Детей было мало.
Жители Касьяпы были приветливы, но она заметила, что они держатся тесными семейными группами. Она всегда будет здесь чужой.
Мадлен проводила много времени в одиночестве, запертая в своей ледяной коробке. Она вела странные разговоры с Немото с задержкой во времени: между комментарием и ответом проходило не меньше десяти часов, и это больше походило на получение электронной почты. Тем не менее они общались. И постепенно Немото раскрыла более глубокую цель, которую она задумала для Мадлен.
— Эти люди голодают, — прошептала Немото. — И все же они сидят на берегу замерзшего океана...
По словам Немото, Тритон был, вероятно, самым удаленным и доступным источником воды в Солнечной системе, во всяком случае, в пределах пояса Койпера. Она рассказала, что Роберт Годдард, американский пионер ракетостроения, в статье под названием "Последняя миграция" предположил, что Тритон можно использовать в качестве пункта снаряжения и запуска для межзвездных экспедиций. — Это было в 1927 году, — сказала Немото.
— Годдард был дальновидным парнем, — пробормотала Мадлен.
— ...Даже если он ошибся, — говорила Немото десятью часами ранее. — Даже если, как выясняется, Тритон будет использоваться в качестве перевалочного пункта для экспедиций со звезд. И использоваться не нами, а инопланетянами. Гайджинами.
Но океан под ногами Мадлен, толщиной в десятки километров, был бесполезен для колонистов, пока он был заморожен и тверд, как камень.
— Представьте, что мы могли бы растопить этот океан, — сказала Немото с непроницаемым выражением лица.
Но как? Солнце было слишком далеко. Конечно, солнечный свет можно было бы собирать с помощью зеркал или линз. Но насколько большим должно быть такое зеркало? Тысячи километров в ширину, не меньше? Такой проект казался абсурдным.
— Люди так не работают, — мрачно сказала Мадлен. — Посмотрите на здешних колонистов, которые роют ходы, как муравьи. Мы маленькие и слабые. Нам нужно принимать миры такими, какие они есть, а не переделывать их под себя.
Ответ от Немото пришел много часов спустя. — И все же это именно то, что мы должны сделать, если хотим победить. Нам придется действовать скорее как гайджины, чем как люди.
У Немото был план. Он заключался в том, чтобы отклонить орбиту спутника Нептуна под названием Нереида и направить его на Тритон.
Мадлен тут же возмутилась. Это было верхом самонадеянности.
Но она дождалась, пока полностью загрузятся данные от Немото.
Это был замечательный, смелый план. Ракетные двигатели, которые доставили сюда колонистов, теперь должны были отклонить спутник с его орбиты. Все сходилось. Мадлен неохотно признала, что это возможно. На это уйдет год, не больше.
Мадлен подумала, что это тоже довольно безумно. Она представила себе Немото, застрявшую в прошлом на несколько веков, одинокую, прячущуюся по закоулкам Луны, вынашивающую безумные планы по перемещению внешних спутников планет туда-сюда, — старуху, в одиночку сражающуюся с инопланетным вторжением.
И все же, и все же...
Она заглянула в себя. Чего же я хочу?
Вся ее семья, люди, с которыми она выросла, остались в прошлом, в замерзшем мире. У нее не было корней. И все же ей не хотелось присоединяться к этому сплоченному сообществу, и она не завидовала Бену, когда Лена вернула его, когда он прибыл сюда. Ее жизнь превратилась в череду эпизодов, в которых она наблюдала за более или менее непонятной для нее историей. Возможно ли вообще иметь постоянную мотивацию — найти то, чего хочется?
Да, — поняла она. — Необязательно быть авантюристкой. Посмотри на Немото. Она по-прежнему знает, чего хочет, как и раньше, спустя столько лет. Возможно, то же самое можно сказать и о Рейде Мейленфанте, где бы он ни был. Возможно, именно поэтому Мадлен заинтересовалась проектами Немото — не из-за ценности работы, а из-за исключительной силы духа Немото.
