Interlude 3 in 1

— Тебя не бросили в тюрьму, — отметила она, демонстрируя очень умеренное удивление и даже оторвав взгляд от книги. — И мне не приказали не удушить тебя.

Гиш решил, что нужно будет с ней поговорить об этом, но потом.

— О да. После того как мы разобрались с этим недопониманием, я и твоя кузина поговорили немного. Она довольно милая девушка. — Тут он взвесил свои слова. — Вернее, нет, на самом деле нет. Но она пытается быть милой девушкой, хотя по сути понятия не имеет, что же это означает. Я думаю, что она такая же помешанная, как и ты.

Она, не говоря ни слова, смотрела на него.

— Даже представить себе не могу, как всё было плохо, когда вы были детьми.

Табаса как-то ухитрилась не побледнеть ещё сильнее.

— Сколько ты узнал? — тихо спросила она.

— Достаточно, чтобы знать, что у тебя есть очень веские причины быть такой своеобразной. И такой умелой в, хм, случании. Зелья, обучение в закрытых школах, больше похожих на тюрьмы, железные маски...

— Даже Кирше не знает.

Гиш сунул руки в карманы.

— М-мм. Может и знает. Она умнее, чем это показывает. Но Основатель, я ни за какие деньги не согласился бы стать членом твоей семьи, даже если бы меня принцем сделали. Я дал твоей кузине пару советов о том, как быть хорошей и как встречаться с парнями, и сказал, что усыплять их и затаскивать в спальню — это неправильно, и это не так делается. Она искренне этому удивилась, ты представляешь?

Табаса моргнула.

— Постой. А разве не так это делается?

— ... и похоже, что с тобой тоже нужно провести беседу. Ну, у тебя есть Кирше. Она точно знает больше меня по этой теме. И про то, как встречаться с парнями, и про то, как быть парнем. — Он двумя руками пригладил свои волосы. — И я стыжусь признать, что Кирше лучше меня в роли удалого бабника, но опять же, её отец — Блицхарт фон Зербст.

— Нет другого такого мужчины, — согласилась Табаса.

— Это ты точно подметила. — Он задумался. — А ты в порядке? После того, как она выплакалась мне в плечо и рассказала про то, как плохо ей было в школе и... я поговорил с ней, она сказала, что я теперь её лучший друг, и что я единственный, кто ничего от неё не хочет. — Он покачал головой. — Я надеюсь, что твоя кузина теперь не будет так часто приказывать тебе убивать людей. Или... не приказывать тебе или... у меня от всего этого голова раскалывается.

— Традиция.

— Ну да, ну, ваши традиции ужасны. Прости, но так и есть. И я думаю, что понимаю, чего они пытались добиться поначалу. Если половина королевской семьи добрая, а вторая половина — злая, и если брать их ещё совсем маленькими, то получится с пользой направить их порывы. Конечно же, оно не заработало. Люди более сложные создания. И нельзя отфильтровать добро от зла в возрасте шести лет. Не удивительно, что вы все сумасшедшие. — Он помолчал. — Эм, извини.

— Моя мать езть безумна. Как и мой дядя. Безумие в замом королевском роду. Не извиняйся.

Они вышли на зимний морозец.

— Пошли. Давай выбираться отсюда.

— Амстелредамм?

Гиш покачал головой.

— Нет. Там нет никаких реальных зацепок, ничего такого, что не мог бы найти кто-нибудь ещё. Если ты не против, то я думаю, нам стоит посетить моих родителей. У нас тепло, у нас хорошие отношения, и мы вовсе-не-такие-как-твоя-семья, и ты можешь встретиться с моими сёстрами, чтобы поболтать о девичьем с кем-нибудь, кто не Кирше. И там точно не будет никаких убийств, разве что ты захочешь поохотиться вместе с моей матерью. — Он запнулся и оглянулся на Табасу, которая замерла на месте. — Что случилось?

— Что ты задумал? — негромко спросила она. — Это езть из-за того, что ты узнал, что я принцесса? Ты пытаешься на мне жениться?

