечо. Злясь на то, что приходится приподнимать сбоку подол охотничьего платья (двигаться неудобно!), она пробежала лестницу вниз. Старухи в доме уже не было. И Лиза с крыльца раза три перепрыгнула через ступени, а потом, не стесняясь ничего, не боясь показаться вульгарной перед мужиками (обойдутся без её манер!), кинулась к воротам.
Дорогу знала хорошо — не впервые ходила по ней, так что невольно повыше поднимала ноги, чтобы не споткнуться на неукреплённом гравии. Для обычной ходьбы к воротам — минуты две времени, но, если бежать... А Лиза припустила ещё стремительнее, когда смутные фигуры у ворот вдруг заволновались, забегали перед ними, отчаянно закричали, вздымая невесть когда появившиеся в их руках яркие факелы!
А навстречу из-за ворот так же неожиданно раздалось лошадиное ржание — и ещё какой-то странный жуткий визг. Нет, не визг — визжание нескольких странных, чудовищно искажённых глоток!
Пока Лиза добегала, мужики уже кричали:
— Не впускай! Не впускай!
— Пропадут же! Пропадут!
— Не трогайте ворота, окаянные! — кричала, срывая голос, старуха. — С ними вместе ворвутся! Не открывайте им ворота!
— Сгинут же, баб Паня! Сгинут! Пропадут!
— А если сюда прорвутся!.. — завизжала старуха не тише тех чудовищных глоток. — Господи, спаси и пронеси! Спаси и пронеси, Господи-и!
— Их карету сейчас снесёт!..
— БабАнька!! — Лиза узнала голос Гурия. — Откроем?!
— Не-ет! Господи-и!
А в бешеном визге, накатывавшем на ворота, Лиза внезапно расслышала умолявшие человеческие голоса:
— Помогите!! Помогите!! Бога ради, помогите!!
Лиза, дрожа от ярости и недоумения, подскочила к воротам и вцепилась обеими руками в безрукавку Гурия — среди других мужчин она узнала его по тощей косице, которую тот всегда заплетал:
— Что здесь происходит?!
— На чужую карету напали! — неожиданно плачущим голосом отозвался Гурий. — Сожрут их всех сейчас! БабАнька! Откроем!
Мгновения — Лиза сжала в кулачках металлические прутья ворот, всматриваясь в темноту, в которой всё видела так, как в ясный вечер.
К воротам поместья примчалась карета, две лошади которой сейчас словно сошли с ума, то и дело дыбясь и рвясь во все стороны, одновременно — ломая карету, которая моталась за ними. Лошади кричали от боли. В подпрыгивавшей карете, которая и в самом деле вот-вот разобьётся вдребезги, кричали-умоляли о пощаде и помощи.
А по лошадям и по карете ползали какие-то жуткие твари... в которых Лиза не сразу узнала... свиней! Свиньи пробивали копытами стенки кареты, вбивали копытцы в тела лошадей, уже не ржавших, а рыдавших от боли!
— Открывай! — зарычала Лиза и сама бросилась выворачивать засов на воротах.
— Матушка! — кинулась к ней баба Паня.
— Выпускай меня!! — завопила она — и боком протиснулась между створками.
— Куда-а?! — завыла старуха.
Но Лиза уже оказалась за воротами. Не оглядываясь — догадалась, что и мужчины выбежали следом, остановившись за её спиной, не зная, что делать дальше, потому что карета крутилась вместе с лошадьми на последнем издыхании, а из самой кареты уже не просили о помощи, а только кричали неразборчиво, но болезненно...
И тогда она сама закричала — не понимая что. Просто крик на пределе голоса:
— Сюда-а!! Сюда!!
И подняла руки с оберегами, вливая в артефакты такую силищу, что рисковала истратить её за краткие мгновения.
Мужчины рванули было вперёд.
Карета на обочине рухнула, но всё ещё волочилась за обезумевшими лошадьми.
Мужчины пробежали буквально несколько шагов — и замерли на месте. Бежавшая вместе с ними Лиза, всё ещё крича: "Сюда-а!", перешла на шаг, когда из ближайших кустов метнулись к лошадям стремительные тени.
Победно визжавшие, свиньи замолкали на секунды, а потом визжали снова, но уже от ужаса: тени бросались на них и впивались в горла. Ошеломлённая Лиза только и следила, как волки не только сжимали челюсти под мордами бесовских свиней, но и коротким поворотом своей башки рвали им кожу до плеснувшей крови, а потом, не обращая внимания на отлепившуюся от лошадей добычу, безжизненно падавшую под копыта бедолаг, перескакивали на следующих тварей. Вскоре эти следующие поняли, что происходит, кажется, нечто для них невероятное, и сами принялись спрыгивать и с лошадей, и из кареты. И мчались к деревне — где их встречали новые, вылетавшие навстречу им волки!.. Пронзительный визг, волчье рычание...
