Очередная глава "Иного"

Пока Виктор просто смотрел остекленевшим взглядом, Ливиа морщила лоб всё сильнее. Он подождал. Минуту, другую, третью... Вик уже забил и повернулся к окну, следя за прохожими. Ливиа? Ливиа лихорадочно думала. Четвёртая минута, пятая... Наконец, она сказала:

— Не буду делать вид, что всё поняла, — ага, он сам всё не понял, что сказал! — Твой Холод — он действует на Холод?

— Например? — будь Снегурочка здесь, она бы вперёд подалась, мол, я вся внимание!

— Можешь выпустить льдинку с Холодом, но её появление замедлить Холодом? Он же действует на время?

— Вик, открой окно, — встал, держа Снегурочку в руке — для точности. Наставил наружу, и они со Снегурочкой попробовали. Крупицу Холода вложить, а затем... не-а, нетающая льдинка улетела вниз, на газончик за гостиницей. — А если так? — На этот раз они сначала натянули Холод на время, а затем добавили температурный Холод. Через секунду из палочки выпала нетающая льдинка. — Ещё раз, — вместе. Они со Снегурочкой сосредоточились и сделали что-то новое — не соединили, а наложили два Холода друг на друга. Самая обычная льдинка полетела вниз, наполняясь Холодом уже в полёте. — Работает! — не сдержал довольную улыбку.

На этом он не остановился. Холод послушно накладывался на Холод, замедляя своё освобождение... да и только. Казалось бы, вот он, путь к магии, чуть-чуть фантазии добавить и... и ничего. Трюк-то рабочий, но что ещё с ним сделаешь? Сила Снегурочки была не в Холоде, но и в гигантском мире, частями которого он мог бросаться по желанию. И если на Холод времени на другой Холод накладывался, то на части мира? Нет. Он просто освобождал их с задержкой. Он не мог влиять на процесс выброса, заставив его произойти дальше, а не ближе — только отложить.

— Херня это всё, — невозмутимо прокомментировал Вик после получаса экспериментов. — Тебе магию до завтра надо.

— Есть идеи? — вскинулся Сэм. — У меня, блядь, нету.

— Слышали, что она сказала? Любой свободный выразитель. Иди к Гаррику, пока не ночь, — и достал сигарету.

Звучало как план. Оставив Вика дымить в окно в компании Слайра, спустились на улицу. Магазинчик Гаррик был всё ещё открыт, и мастер волшебных палочек встретил их улыбкой:

— Добрый вечер, Сэм и Ливиа, верно? Моя бывшая ученица предупреждала, что вы можете заглянуть сегодня.

— Добрый вечер, мастер Гаррик, — поклонилась Ливиа, тогда как Сэм просто кивнул. — Рада с вами познакомиться. Правильно ли я догадалась, что Марина Ссейз — ваша бывшая ученица?

— О, дела далёкого прошлого, — взмахом палочки Гаррик запер дверь, расширил помещение и появил тот же столик со стульями, что и в прошлый визит. — Помнится, когда я недолго ещё побыл на Дне, то повстречал одну непоседу-любопытницу, — улыбнулся ностальгически, на автомате появляя чай, заваривая его, наполняя чашки сладостями. — Признаюсь, уже тогда способности юной Марины поражали воображение, но ей не доставало мудрости, понимания и, пожалуй, опыта. Я же, в свою очередь, был рад поделиться всем этим. Обычная история, ничего интересного, — а вот Ливиа так не считала, но расспрашивать не решилась.

— Она говорила, зачем мы здесь? — уточнил Сэм. Всё-таки хитроумная эта бестия — Ссейз! Да, будь здесь она, а не прошлый «куратор», с Мэй давно бы уже разобрались — тем или иным способом. Впрочем, она здесь и быть не могла. Ученица Гаррика, «непоседа» и вообще мастер истинный рун — это особа, которой кураторством города, пусть даже с Фабрикой внутри, заниматься будет просто скучно.

