Спасти Ссср ч8

В Вене тогда правил Франц-Иосиф, старец лет под восемьдесят, последний император старой школы, как он себя называл. И думал, какой отчет он даст Богу в своих делах. А в Петербурге — правил куда более молодой, но набожный и при этом амбициозный Николай II. Искренняя православная вера — сочеталась в нем с жаждой территориальных захватов, что уже один раз кончилось Цусимой. Но Цусима осталась в прошлом.

Моментально создается фонд помощи православным братствам. Список его членов поражает: Николай II, Горемыкин, Родзянко, практически все князья Империи. Начинается активная работа по "перекрещиванию" не только в США — но и во Львове, который часть Австро-Венгрии.

Австро-венгерская империя вдруг понимает, что в случае войны с Россией, она уже не может рассчитывать на лояльность подданных — славян, а в случае войны с православной Сербией — может столкнуться с мятежом на другом конце Империи. Закарпатье — своего рода трамплин, мост из Украины в центральную Европу. Если русские берут Закарпатье — то они могут идти как до самого Будапешта, так и севернее, в промышленно развитую Богемию, цех Империи...

Трагедия Закарпатья — оно попало в край сильных национализмов, не создав своего. Но научилось жить с этим — на улице говорить одно, дома другое, чиновникам если что — обрез к голове и делай что скажут. Выходом для них была Империя — место, где никому нет дела до национальностей. Или эмиграция в Соединенные штаты Америки.

Но и там — они оставались сами собой. Свои — среди чужих...

Итак — свои съезжались.

Свои или "свiи" — это тот, кто правильного происхождения, по крайней мере, по отцу, кто "понимает" гвару — язык, который не переведет ни один переводчик в США, ни ЦРУ, ни ФБР просто не знают, что такое "гвара" — и кто умеет молчать. Молчать, даже если к голове ствол приставлен, даже если жилы тянут.

Живут здесь неплохо. Приличные, двух — трех лет седаны — соседствовали с тяжелыми пикапами и джипами фирм Джип и Додж. Почти во всех пикапах у заднего стекла — стойка с оружием, да и в седанах в бардачке что-то да есть. Костюмов почти ни на ком нет — на ком джинсы, на ком — перешитая военная форма. Многие почему-то носят бушлаты — видимо, здесь модно или опознавательный знак такой...

Фамилии у кого-то уже американские, даже у многих. Но они все равно — свои. И останутся таковыми до конца дней своих...

Одеты все были кто в форму, полицейскую или какую, кто как работяги, кто как охотники, трапперы. Мелькали и костюмы — Куперхаймер, не фунт изюма. Но все здесь были свои, и это было главное...

Короткие объятья, похлопывания по плечу, ни к чему не обязывающие дружеские разговоры. Кто-то уже открывал пиво, как вдруг...

— Едут! — крикнул кто-то от ворот.

С севера — показалась целая колонна машин, едущих на большой скорости. Возглавлял ее огромный Олдсмобиль-98, еще той, старой модели, с белыми ободками на резине. Сейчас такие уже не делают...

Информация распространилась мгновенно, кто-то сунулся в бардачок за револьвером, кто-то сорвал со стойки в кабине пикапа винчестер или помповое ружье. Вооружены тут были все без исключения.

Олдсмобиль остановился у дороги, захлопали дверцы. Главным среди прибывший был лейтенант полиции Чикаго Дон Делилло, та еще скотина. Точнее, конченая мразь. Работал он на дона Пола Рикку, преемника Аль Капоне. Когда был еще в патруле, подрабатывал заказными убийствами, отличный стрелок, между прочим. Злые языки связывали его с убийством Кеннеди, потому что именно в те три дня Делило взял три дня — по профсоюзному договору каждому полицейскому полагалось помимо отпуска три оплачиваемых дня в году для решения личных проблем. По странному стечению обстоятельств — Делилло взял три дня именно в те самые дни...