Мужчины, тоже ошеломлённо заглянув своей хозяйке в лицо, побежали освобождать лошадей от кареты, грубо обрубая топорами все детали упряжи. Животные дико поводили глазами на них, а освобождённые, вскочили и попытались убежать. Раненые, они хромали — и Лиза, оглянувшись на бабу Паню (знала уже, что тоже ведьма из деревенских), снова побежала на помощь — успокаивать. Стукнула по плечу кого-то из двоих мужчин, всё ещё стоявших в оцепенении, и крикнула:
— Помогите тем — в карете!
Растерявшиеся было, мужчины под предводительством Гурия, первым пришедшего в себя, наконец побежали к карете, валявшейся на боку. Пока баба Паня торопливо творила нашёпт на успокоение — как деревенская ведьма, говорить с животными умела, Лиза, задыхаясь от внутреннего напряжения, взошла с низкой обочины на дорогу.
Теперь, когда она примерно представляла, что происходит, собиралась бежать к деревне. Но деревня сонно — внешне, а на деле — притаившись, ждала, когда пройдёт что-то страшное, что слышно было издалека. Так что Лиза хотя бы на этом успокоилась, что в деревне тихо.
Дошла до первой свиньи, которая валялась ближе остальных, подняла подол чуть ли не на колени, присев перед ней. Воняла — страшно. Будто не кровь ей выпустили, а из искусственно "сшитого" кожаного мешка рванула собранная кем-то гниль. Лиза ещё специально осмотрела место происшествия. И быстро встала, чтобы не попасть в грязную смрадную лужу, которая расплывалась вокруг... чего?
Шаг сделала, как выяснилось, вперёд. И кое-кто его расценил, как вопрос. Пока Лиза внимательно рассматривала дорогу, украшенную свиными трупами и по ней самой, и по обочинам, а между ними мелькавшие тени, к ней подошёл тот самый волк, который в лесу упорно смотрел ей в глаза. Он и сейчас не сел перед ней, а встал, глядя на неё немного искоса.
— Благодарствую, — спокойно сказала Лиза, стараясь, чтобы руки тряслись не слишком видно. И глубоко поклонилась вожаку. — Благодарствую.
Волчара будто получил сигнал: он оглянулся и негромко рыкнул. Не спеша, к нему подошли остальные волки. Эти посидели, заполошно дыша и поглядывая кругом, будто проверяя, всю ли работу выполнили. А потом вереницей ушли с дороги и пропали в кустах, ближайших к лесной опушке... Лиза постояла немного, наблюдая, как они пропадают в ночных сумерках, а потом сама повернулась идти к воротам.
Горло саднило от недавнего крика. И так, держась за горло, то ли обогревая его на ходу, то ли напоминая себе не говорить, она доплелась до одиноко стоявшей бабы Пани.
— А где... все? — сипло спросила она.
— Лошадей увели в конюшню, — ответила старуха, которая, кажется, не замечала, что плачет. — Гурий спервоначала их обиходит, а потом уж, утром-то, баба одна из деревни придёт. Она знатно целит скотину-то... Выживут.
— А те? Из кареты?
— Их в гостиной положили. Девица-то, барышня, пряталась в ларе каретном — у неё только ушибы, царапины да синяков много. А барич-то её защищал. Да только много ли в той карете назащищаешь, пока та кувырком-то... — вздохнула баба Паня. — Ежели доживёт до солнца, может, и далее сумеет жить.
— Почему — только "если"?
— Порвали его сильно. Ты ж видела — копытами били-то, как молотком...
— Совсем плох? — насторожилась Лиза. — Идём. Сил ему дам побольше. — И тут же взмолилась: — Баба Паня, если дам сил — выживет? А потом, может, в город? Здесь ведь ни лекарей, ни знахарей. Разве что...
Она замолчала, не желая напоминать о той бабе из деревни, что скотину лечит.
Хотя, в их положении-то... Даже жаль стало, что сама тому не училась. С другой стороны, и она, Лиза, помочь может: тряпок найти чистых, например. А у старухи — знала она — и свои зелья есть, пусть и примитивные... А ещё утром надо бы хорошенько осмотреть сви... тварей. Не похоже, что они были настоящими, живыми. Мельтешило в мыслях что-то из библейского. Но мог ли сосед до такого додуматься?..
— Идём, баба Паня, — решительно сказала она. — Посмотрим, чем можем помочь нашим... гостям.