Гиш скривился.

— Нет! Сегодня на меня уже твоя кузина кидалась, так что спасибо, но хватит, и... Табаса, ты меня пугаешь. Даже если бы у меня не было моих... отношений с Монмон, ты не из тех девушек, за которыми я стал бы ухаживать. Я просто... Я думаю, что в твоей жизни люди просто не делали тебе ничего хорошего, поэтому я пытаюсь... сделать что-то хорошее для тебя. Это всё.

— О.

— И пока мы там, я думаю, что было бы неплохо выяснить насчёт того священника, о котором упоминала Монмон в прошлом письме и посмотреть, не получится ли чего-то накопать на него. Затем, наверное, мы сможем собрать остальных и пойти поубивать драконов или что-то вроде того после Нового Года.

Что-то горячее дохнуло ему в шею. Он поднял взгляд на дракона Табасы.

— Естественно, не из присутствующей компании, — быстро добавил он. Затем задумчиво наклонил голову. — Но я не могу избавиться от мысли, что мы должны были что-то сделать. Что-то, что я забыл.

Табаса продолжала молча смотреть на него, так что толку в этом вопросе от неё не было.

— Ну и ладно. Наверное, ничего важного.

...

— Да куда они пропали? — рявкнула Магдалена ван Делфт, находящаяся в Амстрелредамме. Она еще раз глянула на часы, висящие на стене. Её встреча с Гишем де Грамонтом должна была начаться три часа назад, а ведь она очень занятая женщина!

Её расписание и так было забито встречами по поводу её вознесения Советом Регентов, она присматривала за расчисткой города и помимо всего этого она была молодой матерью с острой нехваткой сна. Последнее снова напомнило о себе, когда её сын снова заплакал, и она осознала, что теперь она не может бездумно повышать голос.

— Ш-ш, ш-ш, ш-ш. Мама тут. Что случилось? Я знаю, я не хотела повышать голос, но... ты мокрый? Нет. Голодный? — Подняв сына к груди, Магдалена принялась укачивать его. — Господь и Основатель, как... как я должна... это же ещё минимум год или два будет продолжаться, пока ты станешь человеком, а не маленьким плачущим монстром и... и...

— Я всегда считала, что в этом возрасте они лучше всего, — произнес голос от двери.

Магдалена подняла глаза и побледнела.

— Тётя Карин? — переспросила она у женщины, завёрнутой в теплые меха. Из-под капюшона выбивалась прядь розовых волос. — Что ты здесь делаешь?

— Ой, ты же знаешь как это, — ответила герцогиня де ла Вальер. — Мне было немного душно дома. Куски гигантского кальмаро-дракона ещё пару дней будет выбрасывать на берег. Так уж случилось, что кальмаро-драконы собирались вторгнуться в Амстрелредамм.

— Эм... этой опасности уже нет?

— Уже нет. — Карин стянула капюшон, явив свое острое лицо, так сильно напоминающее о её старшей и младшей дочерях. — Я подумала, что мне стоит зайти и поздравить тебя с рождением ребенка. Как справляешься?

Магдалена попыталась улыбнуться, но получилось только поморщиться.

— Не даёт спать. Да и рождение было не из легких. Конечно, не просто рожать после того, как тебя проткнули.

— С Каттлеей была та же история, — с пониманием ответила Карин. — От ножей уворачиваться сложнее, когда ты на последних месяцах беременности. — Затем она умышленно выдержала паузу. — Не хочешь рассказать про обстоятельства рождения?

— Прости, что? — В кабинете Магдалены было тепло, но воздух внезапно показался холодным и липким.

— Элеонора рассказала мне интересную историю, когда прибыла ко мне с бездушным телом бедной Франсуазы-Афинаиды на руках, — сообщила Карина, тем же тоном старшей родственницы, поздравляющей молодую мать. — Историю про тёмных богов и одержимости, и всё такое прочее. Не говоря уже о покаянном рассказе о том, как её саму чуть было не совратило. Я и подумала, что может, мне стоит заскочить сюда и выяснить, не хочешь ли ты чего-нибудь к этому добавить.

