Сколько стоит волшебство?

Афоня вытянулся во весь свой рост, словно статуя на пощаде.

— Я должен оставить своим потомка хорошую славу... тьфу, что я говорю, я должен оставить своим потомкам дурную славу.

"Идиот", — процедил сквозь зубы Гораций, а вслух сказал:

— Вот и прославишься, — заверил его конь.

Афоня задрожал, растрогался; одна единственная, но большая слеза выкатилась из его глаза и повисла на кончике длинного носа.

— Вот и славно, поднимай тревогу во дворце. Пусть кто-нибудь их охраны убедиться, что коней нет в конюшне. Мы с тобой пойдем, заберем лошадей из-за городской стены, пока их на самом деле не украли.

Дьяк стал радостно собирать, однако Гораций его приостановил. Он внимательно посмотрел на лицо царского советника.

— Есть только один нюанс, — сказал он. — Ты как бы должен будешь биться с ворами, что бы отнять коней.

— Ну и что не так?

— Надо что бы тебе поверили.

— Говорю я очень убедительно.

Гораций покачал головой.

— Нет, одних слов здесь мало, нужен еще и внешний вид.

— Как же его создать?!

— А вот как! — с этими словами конь саданул копытом прямо по физиономии дьяка. Тот прокрутился три раза вокруг своей оси, ойкнул и упал на пол без сознания.

Гораций фыркнул.

— Кажется, я переборщил.

Конь нагнулся к дьяку и убедился, что тот дышит. Поднимая голову, Гораций заметил за окном чей-то озорной взгляд. Полный дурных предчувствий, конь подскочил к окну и ударом копыта распахнул ставни и вгляделся в утренний пейзаж спящего города.

Над лукообразными крышами домов небо становилось светлее, звезды исчезали, ночная темнота переходила в предрассветные сумерки. Снаружи никого не было.

4. Утро в Китеж-граде.

Шепот влюблённых — томный и страстный, как молитва, — ветерком нежности разносился в царском саду. Белые колонны беседки были увиты плющом. Аромат роз растворялся в воздухе. Из беседки влюбленным была видна панорама безмятежно спящего города, досматривающего последние сны перед пробуждением.

Небо над золотыми куполами церквей становилось все светлее и светлее.

Шепот губ. Горячее дыхание на коже друг друга. Вопросы и ответы.

— Ты меня любишь?

— Да.

— А будешь любить вечно?

— Буду вечно.

— Вечно, вечно.

— Вечно, вечно, вечно.

— Давай вечно, вечно, вечно и еще одно вечно... Сколько это будет?

— Это будет вечно.

— Как только одно вечно? Это мало.

— Но если сложить два "вечно" — будет вечно. И сколько раз мы не складывали "вечно" оно будет одно.

— Но неужели не может существовать два "вечно" — одновременно.

— Это когда мы порознь, а когда мы вместе вечность только одна.

— Фу, какой ты умный. Умный и нудный.

Царевна Софья поджала губки и отвернулась, прежде чем её кавалеру удалось поцеловать возлюбленную. Этим кавалером был царский библиотекарь Нестор — молодой человек с умными глазами. В свое время он хотел пойти в царскую армию, но ему отказали из-за недостатка грубости. На отборочном поединке он перед каждым ударом просил у противника простить его за причинение ущерба. Воевода царской гвардии Полкан хохотал до слез, наблюдая за этим. Он прервал поединок и сказал, что если армия будет проигрывать войну, то он пошлет за Нестором.

"Наш неприятель умрет от смеха при виде тебя", — прокомментировал воевода свое решение, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

Пришлось Нестору идти на книжное поприще. Вначале он стал летописцем в одном из монастырей, а после, двигаясь по службе, дослужился до царского летописца и стал ведать дворцовой библиотекой. В библиотеке он и познакомился с царской дочерью.

Царевна Софья была своенравной девушкой. У нее были большие голубые глаза и прекрасные русые волосы. Опершись на подлокотник мраморной скамейки, она из-под длинных ресниц искоса наблюдала за Нестором. Молодой человек просил прощения с таким пылом и жаром, словно готов был положить к ногам девушки весь небосвод и всю землю.

