И действительно: лица, если так можно было бы сказать о волках и лисах, на картинках были и индивидуальны, и несли на себе чёткий отпечаток вполне конкретных эмоций.

— Ну а остальные — тоже рисуют. Каждый свою часть. Пейзажи, интерьеры, прорисовывают персонажей. Один — ещё хлопок по спине уже другому — пишет тексты каллиграфическим шрифтом. Ну только его тут дополняет Лиза, но её сегодня нет. Она с Ларисой Дмитриевной что-то решает.

— А ты каким боком?

— Идея такого оформления книжек для детей и раскраска акварелью. Ну... иногда вставляю своё ценное мнение в повествование, написанное Говоровым. Получается... живее.

— А чего так ржали? Аж всех в коридоре перепугали.

— А это Говоров вставил вот здесь... — Дроздов показывает на отдельный лист, где простым карандашом и не каллиграфическим шрифтом что-то дописано в рамке, предназначенной для текста.

— ...Очень смешную закладку, которая связана сюжетом уже следующей главы. Это для того, чтобы у читающего был сильный стимул дальше читать.

— Хитро! — подивился Борис Михайлович.

— И многие это читают? — спрашивает о насущном "член родительского комитета".

— Мы всё это на первом этаже выставляли. Под стеклом... До недавнего времени.

При этих словах Дроздова лица ребят мрачнеют.

— А что так?

— Да... нашлись уроды, что испоганили рисунки. Достали из-под стекла, пока рядом учителей не было. Некоторые листы порвали, а на других всякую похабень пририсовали... Ну вы знаете, у дебилов с фантазией туго. Она у них на гениталиях начинается и на жо.е заканчивается. И юмор также — ниже пояса.

В иных местах и обстоятельствах данный пассаж сошёл бы за грубоватую, но шутку. Однако ребята даже не шелохнулись. Наверняка происшествие для них было изрядно тяжёлым.

— Нам пришлось всё перерисовывать. Всё испохабленное. — пояснил Дроздов. — Поэтому если что и демонстрируем, то только в этом классе и с нашим приглядом. Был прецедент и тут — припёрлись старшаки с девятого, — но вовремя подвалили ребята во главе с Лёней Багровым, нашим комсоргом школы, а вслед за ними и наша классная. Так что обошлось. Сейчас не пытаются сунуться. Ведь тогда все эти дятлы очень серьёзно огребли от Лёниных "Волчар". После. Отдельно с ними очень плотно "поговорили".

— "...И вечный бой. Покой нам только снится!" — процитировал посмеиваясь Ревякин медленно проходя мимо почти готовых листов. "Почти" — потому, что большинство текстовых рамок были пока пустыми, и не было раскраски.

— Мне иногда дед помогает с акварельками. — пояснил Дроздов, проходя вслед за служивым.

Но что сразу же отметил Ревякин, даже так, вскользь пройдясь взглядом по рисункам — нарисовано было очень профессионально. Даже интересно стало откуда у них это. Да и по части составления рисунков в видеоряд, с их внутренней композицией было тоже всё очень даже.

— Нам дед помогал. Учил. Специально приходил в школу, чтобы поучить наших художников.

— У-у! — преисполнился кагебешник. — Получить уроки от такого художника! Вам всем очень повезло!

— А то ж! — отозвался "главхудожник" Васька Синицын.

— Вот так! — закруглил мини-экскурсию Алексей Дроздов. — Вы к нам из-за этих книжек пришли?

— Не только. — туманно ответил тот разглядывая хорошо прорисованного персонажа-волка на последнем листе, у которого выражение морды прям кричало: "И это всё?!". Точно в тему здесь присутствующего предварительного текста, приписанного простым карандашом. Действительно очень талантливый этот Василий Синицын.

— Может... — попытался осторожно предположить Алексей, но был прерван Ревякиным.

— По поводу твоего друга — Андрея Сотникова.

— С ним всё в порядке? — немедленно обеспокоилась до сего момента молча сопровождавшая их Наталья.

— Всё в полном. Врачи никак не могут успокоиться что всё завершилось вот так благополучно. Всё ищут то, что упустили.

— И что? Нашли? — ядовито вопросил Дроздов.

— Ничего, кроме застарелого и давно заросшего перелома какой-то кости.

— Я свободна! Что будем писать? — вдруг раздалось радостное от входа. Вся толпа народу дружно оборачивается в сторону вошедшей девочки.

Девочка в стандартной школьной форме, круглолицая, небольшого роста.

— Вот! Знакомьтесь! — торжественно махнул Дроздов рукой в сторону вошедшей. — Та самая Лиза Мейерс!