— Боюсь, что нет, — Гаррик отпил чаю, и Сэм следом за ним, а вот Ливиа — Ливиа к кружке и не притронулась, бросая то туда, то сюда взгляд. Улавливает «эфирными» чувствами что-нибудь особенное? — могу лишь предположить, что это связано с волшебными палочками, поскольку ничем иным я в Сумерии не известен, — а в других местах, значит, известен?

— Марина сказала, что каждая ваша палочка подходит для магии, волшебства, — вновь взяла на себя инициативу Ливиа. — И нам очень нужно научить Сэма не обычным выбросам Холода, а настоящей магии, зачарованию, — видя, что Гаррик всё ещё ожидающе на неё смотрит, мол, закончи мысль, продолжила: — Выбросы повредят механизмы Фабрики.

— Вот оно что, — кивнул Гаррик. — Марина собирается добиться своего и наизучать Фабрику вдоволь. Что же, я помогу, в конце концов, однажды взял с неё обещание взять меня с собой, когда Мэй не будет столь... агрессивна. Если вы... ты не откажешься, Сэм, я дам один урок.

— Согласен, — быстро сказал он. — Что нужно делать? — и достал палочку.

— Не торопись, — покачал головой. — Юные умы скоры на действия, но сначала я жду от тебя слов. Ты ведь почувствовал исток Снегурочки, не так ли? Расскажи мне о нём. Будь у нас месяцы, то освоил магию бы сам; осталось несколько часов — я найду тебе короткий путь.

Он рассказал. Начал с описания мира внутри палочки и многогранной сущности Хлада, а закончил той самой классификацией, которую с таким трудом сформулировал для Ливиа. И напоследок — идею Ливиа и как она не сработала.

— Интересно, — глаза Гаррика, почти бесцветные, заметно светящиеся — в десятую долю протоссов! — встретились с его. Здесь, на Дне, у него не было сверхъестественных чувств, только «оценка», применять которую невежливо, но учитель Марины точно обычный человек. Если в нём вообще есть что-то человеческое, кроме облика! — Ты знаешь о тайнах мироздания больше, чем я подозревал. Твои слова о трёх сторонах, формулировки о плюс— и минус-явлениях напомнили мне моего учителя. Это — один из множества способов смотреть на мир, — тонкая улыбка, а в глазах на мгновенье вспыхнула радуга. — Позволь рассказать об ином, более полезном здесь.

Небольшая пауза — они синхронно отпили чаю, а Ливиа заворожённо уставилась в глаза Гаррика. Её слишком легко увлечь! И это уязвимость, которую ей рано или поздно придётся закрыть, иначе такие, как Инфуцор иль Ивицер... Гаррик же поставил кружку на стол и начал:

— Мир полон возможностей, — самоочевидненько! — Возможности — это целое, что строится по правилам, если опустить формальное определение. В каждый точке мироздания, — он вытянул перед собой руку, и над ней повисла белая точка-иллюстрация, — есть, реализована, построена, воплощена хотя бы одна возможность. В обычном реальности, например, в Пространстве Парадоксов, почти все возможности пребывают в равновесии. Каждый момент в каждой точке стремится воплотиться, прорасти бесконечное число возможностей, — белую точку окружили бесчисленные разноцветные стрелочки. — Но возможности взаимно противоречат, поэтому, — стрелочки вокруг точки распределились попарно друг напротив друга, — не дают друг другу воплотиться. Наше мироздание со всеми его метакраями и метареальностями получается благодаря этому противоречию. В какой-то неслучавшийся миг, который неописуемо глубже, чем просто «метапрошлый», возможности находились все вместе, в одной точке, — стрелочки влетели, и белая точка стара мерцающе-многоцветной, — но затем, стремясь воплотиться и сталкиваясь со взаимными противоречиями, естественным образом разделились на бесчисленные, бесконечно разные места и времена, — точка вспыхнула и превратилась в сверкающий круговорот, схему, которая продливалась и раздвигалась, усложняясь, кружа голову, стоило в неё всмотреться. Сэм оторвал взгляд — прикольно, в чём-то близко к тем абстракциям, которые видел, творя Песнь. — Это называется Первичным Разделением, и является не только недостижимым хронофеноменом

* * *

, но и принципом, который структурирует мироздание в любых масштабах.