Сейчас он уже работал на людей повыше и посильнее.

Чикаго — необычный, не похожий на другие американский город. Он был самым быстрорастущим городом мира в 19 веке, ему повезло, так как он оказался ключевым логистическим центром на пути с Юга, где выращивали пшеницу, скот, производили металл — на север, где были потребители всего этого. В Чикаго поставили первый в мире промышленный консервный завод, там были крупнейшие в мире чикагские бойни и одни из крупнейших элеваторов, там сходились железные дороги. Здесь же работала Чикагская товарно-сырьевая биржа, которая торговала реальными активами. Было разделение с Нью-Йорком — в Нью-Йорке торговали акциями, облигациями, деривативами — а здесь торговали пшеницей, металлом, лесом, сыром, мясом...

Второй раз Чикаго повезло в двадцатые годы — он стоял на озере, а на том берегу была Канада, где не действовал сухой закон. Чикагский аутфит (гангстеры) полстраны снабжали виски, отсюда пошло выражение "ревущие двадцатые" и здесь же изобрели "хот-роды" — чрезвычайно мощные седаны и пикапы, чтобы уходить от полиции с грузом нелегального спиртного.

Еще это был город эмигрантов. Здесь была крупнейшая в мире польская диаспора, здесь же — издревле селились многие восточноевропейцы. Потому и город получился очень своеобразным. Здесь никогда не было настоящей демократии, город почти полностью контролировала демократическая партия (в которой было мало чего демократического) во главе с мэром Ричардом Дейли, который переизбирался на свой пост то ли шесть, то ли семь раз (после короткого перерыва пост займет его сын, которого так же изберут шесть раз). В городе действовала "избирательная машина" которая простиралась от мэрии до каждого избирательного участка и гарантированно давала нужный результат. А так как в Америке большая часть публичных должностей избираемая — то из мэрии контролировалась полиция, судьи, пожарные, почта — да, в общем всё. Только вступив в систему и принеся присягу на верность — можно было избираться.

Чикаго — был совершенно другим, он представлял собой огромный контраст с Нью-Йорком и тем более с Бостоном, заселявшимся белыми англо-саксонскими протестантами из Англии. В семидесятых Нью-Йорк вошел в длительный кризис, а Чикаго стал претендовать на статус главной экономической столицы США, в чем ему сильно помог Джеральд Форд, уроженец Чикаго и один из самых загадочных президентов США, отказавшийся выделить на помощь Нью-Йорку федеральные средства. Но пока что — ничего не было решено...

— Вашу мать! — заорал Делилло, размахивая пистолетом — вы что творите, с..и!

Наблюдательный человек удивился бы, что у Делилло в руке револьвер 22 калибра, смешной для полицейского. Зато очень хорош для профессионального убийцы. У него мягкие свинцовые пули, которые при выстреле так деформируются, что их нельзя привязать к конкретному стволу. И звук выстрела негромкий.

— Что за нахрен, Дон!? — заорали от ворот.

— Что за нахрен? Мы, по-моему, обо всем договорились, не так ли, вашу мать! И тут вы даете заднюю. Так дела не делаются!

— Ты что несешь?!

— Ты написал письмо, что отныне работаешь только с Готти. А меня значит, нахрен посылаешь! Дерьмо!

— Какое еще нахрен письмо!?

Больше — высокие договаривающиеся стороны выяснить ничего не успели. Потому что откуда-то застрочил автомат, по машинам забарабанили пули — и в этот момент все открыли огонь по всем, истерически дергая затворы и посылая во врага пулю за пулей. Всеми руководило одно чувство — убей, пока не убили тебя...

К вечеру — пожар потушили.

Темнело, но место перестрелки подсвечивалось мигалками. Красных — скорой — почти не было, все машины разъехались по госпиталям. Пожарные закончили свою работу и сворачивались.