Магдалена сглотнула. И начала свою историю. И если она чему-нибудь радовалась, так это тому, что тётя Карин не была де ла Вальер из главного рода по крови. Этот факт делал всё значительно проще.

Часть 3 — Жёлтая

Главный зал семьи Монморенси мог соперничать с родовыми имениями любой другой великой семьи Тристейна. Бюсты предков сердито глядели с постаментов, а оружие героев прошлого украшало стены. Однако огромные картины почернели от сажи, бархатные занавеси истрепались и облезли, а столовое серебро давным-давно распродали. Свечей не хватало, чтобы осветить такой большой зал, и огонь в очаге не горел.

Монморенси де ла Монморенси была тепло одета, пар от её дыхания поднимался в холодном воздухе. Её фамильяр отказывался выбираться из теплого кармана, лягушки для этого были слишком чувствительными созданиями. Завитые волосы обрамляли её лицо, но не смягчали жёсткого взгляда. Она заставляла себя улыбаться, хотя её от этого притворства тошнило. Но она не могла показать своего гнева своей младшей сестре или сводным сестрам. Она не могла показать своей злобной мачехе ни следа слабости.

Её отец шумно вытряс последние капли из бутыли с вином и без раздумий потянулся за следующей. Водой он его не разводит, грустно подумала Монмон, и прокляла свой склад ума, автоматически подбивающего стоимость. Её мачеха попыталась убрать бутылку, но отец отбросил руку жены.

Затем ей на глаза попалась её сестра Шарлотта, которая смотрела на их сводных сестёр, Маргариту и Шарлотту-Маргариту. Даже если её собственное имя не было достаточным намёком, то тут становилось очевидным, что их отец был ужасен в придумывании имен. Мелкие заразы опять поссорились. Они не могли себя вести тихо даже в такое время.

Проклятье. Будь оно всё проклято. Когда-то было лучше. До того, как её братья погибли на войне. До того, как её мать умерла, рожая Шарлотту. До того, как её отец стал топить горе в бутылке и женился на этой злобной визгливой гарпии.

И уж точно до того, как появился этот мелкий клещ-священник. Монмон посмотрела на аббата Этьена Гибура, сидящего рядом с отцом, и её взгляд стал до неприличия острым. Святой отец был светловолос, бледен, со слезящимися голубыми глазками. В теории он был духовным наставником отца. На практике именно он управлял семьёй. Её отец слушал его намного чаще, чем её. Неважно, как сильно она старалась что-то изменить или помешать ему разбрасываться деньгами, которые она добывала, этот сахарноголовый старательно убеждал её алкаша-отца, что он всё делает правильно. Если бы не он, она сумела успокоить бы кредиторов, и Монмон была практически уверена, что это он организовал этот брак.

О, без всяких сомнений он что-то затевал, и много раз она была на грани того, чтобы попросить своих друзей... убрать его. Она могла просто сказать им, что он зло, и они бы немедленно перешли к действиям. Но она не могла приказать убить человека из-за личной обиды и безо всяких доказательств, что он на самом деле был союзником тёмных сил. Хорошие люди такого не делают. Дурацкие бесполезные правила хорошего тона. И вот в итоге он стоит перед ней, с этой треклятой мерзкой пренебрежительной ухмылочкой на лице.

Аббат молитвенно сложил руки.

— Давайте же помолимся, — проговорил он. — Мы благодарим Господа нашего за дары его нам, и надеемся, что в грядущем году сумеем воспользоваться ими в полной мере. Мы благодарим основателя за дар семьи, которая несёт нам то, что мы заслуживаем. Мы благодарим меньших духов, стражей Бога на этой земле, которые следят за тем, чтобы всё было правильно. И больше всего мы благодарим Церковь за благословение, даруемое ею, чтобы мы могли исправить грехи прошлые.

Монмон молилась искренне. Она молилась, чтобы его переехало телегой.

...