И я рассказываю это не ради возбуждения интереса твоей спутницы, — Ливиа ощутимо вздрогнула. — Это практический принцип. Несмотря на то, что возможности разделились, каждая из них всё ещё стремиться воплотиться всюду. И если некто ослабит сопротивление других возможностей в какой-то точке или области... — сияющая схема пропала. Гаррик повёл рукой и достал из воздуха пирожное. — Я не создавал его. Я позволил ему возникнуть. Конечно, не всё так просто. Возможностей — бесконечность, и бесконечность неописуемая, непостижимая никаких сверхразумом. Есть некоторые... способы работать с такими забавными вещами, — тонкая улыбка. — В конце концов, существуют иномаги, имеющие дело с не менее невыразимой Бездной, а ведь иномаги, в большинстве своём, конечноописуемые смертные. Если просто взять и ослабить какую-то одну возможность, сложно предсказать, какая иная в результате нарушенного баланса будет немедленно воплощена — и в какой именно форме, и будет ли вообще. Полноценно с этим слоем работают существа уровня демиурга — такие, как мой учитель, а не такие, как Марина или я. Поэтому я предостерегаю тебя заранее: когда научишься ослаблять давление возможностей, будь крайне осторожен! В обычных реальностях без хитростей и трюков это равносильно броску игральной кости с бесконечным числом граней, и одним лишь изначальным силам известно, как выразится столь грубое нарушение возможностного равновесья! Запомни это, Сэм.

Пауза — дал вам с Ливиа отдышаться. Потянулся к кружке и осознал, что она пуста. Гаррик взглядом наполнил её снова. И в этот раз вы со Снегурочкой почувствовали изменение. Нечто тонкое, едва уловимое, какое-то движение в плане Воли, какая-то перебалансировка Хлада и Тепла. Не палочка. Похоже, радушный хозяин буквально демонстрировал, как с помощью «хитростей и трюков» можно воплощать возможность чая из ничего. Не ничего! Не было никакого «ничего», никакой «пустоты», Сэм и раньше знал о физическом вакууме (чёртовы Люосовы чемпионы!), а сейчас к этому добавились бесконечные возможности, стремящиеся выразиться в каждой точке — блядь, этой херне нужно какое-то короткое название!

— Что же, а теперь поговорим о Дне. Дно — это не обычная реальность, а вырожденная по Воле. В обычной реальности волевой фон, потенция, возможностная напряжённость достаточно велика. Дно же — это место, где напряжённость Воли стремится к нулю. Если убрать единственную, настоящую возможность-сон в каком-то месте, — Гаррик вновь поднял руку, и над ней появилось... вернее, исчезло... чтоб его, ёбанное ничего! Натуральная, мать её, пустота, не которая Пустота, а просто нихренашеньки! Ни Тепла, Ни Холода — не нет, хрен пойми, просто внутри ничего не разглядеть, пятнышко полнейшей тьма что для него, что для Снегурочки, — то её место не сразу что-нибудь займёт. И первое, что туда вернётся, — это тот же самый сон, — пятнышко мрака пропало, как мираж. — На Дне возможности разделены явней — это разные сны. Из-за волевой вырожденности они ограничены, конечны, как периодические колебания без трения — вечное повторение одного и того же, пока не вмешается внешний фактор вроде игроков. Каждый сон имеет волевую температуру, и обычно у соседних снов она одинаковая — поэтому никакой сон не вытесняет, не двигает другие. Но если температура какого-то сна будет выше, например, если добавить к сну волю человека, то он сможет вытеснять другой сон, даже стереть его, если действовать быстро. Или же, — посмотрел на Ливиа, — один сон может другой в себя вобрать. А теперь небольшой фокус.

Гаррик простёр руку, и в ладонь влетела та самая палочка с витрины.

— Познакомьтесь, это Паутинница, мифическая палочка, внутри которой — Паутина Судеб, и именно она охраняет мою лавку, пока я странствую по Дну. Паутинница — моя старая любимица, и мы с ней научились безумному числу приёмов, уловок, махинаций! Правда, дорогая?

