Глава I
От высот удачи к бездне несчастий и наоборот
Путь далёк, и не знаю,
Где ступлю я на землю.
Гонит странника ветер
За бегущей волною.
На безбрежных просторах
Бесприютный скиталец!
И несёт меня лодка
На разливах Ян-хоу.
Вдруг взлетает, как птица.
Где желанная пристань?
Цюй Юань
Плачу по столице Ину
Новое путешествие началось настолько замечательно, что пришелицу из иного мира, уже привыкшую к выкрутасам судьбы, начали терзать смутные сомнения по поводу его благополучного завершения.
Перво-наперво выяснилось, что незапланированным пассажирам "Бойкого селезня", так назывался корабль достопочтенного Куджичи из Даяснору, выделили чистую, просторную каюту на корме.
Несмотря на то, что находилась она не в надстройке, а в трюме, там имелось целых два затянутых плотной бумагой квадратных окна. Ну не могла Платина называть их иллюминаторами. Во-первых, из-за формы, во-вторых, потому что они забраны деревянной решёткой, а в третьих, потому что открывались наружу.
Как Ия смогла убедиться, их нижний край располагался чуть выше полутора метров над водой.
Из мебели здесь имелись две кровати, сундук да низенький столик, за которым можно было сидеть только поджав под себя ноги или скрестив их "по-турецки". Также гостеприимные хозяева выдали гостям свёрнутые матрасы и одеяла с подушками.
Люксовый статус каюты подтверждало наличие туалета. Точнее низенькой ширмы, за которой пряталось лакированное сиденье с дыркой и деревянное ведро, наполнявшее воздух ароматом деревенского сортира.
Продолжая добросовестно играть роль старательной служанки, девушка с грустью понимала, что опорожнять и мыть сей ароматный сосуд придётся именно ей.
И если Жданов, всё ещё стесняясь соотечественницы, скорее всего, предпочтёт справлять естественные надобности с борта, то у аборигенов полностью отсутствуют какие-либо комплексы по этому поводу, а значит, Хаторо будет гадить в каюте, причём в это самое ведро.
Если вылить из него труда не составляло, то с мытьём обозначились проблемы, поскольку из-за высоты судна Платина никак не могла дотянуться до воды.
После её настойчивых просьб предводитель их маленькой компании обратился к помощнику капитана, мастеру Мохэку, и тот приказал выдать пассажирам кусок верёвки длиной метра в два. Кроме того, он предложил почтенному Кастену приобрести за весьма умеренную плату специальное благовоние, чей запах не только перебивает вонь от "поганого" ведра, но и хорошо отпугивает насекомых.
Хаторо поначалу отказался, но уже на следующее утро безропотно отдал три серебряные монеты за десяток коротких прутиков толщиной в пол сантиметра. Воткнутая в широкую миску с золой палочка медленно тлела, источая пряный, пусть и не очень-то и приятный аромат, но зато действительно отгонявший насекомых и позволивший пассажирам хотя бы немного выспаться.
При этом Ия уже вечером первого дня обратила внимание на то, что матросы почти не обращают внимание на летающих кровососов. То ли уже привыкли или чем-то мазались, потому что от них активно несло и не только застарелым потом.
При этом, учитывая местные реалии, пришелица из иного мира посчитала условия проживания на "Бойком селезне" более чем удовлетворительными.
Очень скоро выяснилось, что данная каюта ранее предназначалась для старшего писца из уездной канцелярии Шибани, его сына и пары слуг. Сей благородный господин намеревался посетить своих родственников в Амакону, но внезапно слёг с жестокими почечными коликами. Достопочтенный Куджичи, навестив его непосредственно перед отплытием, попросил прощения за то, что не может дольше задерживаться в городе. Поскольку, кроме извинения, чиновник получил от купца небольшой подарок, расстались они вполне доброжелательно.
Вот только каюта осталась пустой, что, очевидно, сильно расстраивало рачительного судовладельца. Судя по всему, он очень обрадовался, узнав, кто именно предупредил его о нападении убийцы, поскольку появилась возможность не только отблагодарить за указанную услугу, лишний раз демонстрируя окружающим свою приверженность добродетели и высоким моральным принципам, но ещё и заработать, так как он вряд ли собирался брать со старшего писца деньги за проезд.
А вот с незапланированных пассажиров капитан "Бойкого селезня" почтенный мастер Шиказу запросил сто муни и не оглашался уступить, до тех пор пока Хаторо не пригрозил уйти в первом же порту. После чего сошлись на шестидесяти пяти серебряных монетах. Однако, в цену входило только проживание в каюте, а питаться путешественники должны самостоятельно или заказывать еду у корабельного кока за отдельную плату. Причём стряпал тот только для матросов.
Ближе к носу имелась маленькая кухонька или, как говорил мичман российского императорского флота, камбуз с вмурованным в кирпичную печку котлом. Но пищу команде там почти не готовили.