После еды Монмон отправилась к себе в кабинет, чтобы ещё раз перепроверить счета. Это стало привычкой несколько лет назад, и это дело успокаивало её. Да, там редко можно было увидеть что-то хорошее, но по крайней мере, она знала, когда приближались плохие новости. Она всегда считала, что лучше знать, что тебя вот-вот разорвёт на части ненасытная стая нетопырей-кровососов, чем сидеть в блаженном неведении до того момента, когда их клыки вопьются в твою плоть.

Всё опять было неважно. Дрожащие, расплывающиеся записи её отца вихляли по странице, перечисляя расходы за расходами, и очень редкие поступления, призванные скомпенсировать их. "От. Жилю, 23 э. выплат и проценты. Аббату Эккле, 12 э. Вино и возмещение. От от. Жиля, 12э, выиграл. От. Жилю, 23э. выплата и проценты". Список имён длился и длился.

Она принялась накручивать прядь волос на палец. Она пыталась научить отца вести учёт по двум книгам, но тот не справлялся даже с одной. А попытки разобраться в домашних счетах всегда были чем-то средним между детективной работой и попытками выяснить что-то по огрызкам бумажек, рассованных по шкафам или случайно разорванных в клочья и выброшенных в корзинку. Но насколько она сумела разобраться, всё, что она заработала во время того инцидента со сводной сестрой Кирше, суккубой, было уже растрачено. Исчезло в тройной дыре в виде кредиторов, карточных столов и отцовского пристрастия к выпивке.

— Сахар, — прошептала она, с тихим стуком уронив голову на стол. — Сахар, сахар, сахар. — Это был её последний шанс, и он его пустил по ветру. Как и всегда.

— Не стоит тебе проводить тут столько времени, — произнесла мачеха у неё над ухом. Монмон подпрыгнула. Она не слышала, как вошла эта женщина.

— Я думаю, что стоит, — холодно ответила она, не поднимая взгляда.

— Монморенси, пожалуйста. Не нужно тебе тут зря тратить своё время. Тебе стоит наслаждаться юностью, пока можешь.

Монмон посмотрела на свою злобную мачеху с практически неприкрытой враждебностью. Она помнила, как впервые повстречалась с этой женщиной. Ей было девять лет, еще и года не прошло со смерти её матери, и вот уже жадная до денег ведьма старалась заполучить её отца. Эта женщина посмела притворяться милой и попыталась подкупить её медовыми сотами! С тех пор она не сделала ничего, что могло бы улучшить мнение Монмон о ней.

— Возможно, — ответила она, — но это моё время я трачу.

Женщина прищурилась.

— Ладно. Делай что хочешь. Как всегда, — заявила она, откинув тронутый сединой темный локон.

Монмон закончила свой печальный труд и со вздохом отправилась в свою комнату. Дверь была открыта, а лампа зажжена. Достав свой жезл, она осторожно проскользнула внутрь, остерегаясь незваного гостя.

Она знала, кто сейчас рылся по её книжным полкам. И он даже не пытался прятаться.

— Аббат Гибур, — поприветствовала его Монмон, склоняя голову ровно настолько, чтобы проявить минимум почтения, но чтобы он не побежал жаловаться отцу. — И что именно вы делаете в моей комнате?

Бледный тип елейно улыбнулся.

— Ваш отец приказал мне убедиться, что вы ничего от него не прячете. Зная, как вы важны для вашей семьи, м-мм, он просто не может позволить, чтобы ваша репутация была испорчена каким-нибудь прелюбодеянием. — Он поднял несколько отобранных писем. — Что это?

— Письма от друзей, — ответила она, пытаясь не ёрзать виновато и не отводить взгляд. Потому что у неё не было причин выглядеть виноватой. Это просто письма от друзей. Кирше была просто подругой. Табаса была... просто подругой Кирше. Данни был просто другом, хоть он и был малолеткой. И определённейше, во всех смыслах, Гиш был просто другом. Даже если бы она хотела иного.

— О? Тогда вы не будете против, если я их прочту? — поинтересовался он, подходя ближе с этой своей масляной улыбочкой на губах.