— Да, — это не было сказано — слово просто... стало понятно. Не псионика-телепатия, а... а как та херня, которую Хранящая делала с повествованием!

— Но сейчас не будет никаких хитростей, Паутинница возьмёт эффект опутывания, а я наложу его на чайник. Смотрите внимательно, — он нарочито медленно поднял палочку и... Сэм едва успел сосредоточить плюс-бытие в мозгу и глазах, чтобы уловить быстрый всплеск Воли и рисунок Холода-Тепла, вылетевший из кончика Паутинницы, врезавшийся в чайник, чтобы опутать тонкими блестящими нитями. — Какой бы слабой ни была палочка, внутри её сна найдутся эффекты, состояния, свойства, которые можно вот так вот послать в цель. Как доставать эффекты, ты уже знаешь. Как я опутал чайник?

— Через сон, — ответила Ливиа прежде, чем Сэм раскрыл рот. — Вы «нагрели» сон и отправили его к чайнику.

— Сон может разделяться, — сказал Сэм, когда Гаррик перевёл на него взгляд. — Как-то... так? — Снегурочка проявила кусочек своего мира, а затем они вместе заставили кусочек поделиться надвое. Сложно! И ему «раздвинуть» хоть чуть-чуть, и Снегурочке сохранить связь с обеими кусками. Не трудно, а именно сложно, непривычно, как будто появился хвост, а рефлексом им вилять не подвезли!

— Верно, — удовлетворённый кивок. Гаррик, хитрец, ожидал, что у него получится. Получится вильнуть несуществующим хвостом! — Как видишь, двигать кусочек сна тяжело. Будь у тебя месяцы тренировок, то научился бы формировать именно такую волю и именно так, чтобы выпущенный тобой сон летел быстрее пули. Если внимательно слушал, то скажи, что будешь делать вместо этого?

— Ослабить давление возможности, — озвучил Сэм. — Мне нужно несколько минут.

— Пробуй, — Гаррик даже рукой не махнул — просто перед Сэмом появилось три разных пузырька сна. -Заставь любой из них исчезнуть.

Внутри их со Снегурочкой ментального контакта время ускорилось. Вместе пролистывали они кажущийся бесконечным диапазон Холода. Кажущийся? Он и был бесконечным! И когда они оба осознали это, то вместо пролистывания попытались нащупать... ощутить... прочувствовать... Что-то более глубокое, чем обычный холод, противолежащий всякому движению — нечто, противоположное самому воплощению, некоему метадвижению. Метахолод? Хватит с него всяких мета-! Другой Холод — вот он и нашёлся.

Сэм открыл глаза и коснулся палочкой пузырька. Пузырёк лопнул — на его месте замерла знакомая уже «тьма». Не отсутствие — скорее... неопределённость? Стоило капле Холода иссякнуть, как тьма заполнилась обычным миром. Ну как миром — другом сном, сном Сумерии, на Дне нет никакого «обычного мира»! Пузырёк номер два пропал, и на этот раз Сэм рассчитал количество Холода правильно — без всякой тьмы на его месте встала Сумерия. Третий? Третий пузырёк не исчез — Сэм, стиснув зубы, провёл палочкой внутрь и обратно, стирая его часть. А затем уже — остатки.

— Ты справился, — без капли одобрения, будто произошло нечто совершенно обыденное. А он, между прочим, старался! Грёбанная магия и впрямь сложней пальбы из пушки! — А теперь ступай-ка ты в Паутинницу. У тебя будут мишени, а выпустит тогда, как научишься зачарованию.

И махнул рекомой палочкой раньше, чем Сэм хотя бы согласился!

Дальше был ад. Натуральный такой серый адец с бесконечными пауками (с хрена ли опять пауки?!), от которых он не то что магией отбиться — выбросами на грани отбросался! Прислонившись к серой скале, Сэм отдышался. Обледенелые клочья паутины вокруг, перемолотые ледяной мясорубкой туши, самая большая из которых как пара небоскрёбов в высоту и со шкурой как у натурального дракона... Паутинница его прикончить захотела?