Так как река в этих местах всё ещё оставалась слишком узкой для такого крупного судна, то с наступлением сумерек "Бойкий селезень" останавливался. Матросы сгружали на берег и устанавливали большой бронзовый чан на трёх ножках, разводя под ним костёр.
Если на стоянку вставали рядом с деревней, то туда отправляли посыльного за продуктами. Если до селения было далеко, их брали из корабельных запасов.
Изображая добропорядочных купцов, беглые преступники поступали также.
В первый день питались тем, что приобрели на постоялом дворе в Шибани. На второй вечер Хаторо и Платина отправились в прибрежную деревню. Там купили крупы, свежей и солёной рыбы, утиных яиц, овощей и зелени, после чего вернулись на стоянку, где Жданов уже разжёг для них отдельный костерок. Всё тот же помощник капитана предоставил им во временное пользование небольшой котелок, в котором пассажиры и готовили себе немудрящие кушанья сразу на целый день.
Несмотря на то, что всё это отнимало уйму времени и сил, и на корабль Ия с соотечественником возвращались в числе последних, старательно не обращая внимание на понимающие ухмылки вахтенных матросов, девушка пребывала в прекраснейшем настроении.
Причиной тому стала знакомая боль в спине и внизу живота. Значит, этот старый козёл Накадзимо всё-таки "промахнулся", и она не "залетела"! Хвала Вечному небу и огромное спасибо всем потусторонним силам, за то, что хотя бы на сей раз ничего непоправимого не случилось.
Всё произошло в своё время без малейшей задержки. С души Платины "свалился камень" огромадного, прямо-таки колоссального размера. Никогда ещё в своей короткой жизни она так не радовалась наступлению "критических" дней.
Даже боль и дискомфорт не вызывали привычного раздражения.
Но хорошее настроение никак не отменяло того факта, что Ие приходилось делить каюту с двумя взрослыми мужиками. Несмотря на то, что она никогда не отличалась особой застенчивостью, да и бродячая жизнь в этом мире сильно способствовала избавлению от множества комплексов, девушка всё же чувствовала себя крайне неловко.
Платина захватила с собой несколько чистых тряпочек, а в каюте имелась ширма, за которой можно уединиться, вот только этого ей казалось совершенно недостаточно.
Прихватив с берега несколько крепких щепок, она попросила Жданова вбить их в щели между переборкой, бортом и потолком. Озадаченный молодой человек поинтересовался, зачем ей это надо?
— Натяну верёвку, повешу плащи и отгорожу себе угол, — спокойно объяснила приёмная дочь бывшего начальника уезда.
— Мы стесняем вас? — нахмурился собеседник.
— Да, — не отводя взгляда, подтвердила соотечественница. — Я всё-таки девушка.
— Конечно, — смутился мичман российского императорского флота. — Я сейчас, только у меня нет молотка...
— Попробуйте торцом рукоятки ножа, — посоветовала Платина.
— Не мучайся, Худ! — рассмеялся следивший за их разговором Хаторо. — Я попрошу мастера Мохэку прислать кого-нибудь из матросов с инструментом. А то, если испортите стену, он будет очень недоволен.
Жданов потупился, возвращая Ие щепки.
Бывший офицер городской стражи вернулся в сопровождении сухощавого бородатого мужика в бандане и серой куртке. Получив пару медяков и выслушав пожелания заказчиков, он заверил, что сделает всё как надо.
Минут через десять он принёс две длинные палки, прижав одну из них в углу тяжёлым сундуком, куда пассажиры убрали товары, а вторую ловко заклинил между потолком и полом.
— Вот, почтенный, — усмехнулся матрос. — Можно вешать верёвки. Теперь никуда не денутся.
Так у пришелицы из иного мира появилось место, где можно не только спокойно отдохнуть, не опасаясь случайных мужских взглядов, но и сушить тряпочки, которые она стирала вечерами на берегу. Там же она и ополаскивалась, отойдя с Ждановым подальше от стоянки.
Дождавшись, когда соотечественница закончит с водными процедурами, стыдливо прячась за кустами, молодой человек также не отказывал себе в удовольствии искупаться.
А вот аборигены, к немалому удивлению девушки, ограничивались только умыванием, заходя в реку не глубже, чем по колено.
Между тем река не выглядела особенно мутной, и от неё лишь совсем чуть-чуть попахивало тиной, наверное, из-за медленного течения.
Осторожно расспрашивая Хаторо, Платина выяснила, что большинство местных не умеют плавать. Даже не все матросы "Бойкого селезня" владеют подобными навыками, хотя родились и выросли у моря. Да и сам бывший офицер городской стражи не мог этим похвастаться, предпочитая мыться в бане, а не в естественных водоёмах.
Этому правилу следовали и прочие пассажиры корабля. Они, в отличие от Ии и её спутников, даже на берег не сходили.
Приёмной дочери бывшего начальника уезда казалось странным, что столь богатого купца, как Куджичи из Даяснору, в этом дальнем и продолжительном путешествии сопровождает так мало народа. Возможно, это вызвано тем, что большее количество людей просто не требовалось, поскольку олигарха доставят от места до места почти без пересадок?