Софья, помучив его еще немного, нехотя его простила.

Помирившись, влюбленные прижались друг к дружке. Они переговаривались и смотрели, как утро над городом вступает в свои права.

— Ах, Нестор, — вздохнула Софья, — зря это все. Мой отец никогда не даст согласия на наш брак.

Юноша онемел от сказанного. Сказать по правде он и сам ни раз задавал себе вопрос об их совместном будущем и не находил на него ответа.

А Софья, тихонько перебирая косу, продолжала:

— Выдадут меня замуж за кривого и косого царя в государственных интересах. И буду я всю жизнь несчастной.

Ей стало жалко саму себя, и она заплакала.

Нестор стал её утешать. Он и не заметил, как по небу пролетела черная точка. Она больше всего походила на лошадку небольших размеров. Точка спешно снизилась и исчезла среди высоких городских башен.

— Не говори так, — шептал Софье юноша. — Я сегодня же пойду к царю и добьюсь его согласия на брак. Скажу сразу, что на трон я не претендую — мне нужна только ты!

При этих словах Софья улыбнулась и стала вытирать слёзы.

— Он прикажет тебе голову отрубить.

— Пускай рубит! Без тебя мне нет жизни!

Софья всхлипнула.

— Ну, предположим, голову он тебе не отрубит, а прогнать — прогонит. Тогда мы точно больше никогда не увидимся.

Нестор вскочил. Слова девушки, его не в шутку задели.

— Не прогонит! У меня будут весомые аргументы! Ты будешь моей женой!

Софья решила немного подтрунить над ним.

— Все вы мужчины на словах герои, а ты докажи на деле. У тебя к моему папеньке даже подойти духу не хватит.

Нестору яростно засопел, сжал кулаки. Он вдруг быстро развернулся и ушел.

Софья удивилась. Потом обиделась.

"Хорошо, сегодня вечером я не приду к тебе. Вот и жди меня до утра в беседке", — решила она.

Заря влетела в темную конюшню. Горящая лучина освещала голые ступни Ваниных ног. Сам же он, распластавшись на сене, безмятежно спал, смачно похрапывая. Заря быстро разбудила его.

— Я нашла Горация. Он замыслил хитрый план. Я висела в воздухе под окнами его комнаты, и меня чуть не поймали. Знаешь, кого он взял себе в помощники?

Ваня спросонья тер глаза и зевал. На вопрос Зари он помотал головой.

— Он взял царского советника дьяка Афоню.

— Ну, и что? — сказал юноша и широко зевнул. — Думаю, от нас он отстанет. Он мне никогда не нравился. Можно спать дальше.

И он зевнул еще шире, чем в прошлый раз.

— В том то и дело, что нельзя. Они собираются обвинить тебя в том, что царских коней украли, а ты прозевал.

— Ну и что? — На этот раз Ваня зевнул так, как будто хотел захватить ртом всю конюшню.

Его беспечность стала раздражать Зарю. Она тряхнула челкой и выдала:

— Тебе отрубят голову!

Сонливость с Вани как рукой сняло. Юноша так быстро закрыл рот, что чуть не прищемил язык.

Он уставился на маленькую лошадь.

— То есть, как отрубят. Совсем, совсем отрубят? То есть голова в одну сторону, а я в другую?

Ваня закатил глаза.

Заря сжалилась над ним.

— Они хотят подвергнуть тебя испытанию. Гораций приказал дьяку уговорить царя, послать тебя с заданием.

Ваня забеспокоился.

— С каким это еще заданием? Куда?

— Принести жар-птицу.

— Далась им эта жар-птица! Зачем она царю?

— Она нужна не царю, а Горацию. Этот хитрец все рассчитал. Он знает, что я тебе буду помогать. Хитрый жу-ук.

— Жук? Он ведь конь.

— Да конь, он — конь, но ему нужна жар-птица.

— Что он с ней будет делать?

