| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Хотя, вышел — это слишком громко сказано. Колени все еще мелко дрожали противным тремором, дышал через раз, а лоб покрылся липкой холодной испариной. Витек тоже был еще плох, но быстро приходил в себя, часто дыша и запрокидывая голову, поскольку из его носа тягуче капала кровь.
— Вы чо это, мужики, типа прикалываетесь так, да? — Серый, оправдывая свое прозвище или "погоняло", как сказали бы пацаны в двадцать первом веке, весь посерел от увиденного им за эту минуту.
— Нормально, Серега, мы уже, и правда, в норме оба. Ты иди. иди, Серый! А мы пока постоим немножечко, воздухом подышим и тоже пойдем. Это мы после вчерашнего с Витьком не рассчитали, вот и отходим потихонечку., — сказал я это, а сам смотрю на Сергея исподлобья и пытаюсь судорожно вспомнить, могли мы с Витькой в то время наклюкаться или не могли? Судя по удовлетворенному виду Сереги, кивнувшего нам с какой-то понимающей ухмылкой, еще как могли.
— Ну, зашибись, если так., — сказал с явными нотками сомнения и продолжил:
— Короче, я курить пошел. Точно вам говорю, уши уже аж до самой шеи опухли. Если что, все равно мимо туалета будете шкандыбать, так что, увижу и догоню.
С этими словами Серый подхватил свою желто-коричневую дерматиновую сумку с надписью "спорт" и резво побежал по бетонной дорожке в сторону школьного туалета — типовой и также бетонной постройки с двумя, противоположно располагающимися, входами/выходами "М" и "Ж".
— Нет, Витек, мы пойдем другим путем... — задумчиво протянул я почти уже нормальным голосом и тоже перекинул ремень своей сумки поудобнее.
— Ты сейчас о чем, вообще? — подозрительно покосился на меня Витька, также лихо забрасывая свою коричнево-белую, как и у меня, кстати, сумку за свое левое плечо. По ходу дела, он, похоже, совсем оклемался. Даже легкий румянец выступил на щеках. Вот, что значит молодой здоровый организм, не отягощенный никакими старческими болезнями! Смотрел я на него и тихо радовался за друга. И за себя, любимого, тоже, разумеется, радовался, ибо искренне надеялся, что выгляжу сейчас отнюдь не хуже. Впрочем, пора было на что-то решаться.
— Вот что, Витек...
— Вот что, Марик...
На редкость слаженно мы строго сказали это друг другу и так же, на редкость слаженно, расхохотались. Ничего удивительного в этом не было, а объяснялось все достаточно тривиально: каждый из нас, глядя на другого, видел юного сопляка и молокососа, которого более старший и, умудренный тяжелым постсоветским существованием, товарищ не только может, но и таки просто обязан учить жизни, дабы оградить салагу от неминучих невзгод и соблазнов.
— Витек, давай, все-таки, я начну первый, лады? — с удовольствием отсмеявшись спросил я и, дождавшись неуверенного ответного кивка, торопливо продолжил, пока Витька не передумал:
— Я первый "попал", я первый оклемался и, вообще, имею необходимый опыт системного анализа и планирования. Модератором, короче, себя самовыдвигаю. А ты будешь выступать, в зависимости от ситуации, критиком или "адвокатом дьявола". Есть конструктивные возражения?
Витьке, судя по его самодовольному виду, место в моей короткой вступительной речи, касающееся метода "адвоката дьявола", особо понравилось и возражений потому не последовало. Я отлично помнил, что любимой Витькиной фотографией была та, на которой он выражением своего лица, в самом деле, был похож на некую инфернальную сущность, каковыми их обычно изображают художники. Снимком этим, сделанным в одной из новосибирских студий, Витька страшно гордился и я, каюсь, воспользовался этой его простительной слабостью.
— Тогда давай так: одеваемся, переобуваемся и идем из школы не налево, нам сейчас не до Сереги, пусть даже это твой будущий шурин, а направо, потому как нам надо без свидетелей хотя бы ситуацию создавшуюся обсудить. Это реально важно, что, как и почему. А что нам делать дальше, все стратегическое и тактическое планирование можно, думаю, осуществлять почти открыто.
