Рай: правила выживания

— Я обещаю! Только найдите моего папу!

— Маш, Маш, я же сказала — сделаю всё, что от меня зависит. И давай уже на "ты", всё равно скоро поменяемся... Скоро вернётся Бьорг, расскажи мне что-то... что поможет отыскать твоего отца.

— Что? Я не знаю!

— Сосредоточься. Вспомни. Что он рассказывал про планету. Как к нему относились мьенги. В последний сеанс связи он вёл себя как обычно или, может, тебя что-то насторожило?

— Обычно. Про мьенгов не говорил. Всё, что касалось работы, он обсуждал с Михаилом Андреевичем, а я приходила позже... Он весёлый был, шутил, что я без него совсем готовить разучусь...

Весёлый Петров? А он, похоже, весьма многогранная личность... Умеет разделять работу и семейные дела. В смысле общения с единственным ребенком.

— Я поняла. А какой он человек? Что любит? Без чего не может обойтись даже на чужой планете?

— Папа очень хороший и добрый. Без чего не может? Без работы. Он всегда думает про то, как сделать нашу Землю гармоничной средой для всех нас.

Очень похвально, но мне не поможет. За что же зацепиться?!

— Какую одежду он взял с собой на АстразетаРай?

— Стандартный набор — комбинезоны, ботинки, рубашки, носки бельё...

— Он их надевает? Ты видела его в этой одежде? Я не про носки сейчас.

— А... Ннет, не видела. Он... всегда был в... он говорил, это одежда мьенгов — такая как бы хламида или накидка. Ассей называется.

Час от часу не легче. Ассей какой-то...

— А на ногах? Тоже что-то мьенговское?

— Нет. На ногах были его любимые ботинки — специальные, почвозащитные, на гравиконтроле.

— На гравиконтроле?

С такой обувью мне ещё сталкиваться не приходилось.

— Да, их делают только по заказу. У меня тоже такие есть. Показать?

— Конечно. Может, их придётся брать с собой как образец...

— Нет, просто брать и пользоваться, — не согласилась Маша. — В них очень удобно, и мьенги оценят.

Она вытащила свою пару из-под шкафа, и я занялась разглядыванием обуви уникальной конструкции. Принцип работы гравиконтроля я так и не уяснила, но чисто внешне ботинки были завлекательные. Яркого неоново-зелёного цвета, с серыми шнурками-регуляторами и серой же подошвой из незнакомого мне материала.

— У твоего отца — такие же? Тоже зелёные?

— Да, только у него цвет травы, а шнурки голубые.

Ну, хоть что-то... Тут меня осенило — а пусть Маша сама соберёт вещи, необходимые в экспедиции на Зелёную планету. Она, как-никак, дочь биолога, тем более, и вещи все — её...

Вернувшийся с печеньем Бьорг застал момент, когда Маша с энтузиазмом рылась в своём гардеробе.

— Мария, а вы очень дотошная, — похвалил он меня. — Я попросил просмотреть все записи. Петров в самом деле был исключительно в ассее и своих уникальных ботинках.

Я и не сомневалась, что нас слушают. Но не съязвить не смогла.

— Что вы говорите? И даже без... носков?

— Машенька, — меня он проигнорировал, — а что у нас с чаем?

— Ой, а вы проходите сразу на кухню. Там чайник.

— Разрешаете?

— Конечно. Я скоро к вам присоединюсь.

На самом деле, присоединиться она смогла не так уж скоро, Бьорг успел выпить свою чашку, а я — выслушать кучу наставлений, как вести себя со студентами и преподавателями академии, чтобы они ни в коем случае не догадались, что в теле Маши другой... точнее, другая.

Всё это ерунда. Нет тела, нет дела, что в данном случае для меня означало: пока я ещё в себе, надо выяснять совсем другие вопросы. Сейчас в приоритетах были: сведения о Зелёной планете, срок обмена телами, и с чего мне начинать поиски Петрова.

— Что сообщил советник по культуре про исчезновение Петрова?

— Да ничего особенного. Петров свободно перемещался по всему первому континенту, но раз в неделю обязательно появлялся в посольстве-представительстве. Никто за ним специально не следил.

— Вы имеете в виду людей или мьенгов?

— Людей, естественно. Про мьенгов я вообще ничего сказать не берусь.

— То есть, когда Петров не вышел на связь с Тахонгом, он уже неделю не общался ни с кем из людей, и пропасть, теоретически, мог когда угодно?

— Верно, — неохотно ответил Бьорг.

Задача усложняется.

— Я напоминаю, что контакты с нашим человеком — только в исключительных случаях. Но поговорить с ним в рамках беспокойства дочери об отце вам не возбраняется.

— И с остальными людьми на планете, — тут же добавила я.

— Безусловно.

— И что, вот эти студенты, которые надежда Земли, будут перемещаться так же свободно?

— Почему так же? А вы на что?

— Мне разорваться на шестнадцать частей? То есть, на семнадцать, поскольку поиски Петрова никто не отменял?

— Мы не можем поставить на студентов импланты с биолокацией.

Это он вовремя сказал, надо самой побеспокоиться и кое-что прикупить.

— Я вас слушаю и удивляюсь. Мы не можем то, мы не можем это...

— Это Рай. Мы связаны договором с мьенгами, и... секретная служба тоже не всесильна.

— Неужели? Какие приятные новости я узнаю. Ладно, когда произойдёт обмен телами?

— Завтра.

— Хорошо. Я хочу получить обещанные дела студентов и пообщаться с Машей. Возможно, она всех их знает.

— Пожалуйста, общайтесь. В вашем распоряжении вся ночь.

— То есть, до завтра вы оставите меня здесь?

— Почему же оставлю? Я и сам останусь. Принцип контроля объекта, Мария, не забыли? И пусть Машенька тоже привыкает к моему постоянному присутствию.

Хм... Боюсь, Маше в моём теле придётся нелегко...

— Информация по планете?

— Это завтра, Машеньке надо работать, а у вас свободным будет почти весь день.

Завтра, так завтра. Надо пойти обрадовать Машу. Сегодня ей придётся приютить двух капитанов.

Спустя какое-то время, которое потребовалось нашей хозяйке на то, чтобы приготовить ужин — я бы для секретчика и пальцем не пошевелила! — мы устроились в её небольшой спальне. С чувством глубокого удовлетворения задвинув дверь прямо перед носом Бьорга, я сказала:

— Девочкам нужно посекретничать.

Кстати, дела на студентов он мне так и не отдал. И я начала по памяти:

— Серж Дегри.

— Лично не знаю, он с нами не жил.

Уже хорошо, идём дальше.

— Анастази...

— АнастазИ, — тут же поправила меня Маша. — Хорошая девушка, только слишком зациклена на своём биосинтезе. С ней и поговорить больше не о чем, предупреждаю сразу, посмотри что-нибудь про биосинтез, лучше всего — Коровкина, у него язык доступный.

Я мысленно сделала себе пометку — с Анастази не заговаривать. На какого-то Коровкина тратить время было жаль.

— Климов...

— Паша, — с лёгкой улыбкой продолжила она. — Наш самый высокий студент, не ошибёшься.

— Интересный? — поинтересовалась я.

— Вполне, только... Он в Максимову влюблён, шансов — ноль.

— У... кого?

— У него, конечно. Максимова... Дура она, хоть и умная.

— Татьяна Максимова? Которая...

— Да-да, надежда наша, агропсихолог, лучшая ученица Азраняна.

— Слушай, я не поняла, они же все, вроде, с факультета биотехнологий?

— Да. Но специализируются каждый в своей области научных интересов.

— Ладно, это для меня недоступно. Значит, Максимова — умная, но дура?

— Точно тебе говорю. Пашка с ней ещё в школе вместе учился, кстати, там многие из нашей специализированной школы...

— Кто?

— Ну... Климов, Милёшин, Серов — их так и называют: "Паша, Миша и Аркаша", дружат с детства. Максимова, Тулайкова, Логинов, Сетмауэр.

На последних мужских фамилиях личико Маши приобрело мечтательное выражение, и я насторожилась:

— Что? Они тебе нравятся?