— Что значит "та самая"? — немедленно насторожилась Лиза. — Что вы про меня тут наговорили?!

— Так мы тут представляем каждого, кто книжку пишет. — пояснил Дроздов. — Ты же у нас тексты изображаешь. Вот! Говорили, что ты у нас главный каллиграф.

Да, не зря о ней упоминали, что она сильно стеснительная.

Лиза немедленно покраснела и глаза у неё забегали явно в поисках за чью широкую спину спрятаться.

Ревякин аж умилился от такой непосредственности.

"И что говорили, будто она невзрачная? — подумал он, разглядывая ученицу. — Да она почти копия знаменитой Янины Жеймо! Той самой, что в свои тридцать четыре года выглядела как девочка-подросток и сыграла роль Золушки в одноимённом фильме. Если у неё проявится такое же свойство — быть ей красавицей и надолго. Очень надолго!.. Да и личико у неё не такое уж и круглое, как говорили... ведь реально — почти та самая!".

Впрочем, некоторые загадки немедленно прояснились. К Лизе "подкралась" Чернобурка и немедленно подгребла ту себе поближе. Ясно кто за кем приглядывает, кого "дрессирует" быть красивой и принуждает избавиться от этой хоть и милой, но очень мешающей застенчивости.

И действительно: почувствовав на своём локте плотный захват подруги, Лиза тут же преисполнилась уверенности в себе. Мгновенно сменила образ с "Серой Мышки" на ту самую Золушку. Ту, которая уже принцесса.

Забавно, конечно, но... не слишком ли круто? Ведь школяры, да с такими знаниями и УМЕНИЯМИ в области психологии! Ведь видно, что Наталья Киреева действует целенаправленно. Зная что и как надо делать. Хорошо видно, что из Лизы комплексы перед своими, эти ребята-специалисты уже выбили. С представителями Четвёрки она ведёт себя вполне адекватно. Остались только те комплексы, что относятся ко взрослым. Но и тут есть прогресс — пребывая в захвате Киреевой, Лиза уже вполне уверенно смотрит в сторону Бориса Михайловича.

Представили и кагебешника. Тот решил не пугать Лизу лишними телодвижениями. Лишь кивнул ободряюще. Сказал пару фраз про каллиграфию и перевёл взгляд на Дроздова. Ведь у того явно был воз и маленькая тележка вопросов про своего друга, в которого так вцепились врачи.

— Так и сколько его будут держать наши эскулапы? Ведь давно уже ясно, что здоров! — включил Алексей свою знаменитую среди школяров ядовито-напористую манеру говорить.

— Ты же сам в курсе, через что он прошёл. Ведь реально чуть не помер. Вот врачи и боятся, что после выписки у него что-то упущенное вылезет и прибудет он снова к ним, но в худшем состоянии.

Однако тут Бориса Михайловича подкузьмила та самая мешанина образов, что последнее время его преследовала и он ляпнул. Ясное дело основываясь на своих воспоминаниях. Вот только каких...

— Ты же знаешь, что это с ним не в первый раз.

На мгновение на лице Дроздова мелькнула тень непонимания. Однако тот нахмурился и, криво усмехнувшись, припечатал загадочным.

— О! Я вижу что и вы уже "На Гребне Волны"!

И вот эта странная фраза, — "фраза-ключ" — наконец-то стронула в уме Ревякина целую лавину. Все разрозненные фрагменты "воспоминаний" и воспоминаний за секунду выкристаллизовались в единое целое.

Теперь он чётко осознал: Это — вторая жизнь!

Все "воспоминания" выстроились в чёткую линию — от нынешнего момента, до самой его смерти. От какого-то очень злого вируса.

Уже через секунду он смотрел на нагло усмехающегося Дроздова совершенно другими глазами. Ведь хорошо помнил его же слова: "Мы ещё встретимся, Борис Михайлович! "На гребне Волны Времени". Мы ещё победим. Вместе с вами. Вопреки навязанной судьбе! Верьте мне. Ведь я всегда говорил вам только правду, ничего кроме правды!"

Да, так. "Только правду, ничего кроме правды...". Только не всю правду.

Однако что-то не хотелось его корить за то, что он скрывал. Уже из-за того, что есть ВТОРОЙ ШАНС!...

— Алексей Дроздов

Вот поспешил я с выводами или нет?

Если наш Борис Михайлович только на второй стадии — это будет нехорошо. Очень нехорошо. Стоит прощупать.