— Ты уверен? Я про открытость. Хотя... а ты знаешь, Марик, может ведь и сработать, потому как звучать все будет слишком уж фантастично.
— Именно на это я и рассчитываю! — горячо поддержал я друга, натягивая на себя синюю болоньевую куртку и направляясь к нестройным рядам угольно черных резиновых сапог и сапожек нашего класса. Схватил свои внедорожные дерьмодавы, впрыгнул в них и только начал старательно запихивать в них широкие штанины своих бежевых колоколов, как замер, почувствовав на себе напряженно-пристальный взгляд Витька.
— Ты чего это, Витек? Узоров на мне нет и цветы не растут, — попытался я разрядить обстановку цитатой из знаменитой гайдаевской комедии и лихорадочно соображая, что такое могло случиться экстраординарного.
— Марик, Мартельчик, — как-то подозрительно ласково начал Витек., — Ты можешь мне напомнить, сколько лет разделяет точки наших, скажем так, бифуркаций?
— Ну, лет так тридцать пять, а если быть совсем точным, то, э-э-э...
— Не надо быть совсем точным, Марик. Лучше ответь мне на второй вопрос, дурень ты старый. Хорошо-хорошо, драться-то сразу какого фига, прости, умница ты наша и, вааще, форменный интеллигент в маминой кофте ! Короче, ты чо, все эти годы помнил как выглядит твоя куртка, твои угольно черные резиновые сапоги и где они висели или стояли?!— Витька, честно говоря, был близок к истерике.
— Витька, Витя, Витек, — запел было я свою старую песенку, но тут же осекся похолодел, узрев первые признаки надвигающейся шизофрении.
— Вить, постой, это чего, у нас теперь две личности внутри сидит? Это чего, мы теперь две памяти внутри себя держим? Это чего, нам теперь до конца жизни своего более младшего двойника подавлять в себе? А если он, то есть двойник этот победит, а?
— Блин, Марик, модератор ты хренов, какие две личности? Какие две памяти? Это же все один человек, одна личность, прислушайся же к себе, блин!
— Да? Нет, это лучше ты, Витек не прислушайся, нет, а просто послушай, Витек, как мы с тобой говорим, Витек, какие обороты используем, какие слова-паразиты у нас проскальзывают, Витек! Ты слышишь, Витек, нет, блин, ты слышишь, на каком долбанном цыплячьем языке мы с тобой говорили весь этот день, Витек?
— Марик, оставь эти нейролингвистические штучки лучше для тех, кто не знает пока еще, что это такое, — поморщившись ответил Витька, — Ты же знаешь, у меня от них только голова начинает кружиться и внимание от главного отвлекается.
— Прости, это как-то не осознано у меня получается, на уровне профессиональной привычки, что ли. Нет, в самом деле, — покаянно затянул опять я.
— Хорош рефлексировать, Марик, я же сказал, что ты — интеллигент в маминой кофте, разве нет? Давай уж дальше, что там у тебя еще сегодня на повестке дня?
— Что, что... Интеллигент в мамином пальто! — ворчливо констатировал я, вновь с некоторой опаской выходя на свежий воздух. К моему облегчению, не ощущалось даже малейшего намека на повторный охреневающий шок и потому я продолжил уже значительно смелее и с заметным энтузиазмом:
— Ну, так вот, ты совершенно верно подметил, что вся хрень, которую мы будем с тобой открыто планировать, будет для стороннего, пусть даже враждебного или там какого еще, уха звучать откровенной ахинеей и фантазятиной. А вот детали и обстоятельства пространственно-временного прокола лучше обсудить наедине...
Глава 7
Казахская ССР, Тургайская область, зерносовхоз Жанадалинский,
02 апреля 1978 года, воскресенье.
Я спросил электрика Петрова,
Нахрена надел на шею провод.
Ничего Петров не отвечал,
Только тихо ботами качал...