Она пошла обсудить это с Беном. Его первая реакция была такой же, как у нее.
— То, что ты предлагаешь, — варварство, — сказал Бен. — Ты говоришь о том, чтобы столкнуть один спутник с другим. Ты уничтожишь оба.
— С технической точки зрения это осуществимо. Расчеты Немото доказывают, что отклонение Нереиды с помощью двигателей орбитальных транспортов позволит...
— Я говорю не о технической осуществимости. Многие вещи осуществимы. Но это не значит, что они правильны. Если Тритон изменится, то изменится навсегда. Кто знает, что будущие, более мудрые поколения могли бы сделать с этими ресурсами, которые мы так бездумно расходуем?
— Но гайджины уже в пути.
— Мы уничтожим этот мир, или это сделают они. Такой выбор ты предлагаешь?
— Тритон принадлежит нам, а не им!
Он задумался. — Я готов признать, что в твоем плане есть один положительный момент, — сказал он наконец.
— Что?
— Мы здесь едва выживаем. Йолнгу. Это очевидно. Возможно, с тем, что вы задумали...
Она кивнула. — Это сработает, Бен.
— Будет много противников. Люди живут здесь целыми поколениями. Это их дом. Какой ни есть.
— Знаю. Нам всем будет тяжело.
— Что ты теперь будешь делать?
Она задумалась. Еще не все было продумано до конца. — Мы можем отправить зонды на Нереиду, — сказала она. — Обследовать позиции для двигателей, возможно, даже начать работу. Бен, эти гайджины уже в пути, что бы мы ни делали. Если мы будем медлить, то, возможно, ничего и не сможем сделать. — Она прищурилась, глядя на ледяную крышу, представляя себе заброшенные корабли, кружащие над головой. — Мы могли бы даже начать отклонение, запустить двигатели. Потребуется год их непрерывной работы, чтобы подготовить столкновение [чтобы отклонить столь массивный спутник, требуется огромная тяга, которую могут обеспечить лишь маршевые двигатели колонизационных кораблей, а они вряд ли рассчитаны на годичный срок работы, даже в будущем]. Но я не буду предпринимать никаких необратимых действий, пока не получу согласие твоего народа.
— Ты начинала свою карьеру как перевозчик оружия, — грустно сказал он. — И до сих пор перевозишь оружие.
Это ее разозлило. — Послушай, Тритон — безжизненная планета. Здесь нет ничего, кроме людей и того, что мы привезли с собой.
Он пристально посмотрел на нее. — Ты уверена?
Через пару месяцев, к удивлению Мадлен, Лена Роуч пригласила ее "побродить", как она выразилась, чтобы посмотреть на Тритон с другой стороны.
Мадлен отнеслась к этому с подозрением. Она оставалась в центре напряженных дискуссий о будущем колонии; мало кто был с ней настолько откровенен, чтобы не ставить подобные предложения в зависимость от каких-то условий.
Она поговорила с Беном.
Он рассмеялся. — Ну, ты права. У каждого своя точка зрения. У Лены есть свое мнение. Но что плохого в том, чтобы выйти и посмотреть на лед?
Мадлен размышляла об этом целый день.
Проект "Нереида" был запущен. Бен одолжил ей инженеров из Касьяпы, чтобы они отсоединили двигательные установки от транспортных кораблей, находящихся на орбите Тритона, перенастроили их для работы на Нереиде и создали импровизированные системы для наработки топлива из материала спутника. В ее ледяной каюте была установлена небольшая станция мониторинга, которая с помощью телеметрии и видеопотока показывала ей, как этот скудный набор двигателей работает круглосуточно, сжигая вещество Нереиды в качестве топлива и реактивной массы и медленно, очень медленно сталкивая потрепанный спутник с его эллиптической орбиты. Хорошо, когда есть проект, в который можно погрузиться с головой.