Глава четвёртая
Деревенька Ивановка, вблизи которой ютилось поместье Романовых, имела форму буквы "Т". Там, где была горизонтальная вершина той буквы, пролегала губернская дорога. Та же дорога краем касалась большого поместья соседа Детарнина. На чём тот и поймал брата и сестру Снигирёвых, которые возвращались из имения матери в городской дом. Он устроил на их дороге некромантский "подклад", заставивший лошадей свернуть в Ивановку. И таким образом решил первую задачу — запугать вернувшуюся хозяйку Волчьего имения, устроив той и всем, кто живёт рядом с ней, страшный час потустороннего кошмара.
...Недавно упорядоченная, ночь превратилась в суматоху, которую со стороны понять трудно.
Избитая тряской в каретном ларе сиденья, истерзанная пережитым ужасом, девушка Настасья, охрипшая от непрерывного крика, после выпитого успокоительного (Лиза при виде поданного старухой зелья аж замерла — магически рассмотрев дозу) и обезболивающего уснула. С нею было легче: баба Паня и Лиза сняли с неё одежду и быстро обработали самые страшные кровоподтёки. После чего переодели и отнесли (здесь уже мужчины помогли) на кровать в соседней с Лизой комнате.
Боль юноши ничем не сумели унять. Пить зелье он не мог — бредил, мечась в болезненной лихорадке. Никого не видел и вообще не понимал, что с ним и вокруг. Раны-то, может, его были не слишком смертельны. Справиться с ними-то можно было. Но количество крови, им пролитое за время нападения жутких тварей...
Устрашённые, но в то же время обнадёженные, мужики сбегали-таки за бабкой Василисой, которая хворую скотину в деревне правила. Та, узнав, кому деревня должна в ножки кланяться за то, что своих, деревенских, чёрные силы не тронули, примчалась немедленно. А мужики, не удовольствовавшись выполненной задачей, бросились в соседнюю деревню: баба Паня напомнила, что там живёт опытный коновал, который теперь может пригодиться как лошадям, так и раненому юноше. А по дороге к нему разделились: Гурий и ещё один к коновалу побежали, а другие двое — кузнец да шорник, у которого лошадь своя, — в дальнюю деревню заторопились: там, помнили все, знахарка знающая живёт, собирались привезти её до утра, для чего телегу и справили.
Лиза моталась рядом с бабой Паней в качестве подручной помощи, потому как сама не умела ничего, кроме как надеть на руки-ноги бедолаги свои силовые артефакты и надеяться, что они помогут юноше пережить ночной ужас. Да, ничего. Бездельничала — по сути-то... Разве что — отходила подальше, и тут вспоминалось, как мужа несколько раз приносили после пьяных драк, и она пользовала его синяки и опухоли всем, что могла у аптекаря купить на гроши...
Потом прибежала тётка Василиса (так представилась, хотя для других — бабка), и Лиза снова не знала, как влиться в общую помощь. Впрочем, вскоре её вообще попросили отойти, чтобы не мешалась.
Наблюдая за двумя старухами, бегавшими вокруг кровати с несчастным, она вдруг уловила странное впечатление: и старухи, которые хлопотали над несчастным молодым человеком, и мужики, которые тут же бегали на всякий случай: а если что-то нужно будет? А если вдруг опять отбиваться? — вели себя так, словно от состояния молодого барича зависело состояние целой деревни... Суеверие, возможно, — понимала Лиза. Но и сама чуяла, что есть такое и для неё самой.
Она уже вызнала, что до имения брата и сестры, попавших в беду, ехать далеко. А потому пока туда никто не собирался — уведомить их родных о несчастье. Вот когда наступит утро — туда и съездят... Так говорила баба Паня. Но хоть и говорила уверенно, но по её подрагивавшим плечам, когда старуха взглядывала на барича, Лиза видела: баба Паня боится даже думать о том, чтобы послать кого-то по той же дороге.
К утру, когда на горизонте, на востоке, предупредительно засияла бледная желтизна, Лиза сама додумалась, как предупредить родных этих двоих, что молодые бедолаги находятся отнюдь не в городе, как наверняка в том имении думали.
Правда, времени поразмыслить у неё было достаточно, поэтому со своей задумкой она подошла к бабе Пане и выждала, когда та отсядет от кровати с молодым баричем.
Над тем пока хлопотала тётка Василиса — пожилая женщина моложе тех лет, что баба Паня, зато чуть покрупнее её. Этой пережить самое страшное и увидеть его не довелось, так что... Если баба Паня сейчас сидела устало, уронив руки — не в силах поднять их, с растрёпанными волосами, с платком, сбившимся набок так, что едва держался на голове, то тётка Василиса двигалась быстро и ловко.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |