Бал Белых Лилий

— Только претендентов?

— Для начала. Но, поскольку исключительно Балом мои планы и идеи не исчерпывались, — я эту должность получил.

— И что это за должность?

— У, какая любопытная девочка. У нас же сегодня праздник, Бал, маскарад. Кто же говорит в такую ночь о делах?

— Вы.

— Я? Упущение, — он легко рассмеялся, обнимая ее за плечи, привлекая к себе. — А скажи мне, прекрасная дева, когда на Балу ты просила меня о поцелуе, это было только так, для храбрости? Или для галочки, что вот, с самим вампиром поцеловалась?

— Я... — она только смутилась.

— А просто так меня поцелуешь? Для удовольствия и без всяких задних мыслей?

Поцеловать его... самой... и не в агонии, а действительно — просто так... Она чуть помедлила, завороженно разглядывая его губы. Мучительно краснея при воспоминании как ей было, когда он ее целовал... И в самом деле, это тогда от страха? Адреналин? Или с ним — всегда так?

А его губы были совсем рядом, на каблуках она была не намного ниже его, только чуть потянуться... И ощутить. Теплую мягкость этих губ... и их осторожные движения... и обжигающие скольжения его языка... И мир взрывается, становится хаосом, водоворотом, и звезды кружат в глазах самым безумным вальсом на свете. И ноги давно уже не держат, держит он, и все целует, целует...

А потом он предложил ей присоединиться, наконец, к празднику. И, легко вскочив на парапет, протянул ей руку... А потом они прыгали — да, прямо оттуда, со смотровой площадки, и ей было не страшно, совсем, хотя он просто держал ее за руку, и они падали, падали... Она знала, что он не даст ей разбиться, что подхватит на руки, и он подхватил, мягко опускаясь на землю в каком-то темном безлюдном переулке.

А потом они, кажется, опять целовались, а дальше вышли на площадь, влившись в толпу веселящихся людей, и никто, совсем никто на них не оборачивался, словно и не чувствовал в нем вампира, но так было даже лучше, потому что он был только ее. Вот только жаль, что свои прекрасные изумрудные глаза он спрятал за стеклами совершенно не нужных в этой ночи темных очков, но если ему так нравится...

Они танцевали. В перерывах между поцелуями. Или целовались в перерывах между танцами. Причем танцы были такими, каких, как ей казалось, Великий вампир и видеть не должен, не то, что участвовать. А песни со сцены неслись такие... "простонародные", что, казалось, куда уж "простонародней", ну, то есть еще неприличней, но он только смеялся, и она смеялась вместе с ним, стирая о жесткий асфальт свои нежные бальные туфельки.

И они были лучшими, лучшими! Даже здесь, на переполненной народом площади, среди тех, кто и думать не думал, что Он — вампир. Но все равно им освобождали круг, и смотрели, как они отплясывают (нет, даже не танцуют, это были уже какие-то совершенно хулиганские безбашенные пляски), и аплодировали, и даже пытались за ними повторять...

— Тимофей?!

Олеся и внимания бы не обратила на этот изумленный возглас, а вот вампир обернулся, поинтересовался весело:

— Да, моя радость?

Светловолосая девица в обтягивающих брючках, едва доходящих ей до середины икры, ловко пробиралась к ним сквозь толпу.

— Это правда Вы? Я глазам своим не поверила. Вы же, вроде, на другом сейчас мероприятии должны быть...

— Ну, Дашка, иным мероприятиям стены не помеха, — обнимая Олесю одной рукой, второй вампир приобнял и Дашу, разглядывая ее с благодушной улыбкой. — Ты, я надеюсь, не одна здесь бродишь?

— Нет, что Вы, мы с друзьями, — она махнула кому-то рукой. Несколько рук поднялось ей в ответ.

— И что же вы пьете-то у меня с друзьями с утра пораньше?

— А мы не с утра, мы с ночи, — Даша, похоже, только сейчас вспомнила о баночке с недопитым коктейлем, зажатой в руке. И даже чуть дернулась, чтоб спрятать ее за спину. — И вообще, Вы мне на завтра сами выходной дали. А послезавтра Вас не будет, Вы...