Но ей придется ждать еще год, даже если Касьяпа в итоге одобрит ее программу. У Бена, разрывающегося между мыслями о потерянной семье и бесконечной работой в колонии, почти не было времени на Мадлен. Здесь было мало людей, некуда было сбежать, заняться было особо нечем. Она по-прежнему проводила много времени в одиночестве, в своей ледяной каюте, погруженная в виртуал, читая мрачную историю, которую пропустила.
Выбраться оттуда было бы неплохо. Она согласилась пойти с Леной.
Итак, они забрались на борт наземного трактора, большого воздушного шара с покрышками.
Сначала они ехали молча, трактор мягко подпрыгивал. Мадлен казалось, что она парит, почти обнаженная, над ледяной поверхностью Тритона. Небо было похоже на бархатный купол, усыпанный звездами, а в зените над их головами виднелся едва заметный, туманный силуэт Нептуна.
Лена была невысокой, крепко сбитой женщиной, двигалась неторопливо и точно. Ей было всего двадцать, когда Бен отправился в седловую точку. Сейчас ей было больше ста двадцати лет, но, благодаря омолаживающим процедурам, можно было дать и сорок. Но она не выглядела на сорок, — подумала Мадлен; — в ее поведении чувствовалась старость.
Местность была сложной. В свете фар трактора было видно, что лед был окрашен в розовый цвет, словно от следов крови, а на поверхности виднелись полосы более темного материала. Но кое-где грязно-ледяная порода была испещрена белыми пятнами, ярко сверкавшими в свете прожекторов. Это был свежевыпавший азотный снег.
Рельеф стал более неровным. Трактор поднялся на невысокий холм, и Мадлен опасно откинуло на спинку сиденья. С вершины холма она увидела пейзаж, испещренный огромными кратерами, каждый из которых был шириной около тридцати километров или даже больше. Но это были не ударные кратеры, многие из них имели овальную форму.
Трактор въехал в ближайший кратер. На грунте стали попадаться ямы и вязкая жижа, похожая на замерзшую грязь, и трактор подпрыгивал и раскачивался из стороны в сторону.
— Это самая древняя поверхность на Тритоне, — сказала Лена. — Она занимает примерно треть всей поверхности. С орбиты она похожа на поверхность мускусной дыни, отсюда и название. Но это сложная и опасная местность. — У Лены был странный акцент, сформировавшийся под влиянием времени, и Мадлен он показался каким-то сдавленным. — Эти "кратеры" на самом деле представляют собой лопнувшие пузыри во льду. Они образовались, когда планета замерзла... Вы знаете, что когда-то Тритон был жидким?
— После его захвата.
— Да.
— Нептун вызывал огромные приливы на Тритоне. Там был океан глубиной в сотни километров, покрытый тонким слоем льда в местах соприкосновения с вакуумом. Он оставался жидким и теплым на протяжении полумиллиарда лет, пока орбита не стала круговой.
Мадлен с подозрением посмотрела на нее. — Жизнь. Вот к чему вы клоните. Жизнь, зародившаяся здесь, в приливной зоне Тритона. — Как и намекал Бен. Она не удивилась и не особо заинтересовалась. Жизнь зарождается везде, где только может, это всем известно. Жизнь — это обыденность.
— Знаете, — сказала Лена, — когда мы только прилетели сюда, то расселились вокруг Касьяпы по этому небольшому миру.
— Вы пели о Тритоне.
— Да, — улыбнулась Лена. — Мы проложили дороги с помощью орбитальных лазеров и дали названия дыням, снежным полям и кратерам. Мы были воодушевлены этим пустым миром. Мы были Предками! Но мы... разочаровались. Здесь ничто не движется, кроме кусков льда, снега и газа. Здесь нет ничего живого, кроме нас. В грунте нет даже костей. Вскоре мы поняли, что нам нужно экономить еду, энергию и воздух. Мы составили карту с орбиты и отправили туда роботов.
— Роботы не поют.
— Да. Но здесь не о чем петь...