(Народное творчество)
Спал я как убитый, хотя это странно звучит для человека, уже умершего в далекой Рязани, в далеком третьем тысячелетии. Проснулся же, как показали наручные часы (так и не снял на ночь) около половины двенадцатого утра или дня, не могу вспомнить, как это здесь принято считать.
Долго, очень долго сначала просто лежал, нежась уютным домашним теплом стеганного ватного одеяла в светлом пододеяльнике с каким-то легкомысленным узором в виде частых и мелких вееров конопляных листьев. Честное слово, дорогие товарищи, Старшее поколение пока еще равнодушно помнит о таких обыденных для них, конечно же, мелочах советского бытия, а молодое поколение, считающее наше время каким-то нетолерантным и неполиткорректным адом, элементарно отвергает даже возможность такового дизайнерского плюрализма. Да что там говорить, моя шестнадцатилетняя дочь, посмотрев по телику как-то в течение нескольких минут абсолютно невинный, казалось бы, советский детский фильм "Приключения желтого чемоданчика" была совершенно искренне изумлена, как это советские девочки могли ходить по улицам в таких коротеньких сарафанчиках, когда не только пухленькие ножки целиком открыты, но и трусики откровенно белеют. Мало того, девочки эти, совершенно нормальные девочки, кстати, дерутся с дворовыми хулиганами и лазают через довольно высокие заборы, а им снизу мальчики с превеликим удовольствием помогают. Честное слово, клянусь всеми святыми, уважаемые читатели, никогда раньше я не обращал никакого внимания на такие невинные сцены в добрых советских фильмах, а с того момента стал всякий раз невольно краснеть и с упорством, достойным лучшего применения, переключать телевизионный канал, когда там идет подобное "непотребство".
Опять отвлекся. Все тело болит, но болит приятно, я давно научился любить такую боль, которая появляется в теле после хорошей тренировки с предельными нагрузками. А нагрузки эти вчера были, да еще какие. Скорее всего, не все навыки опорно-двигательной системы сохранились у меня от молодого тела. Пер как танк в этих своих угольно черных резиновых сапогах, ступал куда придется, с трудом вытягивая из раскисшей апрельской глины ее неотлепимые килограммы...
Впрочем, нам с Витькой было как-то не до качества весенней дороги, хотя и вела она нас домой. Мы говорили, говорили и говорили. В первую очередь выяснили, что же все таки произошло с каждым из нас.
— Я, Витек, если честно, просто бухал.
— Подожди, ты чо, от горячки сдох, что ли, белочка посетила?
— Да выслушай до конца, хорош прикалываться! Ну так вот, сижу это я, сижу, коктейльчик попиваю. Кстати, неплохой такой получился, я тебе потом рецепт дам, после него похмелья почти не бывает. Берешь грамм так пятьдесят водки...
— Не отвлекайся, Марик! Ближе к телу, как говорил великий комбинатор!
— А? Правильно, Витек, ты, главное, почаще меня так одергивай, заносит меня не по детски вечно. Ну и вот, сижу, пью, понял-понял, продолжаю. Тут звонок, думал ты это перезваниваешь. Дернулся за гаденышем, а про стакан забыл. Ну тот, ясен пень, опрокинулся. Прямо на подставку настольной лампы упал, зараза. Я как выпью, медленно соображаю, так что, когда дернулся уже за стаканом, как раз за лампу и схватился. А та вся искрится уже вовсю. Как электрик со стажем, можешь представить, что дальше получилось...
— Представляю, — медленно протянул Витька и с тяжким вздохом начал свою часть скорбного во всех смыслах повествования:
— А я вот, кабель силовой сращивал. Знаешь, такой с толстой медной жилой и...
— Так, Витек, теперь ты кота тянешь за всякие там блестящие места?
— Блин! Ладно, короче. Взял один конец, взял другой конец, а тут, слышу из щитовой бригадир отделочников орет, кто там, мол, шибко умный нашелся, что рубильник вырубил? Типа у него щас бетон в мешалке схватится, долби его потом ломом. А потом слышу такой характерный и до боли знакомый клац-клац. Дальше удар, страшный такой удар и пипец котенку, ничего дальше не помню...