— Иди уже, развлекайся, — он только смеется. — И смотри, чтоб друзья до дома проводили, не броди в одиночку.

— Ага, — отпущенная вампиром, Даша почти мгновенно исчезает в толпе.

— Это... Ваша знакомая? — осторожно интересуется Олеся. Понятно, что его дела ее не касаются, но все же...

— Моя секретарша.

— А-а, понятно. Просто сейчас Вы такой... Сложно представить, что у Вас может быть секретарша...

— А у меня их три, и работы на всех хватает, — он кинул взгляд в толпу, высматривая Дашу, но уже, видимо, не нашел. Вновь обернулся к своей спутнице. — Тяжелая работа, Олесь, только звучит престижно... Вот и пьют порой, хоть и знают, что я ругаюсь.

— Не могу представить, чтоб Вы ругались. Мне кажется, что Вы очень добрый.

— Кажется, Олесь. Ключевое слово всей этой ночи — кажется. Не вздумай принимать всерьез... Мы еще танцуем, или идем отдыхать? Светает.

— Ну еще же не совсем светает, только чуть-чуть... — она испугалась, что сказочная ночь закончилась.

— А силы-то остались? — он не возражал, девочка ему нравилась.

И они танцевали еще, и еще, и еще, и снова...

— А почему она назвала Вас Тимофеем? Разве это вампирское имя? — все же поинтересовалась у него Олеся.

— Нет, человеческое, конечно. Так ведь и я сейчас человек. Для окружающих.

— То есть это — как псевдоним, да? Постоянный? Ну, то есть, каждый раз, когда Вы...

— В основном.

— А... настоящее Ваше имя... как?

— Этой ночью нет ничего настоящего, Лесенька. Просто ты и я. Вампир и дева. А может, и не совсем вампир... — он улыбался, отрицательно качая головой. Не скажет. Не то, чтоб это было особенно важно, но... жаль, что не скажет.

— Это только так говорится — "Вампирские ночи", — продолжил меж тем вампир. — А на самом деле ночь всего одна, и она никогда уже не повторится.

— Я знаю, — кивает она. — Я все понимаю, Вы не думайте...

— Ну и зачем тебе тогда мое имя?

Нет ответа. Есть вихрь музыки, танца. Есть его руки, прижимающие ее сильно и нежно, есть его губы, заставляющие забывать обо всем... Они танцевали до упаду... да, кажется так. Когда от усталости ноги перестали держать ее, а глаза стали закрываться прямо посреди танца, он поднял ее на руки и понес. Она плохо соображала, куда.

Запомнилось еще только, как она сидит на краю постели, а он аккуратно расстегивает многочисленные крючочки ее бального платья, помогает ей выпутаться из него... Она не чувствует ничего, кроме желания упасть головой на подушку. И падает, едва предоставляется такая возможность...

— Олеся! Олеся!

Нет, это жестоко, ведь только же прилегла. Голова чугунная, веки не поднимаются...

— Олеся, надо родителям позвонить, пока они на работу не ушли.

— Зачем? Они же знают, что я на Балу, завтра приеду... — да, кажется, завтра. Сегодня еще экскурсия, потом ночь в поезде...

— Да хорошо, если знают, Лесенька. Да только им на работу сегодня сообщат, что ты стала Первой Избранницей, их там чествовать будут. А я не знаю, откуда ваша "руководительница" информацию о твоей предполагаемой смерти взяла, не разбирался еще. Хочешь, чтоб тебя родители похоронили? Звони, рассказывай сама, что ты Избранница, но ты жива, здорова и завтра дома будешь.

Позвонила. С трудом попадая пальцами в нужные кнопки, с трудом подбирая слова. Сумбурно вышло. Может быть, потому что он рядом сидел, а признаться при нем, что она — Избранница, да еще его же...

— Мам, у меня все хорошо, я жива, у меня все отлично, ты не верь, ели что-то другое скажут... Да, Бал замечательный, все чудесно, я завтра приеду...

Он не выдержал, отнял трубку.

— Добрый день, дорогая Светлана, я хочу вас поздравить: ваша дочь стала Первой Избранницей Белого Бала...

Дочь упала обратно на подушки, не услышав больше ни слова. А он отправился на работу, дела не ждали. Бал завершен, надо убедиться, что все прошло без эксцессов, поблагодарить всех людей, участвовавших в его организации и проведении, дальше важная встреча в конторе, а еще разобраться, кто выдумывает сплетни про его Бал... Сон в списке мероприятий пока не значился. Ну да он и не человек, чтоб спать каждые сутки.

Вернулся лишь в середине дня. Олеся уже проснулась. Сидела на балконе и разглядывала цветущий сад в его внутреннем дворике.

— А что не спустишься? — он обнял ее сзади за плечи, легонько поцеловал в висок.

— А мне не в чем. Я что-то платье свое не нашла, только этот халат.

Халат — весь из тончайшего кружева, с подкладкой из невероятно гладкой переливающейся ткани — был очень красив, но едва ли годился для прогулок.

— Платье я в чистку отдал, а то первоначальный цвет оно уже полностью утратило. А в доме сейчас никого нет, так что можно смело гулять и по саду, и по комнатам хоть в халате, хоть без него. Я тебе говорил, но ты, должно быть, уже уснула. Выспалась хоть?

— Да, спасибо. А мы... где?

— У меня дома. Почти в самом центре Новогорада.

— Да? — она явно обрадовалась. — А я думала... Не знала, что вампиры живут в Стране Людей. Думала, только прилетают.

— По-разному. Кому как удобней.

— И это Ваш дом? Вот это все, и сад тоже лично Ваш?

— И дом, и сад. Когда живешь среди людей, хочется иметь островок спокойствия, куда не проникает суета с улицы.

— Здесь очень красиво. И необычно, — она кивнула на цветущий сад, на деревья с голубыми листьями. И с белыми, и с оранжевыми. И даже с обычными зелеными — но всех оттенков. И цветы, для которых она и названий не знала.

— Спасибо. Идем смотреть, что я тебе привез, — он увел ее обратно в комнату. — Твой диплом Первой Избранницы, — протянул. Официальная бумага, под стеклом, в рамке. — Твои белые лилии, — кивнул на огромный букет в напольной вазе. — Дар прекрасной деве от Распорядителя Бала, — он раскрыл и протянул ей коробочку с великолепнейшим гарнитуром: колье белого золота с украшенной бриллиантами крупной лилией по центру и серьги, выполненные в виде лилий поменьше. — Такой подарок получает каждая Первая Избранница Бала вот уже целых семнадцать лет. Ну а это, — он протянул ей коробочку поменьше, — лично от меня лично тебе. На память о прошедшей ночи, далекой от Бала и бальных танцев.

Маленькую коробочку открывала сама. Там оказались серьги и кольцо. Желтое золото, абстрактное геометрическое плетение. И россыпь изумрудов, таких... таких невозможно зеленых, словно...

Она порывисто обняла его, пряча слезы.

— Колье слишком шикарно, каждый день не оденешь, — он обнял ее и говорил, нежно поглаживая по головке. — А этот комплект сможешь носить хоть ежедневно. Если захочешь, конечно.

— Спасибо.

— Ничто не длиться вечно, маленькая, все заканчивается. Надо собираться.

Она кивнула, послушно отстраняясь.

— Здесь платье, — он протянул ей пакет. — К нему отношения не имею, девочки мои покупали. Но, надеюсь, что с размером мы не ошиблись. Твое бальное привезут чуть позже в гостиницу. Внизу для тебя приготовили завтрак. Как только поешь — поедем. У вас сегодня еще посещение Садов Сериэнты запланировано, если тебе понравился мой сад, там тем более понравится.

Он вышел — спокойный, сдержанный. Куда больше похожий на Распорядителя Бала, чем на "опасного парня" с которым она провела ночь. Она бросила взгляд на постель, на которой у них так ничего и не было и уже никогда не будет. Было ли ей жаль? Променяла бы она целую ночь сумасшедших танцев на "полчаса любовных утех и легкий укус"? Она не знала. Все отчаянно жаждут этих "утех", а вдруг?..

Нет. Она решительно тряхнула головой. Ради "а вдруг" в постель не ложатся, даже с вампиром. Будь ей это действительно нужно, она бы, видимо, не раздумывала... Он мудрый, он знает. Он видит ее насквозь. Потому и не предложил. И все планы свои сломал, чтоб подарить ей такую ночь, самую лучшую, самую...

А потом они вновь летели. На его машине, в самый последний раз. Их группа на экскурсию еще не подъехала, и он катал ее над Садами, показывая их с воздуха, рассказывая, что самый первый Бал прошел именно здесь, в Вампирских Садах. Но, поскольку Сады являются частной собственностью, договориться с хозяйкой о его проведении было едва ли не самым сложным из всего мероприятия. И он клялся тогда хозяйке, что лично восстановит каждый вытоптанный и сорванный цветок, и клятвы она не забыла. И восстановить заставила даже то, что и вовсе никогда там не произрастало, "но собиралось"... А он, сразу по отбытии трудовой повинности, отдал распоряжение о разработке проекта собственного здания — только для Бала, чтоб ни от кого уже впредь не зависеть...

Олеся смеялась, пытаясь представить это в лицах. Не очень понимая, правда, зачем ему было нужно восстанавливать все лично, почему не нанять бригаду садовников... Зато прекрасно осознавая, что он веселит ее этими байками специально, чтоб она не грустила накануне прощанья.

А дальше... все было как-то слишком уж быстро. Подъехал автобус с ее ребятами. Они опустились рядом. Охи, вздохи, восторженный гвалт... И вот Его уже нет, и только блестит на пальце золотое колечко с россыпью изумрудов, зеленых, словно его глаза._________________________________

Прошел месяц. Самый жаркий месяц лета, хотя для нее в тот год не погода была определяющей. Жизнь школьницы кончилась, сказочно красиво — но кончилась, а в новой, взрослой жизни еще требовалось себя найти. Ему тоже было чем заняться, и лица, и события мелькали перед ним привычным калейдоскопом. Но образ рыжей девочки в кристально-белом платье и со смертным ужасом во взоре в памяти не тускнел. Он чувствовал себя виноватым. Он убеждал себя, что вполне за все расплатился. Ночь безграничного счастья за двадцать минут кошмара. Но все равно чувствовал себя виноватым.

И месяц спустя он звонил в ее дверь. Сомневаясь в правильности поступка и буквально излучая при этом уверенность и обаяние.

День был воскресный, и дверь открыла мать. Чуть побледнела при виде его, даже чуть отшатнулась. Не от страха, нет. От осознания своей ничтожности перед его величием. Подобная реакция встречалась часто, он привык.

— З-д-ра-вствуйте, — попыталась выдавить женщина непослушными губами. — Такая честь...

— Добрый день, — он чуть склонил голову в приветствии. Еще успел заметить отца, подходящего ближе с безмерным удивлением во взоре.

И в него с размаху врезалась Олеська, прижалась всем телом, повиснув у него на шее и не находя слов. И почти отключаясь в волнах его ауры, захлестывающих ее изголодавшийся по вампирской энергетике организм.

— Привет, — он улыбнулся ей в волосы, обнимая крепко-крепко, скрывая от родителей ее слабость, пережидая приступ. Возникла пауза.

— Олеся, ты бы не висла так на нашем госте, — мать не выдержала первой. Ну да, приличия. Люди не видят суть, только картинку. Но посвящать в детали он никого не собирался.

— На своем госте, — спокойно поправил вампир. — И она бы не висла, если б я ее отпустил. Или это мне замечание?

— Нет, что вы, я просто...

— Я бы хотел поговорить с вашей дочерью наедине, если Вы не возражаете.

— Да, конечно. Проходите в большую комнату, вам там будет удобнее.

— А Олесина какая? Маленькая? Я предпочел бы ее.