Мадлен, поддавшись внезапному порыву, накрыла руку Лены своей. — Может быть, когда-нибудь. А может быть, в далеком прошлом жизнь все-таки существовала.
— Вы еще не понимаете, — нахмурившись, сказала Лена. Она нажала на кнопку управления, и двигатель взревел.
Трактор поехал по извилистым горным тропам, неуклонно удаляясь от Касьяпы.
Они говорили о разном: о формировании планет, о долгой жизни Лены на Тритоне, о странном опыте Мадлен, полученном среди звезд. Мадлен подумала, что они изучают друг друга, и, возможно, в этом и была цель их поездки.
Лена, конечно, знала об отношениях Бена с Мадлен. В конце концов они осторожно заговорили об этом.
Лена знала об этом задолго до того, как Бен улетел к звездам. Она понимала, что такие вещи неизбежны и даже необходимы при разлуке, которая происходит между поколениями. У нее самой были любовники и даже второй муж, с которым она растила детей. По ее словам, узы галай и дхува слишком сильны, чтобы их могли разорвать время и расстояние.
Мадлен поняла, что Лена ей нравится. Она все еще не была уверена, завидует ли она Лене из-за ее связи с Беном. Мысль о том, что она будет связана такими крепкими узами на всю жизнь, казалась ей удушающей. Возможно, я слишком долго была в изоляции, — подумала она.
Через несколько часов они добрались до полярной шапки. Это была местность с холмистым рельефом, где каждая впадина была покрыта азотным снегом. Они разбили лагерь здесь, у полюса, на границе межзвездного пространства. Над головой Мадлен увидела перистые облака из кристаллов азотного льда.
Полюс был опасным местом для прогулок. Она видела следы гейзеров — огромные воронки, начисто выметенные от снега, — и темные полосы на земле длиной в десятки километров, похожие на остатки гигантских дорог. Все это было залито дымным светом Нептуна и ослепительным сиянием звезд.
Это был волшебный мир. Мадлен поймала себя на том, что невольно влюбляется в Тритон.
Невольно, потому что она начала понимать, что ей придется уничтожить это место.
Лена привела ее пешком к небольшой необслуживаемой научной станции, выкрашенной в ярко-желтый цвет, чтобы она выделялась на фоне розоватого снега.
— Мы проводим сейсморазведку, — сказала она. — Такие станции есть по всему Тритону. Каждый раз, когда мы сотрясаем поверхность, пусть даже просто ступая по ней, по замерзшим недрам этого мира расходятся волны, и мы можем понять, что там находится.
— И что же там?
— Вы же понимаете, что Тритон — это каменистый шар, покрытый океаном, замерзшим океаном. Но лед — это не просто лед. — Лена взяла обломок льда и зажала его в ладонях, обтянутых перчатками. — Эта форма называется лед I. Это привычная форма льда, такая же, как на поверхности Земли. — Она сжала обломок сильнее. — Но если его сдавить, кристаллическая структура в конце концов разрушится и молекулы займут более плотное расположение.
— Лед II.
— Да. Но это еще не все. Существует целая серия стабильных форм, которые образуются при повышении давления, когда кристаллическая структура все больше отклоняется от чистой тетраэдрической формы льда первого типа. Таким образом, внутри Тритона есть несколько слоев: лед первого типа на поверхности, по которой мы ходим, и вплоть до слоя льда восьмого типа, который покрывает каменистое ядро...
Мадлен кивнула, не проявляя особого интереса.
Снежный покров, похоже, состоял из нескольких слоев. Чем глубже она копала носком ботинка, тем насыщеннее становились пурпурно-коричневые цвета обнажавшихся осадочных пород. В этом полушарии наступала сорокалетняя весна, и полярная шапка испарялась; слабые потоки азота в конечном итоге перенесут весь этот газ на другой полюс, где он выпадет в виде снега. А позже, когда здесь наступит осень, направление движения сменится на противоположное. Атмосфера Тритона не была постоянной: это были лишь полярные шапки, перемещающиеся от одного полюса к другому.