До Шибани он также добирался на "Бойком селезне", потом отправил его дальше по Ваундау. К сожалению, корабль оказался слишком громоздким для этой реки и смог войти в озеро, лишь выгрузив почти весь груз на более мелкие судёнышки.
На широкой глади Кафусё он развернулся и отправился в обратный путь, чтобы прихватить самого судовладельца, его сына, дочь, секретаря, двух телохранителей, пару служанок, слугу и кое-какой груз. Рачительный купец не мог себе позволить гнать такой большой корабль с пустыми трюмами.
Отпрыска Куджичи из Даяснору звали просто Сайтам. Молодой, улыбчивый, лет двадцати трёх, он своей пухлостью и гладким лицом почему-то напоминал Платине хитрого евнуха из азиатских дорам, но произвёл впечатление простого, компанейского парня, в первый же день пригласившего мастера Худа выпить с ним чаю, пока папаша будет беседовать с почтенным Кастеном.
За чаем последовало вино, и поздно вечером на берегу пьяненький Жданов с гордостью сообщил соотечественнице, что не посрамил честь российского императорского флота, перепив таки купеческого сынка, оставив того на судне в бесчувственном состоянии.
И хотя Ию в тот момент больше заботило своё состояние, она всё же поинтересовалась, не сболтнул ли почтенный Худ своему собутыльнику нечто, чего тому лучше не знать?
Сашка даже обиделся, гордо заявив, что на всём корабле просто нет столько вина, чтобы напоить его до полной потери соображения.
После столь впечатляющего знакомства Сайтам, видимо, по достоинству оценил стойкость попутчика и даже, кажется, проникся к нему чем-то вроде уважения или симпатии.
То ли по этой причине, или в целях экономии спиртного, но больше молодые люди подобных попоек не устраивали, ограничиваясь беседой за чашкой чая у раскладного столика возле лестницы, ведущей в каюту случайных пассажиров, или просто прогуливались по палубе.
К счастью для беглого преступника и дезертира, его новый знакомый больше нуждался в слушателе, чем в собеседнике, без умолку болтая на самые разные, зачастую никак не связанные между собой темы.
Случайно оказываясь рядом с ними, девушка с удовольствием пополняла свои знания об окружающем мире, да и соотечественник перед сном пересказывал всё самое, на его взгляд, интересное, шепча через свисавший с верёвки плащ, с другой стороны которого его слушала Платина, удобно расположившись на матрасе.
Не имея чести принадлежать к благородному сословию, сын олигарха тем не менее получил прекрасное образование.
Оказывается, в крупных городах Благословенной империи существуют учебные заведения, ставящие своей целью не только подготовку выпускников к сдаче государственных экзаменов.
И пусть учащиеся тех школ разбираются в философии, истории, литературе, живописи и военном деле гораздо хуже студентов Гайхего, зато умеют прекрасно считать, изучают то, что здесь считают экономикой, а также законодательство, иностранные языки и даже некоторые прикладные науки, вроде медицины.
Будучи отпрыском одного из крупнейших судовладельцем Даяснору, Сайтам, кроме всего прочего, изучал кораблестроение и имел понятие о навигации.
Беззастенчиво пользуясь этим, Жданов при первой же возможности задавал ему множество вопросов, пытаясь понять уровень развития местного морского флота.
Собеседник отвечал охотно, многословно, приводя весьма интересные и красочные примеры. Кроме того, они, как все молодые мужчины во все времена, много говорили о разнообразных развлечениях: от спорта и охоты до азартных игр и, конечно, о женщинах.
Впрочем, в содержание этих бесед мичман российского императорского флота свою соотечественницу не посвящал. Но она не раз "краем уха" слышала разглагольствования купеческого сынка о "белой, как яшма, коже", о "стройных ножках", о "нежных губах" и "жарких поцелуях". Но стоит отметить, что более откровенных высказываний молодые люди себе не позволяли.
Иногда к ним присоединялась дочка судовладельца со старой, но ещё крепкой служанкой, выглядевшей, как кошмар алкоголика, ни на секунду не оставлявшей свою подопечную наедине с мужчинами, хотя один из них и приходился девушке родным братом. Рядом с такой сопровождающей Итоми, так звали сестру Сайтама, выглядела ещё прекраснее, словно сказочная принцесса или какая-нибудь фея.
Разумеется, при ней разговор сразу заходил о чём-то гораздо более возвышенном: о красоте окружающего пейзажа, о живописи или о литературе.
Крайне слабо разбиравшийся в местном искусстве Жданов сильно переживал из-за того, что не в состоянии достойно поддержать беседу с такой красивой, утончённой и образованной барышней.
Он даже потихоньку поделился своими переживаниями с соотечественницей.
— Видите ли, — жарко шептал он в прохладной темноте каюты. — Я очень плохо знаком с их поэзией. Госпожа Итоми попросила прочитать мои любимые стихи, а я совершенно растерялся, не зная что сказать? Как какой-нибудь лавочник на балу в дворянском собрании.