Полковник полиции штата Роберт Шмидт, выходец из Баварии, потомок переселенцев, ступивших на землю Техаса, а потом перебравшихся севернее — вылез из своего служебного Меркурия ЛТД. Под ногами хрустел щебень и битое стекло. Мрачнея, он оглядел картину бойни, закурил сигарету.

Подошел Говард из полиции штата, тоже вытащил сигарету. Шмидт дал прикурить...

— Сколько трупов?

— Пока нашли четырнадцать, но спасатели продолжают разбор завалов. Все произошло в рабочий день, в мотеле была смена. Убежать успели явно не все.

— Что здесь произошло?

— Обычное дело. Вон, видишь линейку машин у дороги? Судя по всему, они прибыли на разборку. Почти сразу началась пальба. Ничего необычного.

— Ничего необычного? Да тут трупов больше чем в Кхе-Сани!

— Ладно, тебе. Сейчас черти что происходит. Ветераны, негры, шпана всякая. Хорошо, что смертную казнь вернули.

— Но не здесь! Здесь что, по-твоему, Чикаго?

Говард кашлянул

— Кстати про Чикаго...

— Что это за хрень?

— Нашел в кармане одного из погибших. Его нашпиговали свинцом, как утку на охоте.

— Делилло. Твою ж мать!

— И не один он. По-моему половина из приехавших — чикагские копы, бывшие и действующие.

Полковник попытался успокоиться

— И что они тут делали?

Шмидт пожал плечами

— Хрен знает. Про Делилло я слышал много нехорошего. Он кстати не связывался с вами?

— Нет.

По правилам — местные полицейские имели юрисдикцию только в пределах своего округа, а полицейские штата — в пределах своего штата. Если по каким-то причинам им требовалось выйти за пределы своей юрисдикции — они звонили начальнику полиции того округа или штата где они намеревались действовать. Тот отправлял с ними своего полицейского, который придавал законность всему происходящему и при случае имел право производить арест. Это называлось "профессиональная любезность".

Не предупредить местное полицейское руководство о том, что ты намерен что-то делать на их территории — было серьезным проступком.

— Кто начал?

— Сейчас уже не разберешь. Да и вы же знаете. У кого-то просто сдали нервы.

— А местные?

— Половина управления шерифа участвовала в перестрелке. Шериф тоже, он в госпитале, с дыркой в брюхе.

— Просто отлично.

— А местная власть?

— Все попрятались. Вы же знаете...

Полковник шагнул вперед.

— Нет! — со значением сказал он — нет, Говард. Я больше ничего не знаю. И ты больше — ничего не знаешь.

...

— Все понял? Мы ничего не знаем. Точка.

Выжить в перестрелке, в которой участвуют несколько десятков человек, палящих во все стороны и из всего, что есть в руках, можно только одним способом

Свалить, нахрен. Как можно быстрее.

Помощник шерифа Том Хитрук — выпустил по противнику магазин своего Кольта, после чего — пригибаясь, рванул к машине. Как все подумали — за ружьем. На самом деле он побежал дальше — он лучше многих знал, где в этой крепости черный ход, куда можно наскоро эвакуироваться.

Срывая ногти и матерясь про себя — он рыл землю, пока не наткнулся на большое, бычье кольцо. Собрав все силы — он рванул его, и — оказался в темном, душном похожем на могилу земляном тоннеле. Ни один нормальный человек по доброй воле не сунулся бы сюда. Но это было лучше, чем оставаться там, в грохочущей, разлетающейся под ударами многочисленных пуль вселенной...

Царапаясь, отталкиваясь всеми четырьмя конечностями, он продвигался вперед. В какой-то момент ему показалось, что он застрял — душу залило смертным ужасом. Но он толкнулся — и земля поддалась, и он протиснулся — чтобы еще через минуту оказаться на лугу, в том, что снаружи казалось промоиной. Или лисьей норой...

Вырвался!

Он всегда был умнее и хитрее других, это отражала даже его фамилия. Потому-то он остался в живых, там, где другие...