— А что, у вас там в мостоотряде техники безопасности вообще никакой, что ли? Ну там, табличку повесить, типа "не включать, работают люди" или еще...
— Какие нахрен таблички, Марик?! Эта долбанная бригада с ее, таким же долбанным, бригадиром, вообще не наши! Соседи там работали, павильон какой-то отделывали, не то для шаурмы, не то для чебуреков, хрен проссышь, короче. И щит силовой у них совсем в другом месте стоит.
— Так бригадир этот... — начал я догадываться, но Витька меня опять перебил:
— Именно, Марик, именно! Они там все гастарбайтеры хреновы, а бригадир их, нерусь черножопый, прости, Марик, читать даже не умеет!
— Русского языка не знают, — понимающе кивнул я, но Витька опять меня перебил:
— Они и своего-то не знают толком. Ты знаешь меня, Марик, я и сам люблю иногда по матушке и по батюшке послать кого-нибудь не слишком буйного, но эти... Гыр-гыр-гыр, мат-перемат, гыр-гыр-гыр, мат-перемат, представляешь? И, что самое обидное, по-русски матерятся исключительно!
— Знакомая картина. Я, Витек, как-то спросил таких, ну типа научите меня по-вашему материться, так они важно так выдали мне первое слово, означающее мужской детородный орган, затем — второе, означающее женский детородный орган, потом, уже с запинкой — третье, в переводе означающее процесс их взаимного соития...
— Так тебя теперь, чо, можно на любую стройку бригадиром, а то и, бери выше, мастером или прорабом ставить? — съехидничал этот доисторический выползень.
— Да нет же, блин, Ты когда научишься до конца выслушивать, хрен тырновский?
— Молчу, молчу, Марик, супермен ты наш доморощенный, гы-гы-гы!
— Как дал бы! Ну, да ладно, живи и помни мою доброту. Так вот, больше они не смогли вспомнить ни одного матерного слова на своем родном языке. Слушай, Вить, давай-ка вернемся к нашим баранам. Что делать то будем, есть мысли на сей счет? Сразу говорю, у меня прототип такого плана сложился еще там, в 2014 году, после чтения всей этой "попаданщины", но мне важно сейчас, реально важно, Витек, послушать сейчас твою точку зрения на этот счет. Ты же тоже прочел кучу книг в жанре альтернативной истории или "попаданства".
— Ну уж нет, Марик! Ты вот, например, что мусолил? Правильно, период после войны сорок первого года, то есть послевоенный период изучал, так? А я, что мусолил? Тоже правильно, военный период . Вот скажи мне, кому здесь и сейчас нужны ошибки советского командования, тактика диверсионных подразделений "Бранденбург-800" или чертежи никому уже не нужных танков Т-34? Так что, давай-ка выходные эти мы проведем в кругу родной семьи, родителей там...
Тут Витька угрожающе прищурился, а я, зная некоторые детали истории его семьи, поспешил решительно вмешаться:
— Вить, завязывай, а? По-моему, мы с тобой уже говорили на эту тему! Один умный человек сказал по этому поводу, помнишь? "За все, что происходит в этом мире отвечаешь и ты!" Помнишь? Ты ведь уехал, бросил их, можно сказать...
— Все нормально, Марик! Я давно уже расставил все точки над всеми буквами русского алфавита. Знаю, что оба предка не ангелы, а все же... Короче, Марик, я сам как-нибудь разберусь, ладно?
— Вить...
— Марик, ничего не надо говорить, ты лучше со своими там разберись!
— Хорошо, Витек, я верю, что ты...
— Пошел в жопу, Марик!
— Витек, я тебя тоже очень...
— Ну Марик!!!
— Понял, Витек!
В конечном итоге мы с Витькой расстались вчера чрезвычайно довольные друг другом, прошедшим днем и, вообще, всем тем, что случилось в этот, воистину знаменательный, во всех его отношениях, день.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