— Я тебе уже говорила: если животное соприкоснётся с жар-птицей, то обретет способность к полету. Если попадет под лучи испускаемые жар-птицей, то в течение десяти дней может летать.

— А почему летает Гораций?

— Помнишь, он подобрал перо жар-птицы с поверхности озера? Я думаю, он его проглотил. Поэтому он и обрел способность к полету. Но остались еще Октавиан и Марцела. Гораций не за что их не бросит. Он хочет, что бы они коснулись жар-птицы или получили ее перья.

— Но сегодня на озеро Октавиан и Марцела летели сами.

— Очевидно, что уже были на этом озере. И подобрались так близко к жар-птице, что смогли напитаться ее волшебным светом. Этой энергии и хватило им для полета к лесному озеру.

— Вот пускай они возле озера, и ловят жар-птицу следующей ночью. Я тут причем!

Заря помотала головой и ее челка задрожала.

— Жар-птица туда уже не прилетит. Её вспугнули. За ней придется ехать к царю Федору в три восьмое царство, а это верная погибель.

Ваня побелел.

— А если мы убежим. Сейчас сяду на тебя, и мы улетим! И пускай нас ищут — не поймают!

Заря укоризненно посмотрела на него.

— Убежать мы всегда сможем. Не время сдаваться! Посмотрим, что решит царь.

— Он прикажет отрубить мне голову вот и все.

Заря его уже не слушала.

— Одно, в это истории мне не понятно. Откуда Гораций узнал о жар-птицах. О том, что они прилетают на лесное озеро. Кто-то должен был ему это сказать. Вот только кто? — Она крякнула. — Чует мое сердце, что здесь не обошло без черного человека.

Ворота конюшни распахнулись и внутрь вошли два стражника с бердышами наперевес. Бряцая оружием, они подошли к Ване. Один из них схватил юношу за шиворот рукой в кольчужной перчатке.

— Идем к царю! — приказал он и, не дождавшись ответа, потащил испуганного конюха за собой.

Заря неспешно последовала за ними.

5. Поди, туда — не знаю куда.

Сквозь высокие окна солнечные лучи проникали в тронный зал. Пол, стены и потолок были сплошь золотыми. Витиеватые узоры и причудливая роспись украшали его. Зал был торжественен и помпезен. И посреди всего этого золотого великолепия на троне сидел царь-батюшка и грел ноги в тазике. Это был суховатый худенький, но крепенький старичок. Царь Берендей имел тот здоровый цвет лица, который имеют бегуны преклонных лет из общества здоровья.

Царь щурился от удовольствия. К своим годам он подошел в отличной спортивной форме. Вел исключительно здоровый образ жизни. Не пил, не курил, привычек, порочащих честь короны и моральные устои общества, не имел. Каждое утро он занимался с гирями, отжимался, приседал и подтягивался. Движения его были легки и быстры.

Царская мантия, подбитая горностаем, покоилась на его плечах. Под ней на царе были надеты лишь спортивная футболка и трусы. Золотая корона была сдвинута на бок. Царь с удовольствием болтал ногами в тазике. После утреннего кросса он любил попарить ноги.

— Радионовна, подлей еще водички.

Старая нянюшка с добрым лицом улыбнулась. Она поправила платочек и стала лить воду из медного кувшина.

— Хорошо, царь-батюшка.

— Ох, хорошо нянюшка, достаточно.

Царь разомлел на троне.

Ему уже доложили, что царских коней похитили из конюшни, а его доблестный царский советник задержал воров, отбил у них коней и сейчас возвращается обратно. Скоро он должен предстать перед царскими очами.

Перед троном появился воевода Полкан и доложил, что его хочет видеть царский библиотекарь.

— А чего он хочет? — спросил его царь.

— Говорит, что дело особой важности.

— Может, что-то с книгами?

— Как так царь-батюшка?

— Может, кто ворует их или использует не по назначению.

Воевода Полкан хохотнул и пригладил свою широкую бороду.