— Они... Сама увидишь. Очень хорошие ребята. Создали группу, играют на аутентичных инструментах конца ХХ века... Солнце поёт, а Кирилл...

— Солнце? — переспросила я.

— Дрюня-Солнце-Логинов, его все так и зовут.

— Так... и кто там ещё в этой группе?

— Кирилл тоже поёт, только играет на клавишах. Лоонг Тхао — ударник, Ингвар Ю — духовые и Комаровски. Гитарист.

— И как? Тебе нравится?

— Очень, — призналась Маша. — У них такие голоса...

Творческие люди в количестве пяти. Чувствую, проблем с ними будет больше всего.

— Давай по порядку. Значит, Солнце Логинов. Умный, как Максимова?

— Умнее! — с жаром воскликнула Маша. — У той времени только на науку хватает, а Солнце ещё успевает музыку писать!

Он ещё и композитор. Час от часу не легче. Придётся всё же ознакомиться с его делом плотнее.

— Ладно, умнее. Комаровски?

— Я тебе личное дело завтра пришлю, — сказала Маша без эмоций.

— Почему?

— Боюсь быть не объективной.

Да... Похоже, этот Владис пересекался с Машей при самых неблагоприятных обстоятельствах...

— Ну, хоть пару слов? Не обязательно хороших, — попросила я.

— Встречается с Тулайковой, — выдавила из себя Маша. — Дебил!

— А как же он попал в состав экспедиции? — удивилась я.

— Нет... С интеллектом всё нормально. Наукой занимается усердно, один из лучших ксеноботаников, но... Дебил!

Понятно.

— Приставал?

— Не ко мне, — туманно пояснила Маша, — лучше дело его почитай, я и так уже тебе лишнего наговорила.

— Ничего лишнего. Должна же я знать, на кого из них я могу положиться, а кого — обходить стороной?

— Комаровски обходи, — отрезала Маша.

— Тулайкова? — продолжила я не по списку.

— Ленка тоже дура, но наоборот — слишком доверяет своему Владису, — тут же откликнулась она. — Дружит с Максимовой, занимается технологией выращивания зерновых — точнее не скажу, там термин такой, что даже папа запинается.

— Этой тоже нельзя доверять?

— Нет, она сама по себе не плохая, но первой, кому она перескажет твои слова, будет Максимова, а вторым — Комаровски.

— Так. Давай закончим с девочками — Лайза Смит-Дакота.

— Лайза... Я её плохо знаю, она у нас сразу на второй курс поступила.

— В смысле?

— Ей все экзамены за первый зачли, когда она представила комиссии свой проект нанотехнологической дойки.

— Чего-о?

— Ну... Я сама особо не понимаю, вроде там что-то вводят молочным породам, и они потом сами доятся в три раза больше, чем обычно.

Похоже, я в этой академии скоро перестану чему-либо удивляться вообще. Нанодойка... У нас ещё существуют молочные породы? Просто про молоко ничего не слышно ещё с времён моего детства.

— Ладно, идём дальше. Кто там у нас? Сетмауэр?

— Да. Я про него говорила — хороший парень. Скрытный немного, но если кому и доверять, то ему. Надёжный.

— Ю?

— Я его не знаю почти, он в общежитии не жил, видела только, как играет.

— Тхао?

— Ой... Ты только в него не влюбись. В него все влюбляются — сначала в Солнце, потом — в него.

— А он? — заинтересовалась я.

— А он... — Маша выдержала драматическую паузу, — женат. Своей Сай Чжэ каждую свободную минуту уделяет.

Я от души посочувствовала неизвестной Сай Чжэ, которой уделяются какие-то минуты из насыщенной жизни супруга. Нет, не понимаю я эти ранние браки.

— Подеван?

— Сунибхо дружит с Лайзой, не знаю, что их связывает, но... Он такой застенчивый...

— Чем занимается?

— Гибридами нескрещиваемых видов.

Нормально? Какие могут быть гибриды у нескрещиваемых видов?! Ладно, абстрагировалась. Аграрным академикам виднее, чем заниматься в своей академии.

— Есть ещё что-то, нужное мне в моём нелёгком деле?

— Не знаю... Вроде бы я тебе всё рассказала.