В следующее мгновение — ему на голову набросили что-то вроде пакета из толстенного полиэтилена.

Пришел в себя он, когда понял, что не может пошевелиться — он был привязан к дереву. Вдали — затихала, щелкала последними выстрелами как догорающий костер перестрелка...

Перед ним стоял человек. Лицо его было вымазано жженой пробкой. Только белки глаз — белели сумасшедшим, нехорошим блеском...

— М...

Человек протянул руку и выдернул кляп

— Будешь орать, останешься без языка — предупредил он

— Какого... хрена.

— Говори.

— Ты что, с..а, натравил на нас чикагский аутфит? Да тебя... уй...

— Проблемы чикагского аутфита тебя заботить не должны. Ты убил моего отца, я это знаю. Я хочу знать только одно — кто приказал и кто был с тобой...

Let my people go...

Мэр города — когда стало известно о том, что в доме у дороги произошла серьезная перестрелка — не поехал туда. Многие политики поехали бы — но не он. Он знал, что молчание дороже любых слов, а отсутствие — может сказать больше чем десяток интервью.

Тем более что он не собирался давать интервью.

Много чести.

Виктор Леонидович Борчук, он же Вит Борчук, глава местной организации Демократической партии США, член политического комитета штата и суперделегат с правом решающего голоса на съездах демократической партии последних трех сроков — был мэром этого города, он же был американцем и демократом. Он искренне считал, что эта политическая система для его людей и для него самого лучше, чем какая-либо другая, и потому здесь никогда не было ни коммунистов, ни агитаторов, а у шахтеров не было никакого профсоюза кроме организованного Борчуком. Жизнь здесь устраивалась и складывалась совсем по иным канонам.

История США устраивалась и складывалась так, что небольшая (или большая) группа людей имела право занять какую-то землю, избрать себе власть и установить себе такие правила жизни, какие сама захотела. Иногда — такие люди образовывали целый штат, как мормоны основали Юту. Иногда это был город или округ. Важно то, что федеральное правительство не вмешивалось, если вы платили налоги и участвовали в федеральных выборах. Все остальное — Вашингтон мало касалось.

Этот округ и несколько других — находились под контролем его и его семьи. Никто не лез и не вмешивался в то, что происходило здесь. Никто не размещал на постой солдат, никто не присылал сюда своих жандармов и нотарей. Никто не заставлял учить другой язык, ходить в государственную школу или кланяться такому то королю. Они сами решали, как им жить.

Небольшие конфликты гасились церковью, чуть большие — шерифом и его людьми, в целом округ отличался спокойствием и невысоким уровнем преступности. Так было до сегодняшнего дня, когда кто-то устроил бойню.

Мэр стоял, смотрел в окно на главную улицу города и слушал доклад.

— ... у нас убито семеро, у них не знаю сколько. Кто выжил, отвезли в больницу. Нашу.

— Шериф?

— В больнице.

Молчание

— С чего все началось? — спросил мэр.

— Сейчас уже сложно сказать. Но из Чикаго прибыли несколько машин. После этого началась стрельба, до того все было тихо.

— Кто был в машинах?

— Аутфит. И... главным там был Делилло

— Ты уверен?

— Я видел его труп.

Мэр задумался. Он только хотел, спросил, что с ним?

Аутфит или чикагские гангстеры были мэру хорошо знакомы. Как и нью-йоркская братва. Большая часть организованной преступности и Чикаго и Нью-Йорка -происходит вовсе не из Италии, у нее другие корни. Из Восточной Европы. Хотя суть точно такая же — крестьяне, привыкшие к общине, к власти "большаков", переехав в страну победившей демократии от того сами демократами не становились и воспроизводили за океаном ту же систему, к которой привыкли на родине. Только — чтобы все были свои. Крестьянин привычен к виду крови, он сам — то курице голову оттяпает, то свинью ножом пырнет — мяса то хочется. А если можно свинью — отчего нельзя человека?