Нестор в сиреневом кафтане вошел в тронный зал. Длинные рукава кафтана волочились по золотому полу. Под мышкой он держал какие-то манускрипты.

Нестор подошел к трону и поклонился. Нянюшка как раз в это время подавала царю чай с лимоном. Берендей с удовольствием отпил из граненого стакана.

— Здорово, библиотечная душа, — поприветствовал он юношу. — Как дела в библиотеке? Неужели наш придворный люд все книги сгрыз?

Царь перемигнулся с воеводой и оба захохотали.

Нестор собрался с духом и выпалил:

— Царь-батюшка, отдай за меня свою дочь! Мы любим друг друга!

Царь подавился чаем, а нянюшка уронила кувшин на пол. Медный стук, упавшего кувшина, наполнил собой пространство зала. И пока звук не угас, все сохраняли молчание. Что было весьма кстати.

— Это... — Царь-батюшка попытался найти слова, но они словно золотые рыбки в аквариуме, юлили перед ним и не давались в руки. Наконец царю удалось ухватиться за слово, а там и за предложение. — Нестор, ты видимо перечитал книг сегодня утром. Знаешь чего, ты отдохни, проспись, а завтра утром приходи. Мы с тобой поговорим о библиотеке. Ступай с Богом.

Но Нестор выступил вперед и четко повторил, превозмогая волнение:

— Отдай за меня Софью, твою дочь.

Царь крякнул.

— Не послышалось! — воскликнул он и обратился воеводе, который все еще стоял с открытым ртом, — я надеялся, что мне послышалось! А может, он пьян?!

Воевода сделал шаг к библиотекарю и потянул воздух.

— Никак нет царь-батюшка! Трезв, как стеклышко!

Берендей сунул недопитый стакан нянюшке в руки.

— И что мне с ним делать?

Воевода пожал могучими плечами.

— Что тут думать, отрубить ему голову и все. Нет человека, нет проблемы.

— Справедливо. Но бесчеловечно. Времена сейчас такие, что к людям нужно относится мягче, а на проблемы смотреть шире. Ты, думай, чего говоришь. — И царь постучал маленьким кулачком по шлему воеводы, после чего обратился к храбрящемуся библиотекарю.

— Нестор, будь ты царевич, какой или вельможа знатный, я, ей Богу, даже не сомневался, — сразу отдал Софьюшку за тебя. К тому же она мне жуть как надоела. Но политическая обстановка у нас такая... — Царь Берендей многозначительно поднял палец вверх. — Но за библиотекаря свою дочь отдать я не могу — традиции не позволяют.

Библиотекарь, казалось, этого и ждал.

— Если дело только в традициях, то существует ряд исторических примеров, — быстро заговорил он, надевая на нос очки.

Очки были большие и постоянно съезжали Нестору на кончик носа. Юноше приходилось постоянно поправлять их.

Шурша пергаментами, библиотекарь развернул перед царем пожелтевшие свитки. Берендей с подозрением уставился на них.

— Вот, к примеру, родоначальник вашей династии Юрик Нулевой взял в жены простую крестьянку.

Царь хмыкнул.

— То были дремучие времена, еще до создания нашего мира, тогда можно было творить, что угодно. Потом политическая обстановка на тот момент благоприятствовала...

— Хорошо, его внучатый племянник взял себе в жены жену простого трактирщика.

— Это ты говоришь про Димку Правдивого?! Ого, ты еще Пашу Людоедова вспомни! Это не авторитет, ему важно было только выпить и закусить! Оставил корону и открыл собственное дело, лихач...

— Открыл сеть гостиниц, — поправил его библиотекарь.

— Вот именно! Только про себя и подумал, а корону выкинул на улицу через окошко. Она на голову басурманина — шлеп! С коронами нельзя же так, если каждый начнет кидать короны, куда не попадя — это черт знает, что получится, а не государство! У нас как, корону на тебя надел — значит, царь — изволь исполнять свои обязанности, а не шашни крутить с трактирщицами!

Воевода, внимательно слушавший царя, поднял руку, как первоклассник в школе.