Всё. Всё, да не всё!

— Переводчик? Я ничего не знаю про переводчика, кроме того, что это женщина!

Маша вздохнула и серьёзно покачала головой:

— Это Юлька Маникевич. Хорошая девочка, только взбалмошная чересчур. У неё способности к ксенолингвистике, любой язык учит за несколько дней, и всё ей легко даётся.

Ещё один уникальный специалист на мою голову.

— Она тоже студентка?

— Нет, конечно.

— А откуда ты её знаешь?

— Она живёт на втором этаже в нашем доме. Ну, и перед тем, как папу пустили на Рай, она с ним занималась мьенгом.

— Мьенгом?

— Да, у них это и язык, и название расы, и планету свою они тоже называют Мьенг.

— Ох... Маш, а что ещё ты знаешь про Мьенг?

— Языка не знаю, а всё остальное — посмотришь. Материалы для Бьорга я готовила.

Тут в дверь деликатно постучали, и не к ночи помянутый секретчик проговорил:

— Милые девушки, вам пора спать, а то Машенька завтра не встанет вовремя на работу.

— Я встану, — ответила Маша.

— Марии тоже нужен отдых, — продолжил из-за двери Бьорг. — У неё был очень насыщенный день.

Точно, стараниями секретной службы — очень насыщенный.

Мы с Машей переглянулись и синхронно пожали плечами.

— Надо ему постелить, — вздохнула она. — Пойдёшь в душ?

Душ? Пожалуй, было бы неплохо, вот только... Не выставят ли коммунальщики счёт, сравнимый со стоимостью межпланетного перелёта? Но, как оказалось, в Тахонге и с этим справлялись сами академики. Воду получали из собственных установок, ионы тоже использовали повторно или из экспериментальных лабораторий — словом, жить можно.

Выйдя из душа, я застала мило воркующих Машу и секретчика. Ещё раз оценив обстановку, пришла к выводу, что пожалеть надо Бьорга. Девчонка общалась с разными мужчинами, и сильно сомневаюсь, что она до сих пор была такой наивной, как старательно демонстрировала.

Остаток ночи мы провели под бдительным оком секретчика, который от сна отказался. Я на диване, Маша в своей кровати. Не могу сказать, что не смогла бы заснуть при таком соседстве, но... Не скажу, и что мой сон был полностью безмятежен.

Утром Маша накормила нас завтраком и ушла в свой административный корпус, оставив ключи.

— Где будет жить моё тело? — поинтересовалась я у секретчика, допивая монгольский чай (кстати, вполне неплохой, хоть и с необычным привкусом, зато — натуральный). — Здесь?

— Ни в коем случае, — усмехнулся он. — На базе. Мне, Мария, периодически тоже нужно спать.

Да, по нему было совсем незаметно, что ночь была бессонной. Я даже позавидовала его имплантам. Хотя... Мне надо переживать о теле Маши, в котором нет ни одного полезного устройства... И даже крохотного биолокационного микрочипа...

— Мария, пора на базу, — сказал секретчик, аккуратно убирая остатки нашей трапезы в утилизатор. — Внимательно осмотритесь тут, завтра вы вернётесь сюда уже в качестве Машеньки.

— Не волнуйтесь, — усмехнулась я. — Переход в её тело станет истинным удовольствием, ведь благодаря этому я избавлюсь от вашего тотального контроля.

Бьорг усмехнулся в ответ и пропустил меня на выход. Обратно мы возвращались в том же вагоне монорельса, только вместо ангара секретчик провёл меня в невысокое здание, которое оказалось очередным пропускным пунктом. Здесь, правда, было попроще, чем в кабинете Стефани, и слова Бьорга оказалось достаточно, чтобы я прошла, приложив руку к сканеру.

Но на минус пятом этаже нас встретила вооруженная охрана, которую приставили лично ко мне. Мальчики в камуфляже отвели в небольшую комнату, где всё было готово для работы и отдыха любого среднестатистического землянина. Бьорг перед расставанием кинул мне коммуникатор крайне упрощённой модели, с одной кнопкой вызова для связи, предупредив, что ближайшие четыре часа он посвятит сну.