Хотя... он сейчас не сдержал лицо. На нём прокатилась целая гамма эмоций. Ну, как минимум, что-то очень важное вспомнил.

— Что ты имеешь под термином Гребень Волны? — осторожно спросил Борис Михайлович.

— Время... — говорю неопределённо.

Хотя тот, кто помнит серию лекций прямо перед Исходом, прочитанную для нашего тогдашнего(которое в будущем) СБ, тот понял.

По лицу Ревякина что-то не очень видно. Скорее всего взял себя в руки. Даже если он до конца не понял, во что "попал", а попал он именно на Гребень Волны Времени, то скоро поймёт. Когда само Время заставит его делать то, что должно. Хотя бы через совесть.

Когда будет знать какие и, главное, кем те преступления будут совершены, кого убьют, кто станет изменником Родины... будет действовать на опережение. Чтобы сцапать тех гадов вовремя и с поличным. А вот после... После придёт к нам уже с конкретными "очень неудобными вопросами".

— Так что там с Андрюхой? Он ведь реально совсем здоров. Как и был месяц назад. Таким же здоровым, ведь, был.

На мои последние слова, особенно на "как и был месяц назад", служивый ощутимо вздрогнул. Значит, я не ошибся с предположениями. Зацепил его собственные выводы, которые он числит за "догадки". И причём "фантастические догадки".

— И вообще... Вы обещали разобраться с теми, кто на нас тут бочку катит.

— Не всё сразу. — возражает он. — пока что у меня возникло много вопросов к тебе. Но как-то на фоне вот этого...

Ревякин обводит взглядом выставленные листы ватмана с рисунками.

— ... У меня пропало всякое желание торопиться.

— Хорошо! Я подожду.

Ревякин обводит взглядом школяров. И все взоры направлены на него.

Пропало-то желание не потому, что наша рисованная книга оказалась более интересной и важной. Поменялись приоритеты в голове у него самого. И если он таки обрёл полный объём памяти, то уже знает ответы на те вопросы, которые хотел задать до. А вот теперь, у него вопросы уже не ко мне, а, как минимум, к той грымзе, которая сейчас бодро "поедается" педколлективом школы. Ведь Комиссия уже назначена. А уголовное дело по поводу группового избиения подростка — заведено в нашей милиции.

И всё-таки, глядя в глаза этому служивому, я почти уверен, что прямо сейчас он переваривает появление Второго Шанса.

Обретение памяти о прошлом обороте Кольца, с такими как Ревякин, более-менее просто и предсказуемо. И психика крепкая, и не дураки, и вообще... быстро хватаются за упущенные возможности. Особенно, если эти возможности ещё только грядут.

Однако не со всеми так.

И вот в этом сложность.

Потому и не спешу подавать руку всяким. Даже если кажется, что человек достойный. Добавление хаоса, в нашу и без этого сложную жизнь, совершенно лишнее. А поэтому — приходится постоянно оглядываться.

С Великолепной Четвёркой всё было и проще, и сложнее. Они уже как-бы были на том Гребне Волны. И их память уже была непосредственно инициирована этой Волной. Все вовлечены в Кольцо Времени. Но вот память, в отличие от меня, как ключевой фигуры в этом процессе бесконечного возвращения, просыпалась у них хоть и самостоятельно, но долго.

Так уж совпало, что этот процесс как раз завершился к благополучному разрешению эпопеи с Андрюхой Сотниковым.

Вообще та эпопея послужила тем триггером, что "собрал" в целое воспоминания моих друзей. Почему в кавычках "Собрал"? Сложное это явление — когда в памяти проявляются сначала общие умения-воспоминания, а после конкретные от многих прохождений.

Общие — это наши танцевальные умения, наши знания чисто научного и ему подобного плана. То, что каждый получал всегда. Общее проявляется в первую очередь. А вот потом...

Уже на второй стадии сборки памяти начинается... жесть! Неприятное в том, что всплывают прежде всего во снах самые яркие эмоционально заряженные события. А это у нас в большинстве своём события далеко не радостные.

Помню когда Натахе припомнилось-приснилось как меня убили... Натаха приложила все усилия, чтобы не реветь. Вот только пыжилась она как бы не целую неделю, пугая всех своим мрачным видом и нежеланием общения. А вот когда её таки прорвало, до истерики довела и Люду. Серёга наверное месяц после этого ходил с перекошенной физиономией. Его-то ещё не догнало, но сам по себе прецедент выбил надолго. Ведь и он видел те самые сны. Только пока воспринимал их как сны.

А вот после Андрюхиного "возврата" процесс завершился.

Как-то получилось, что все поняли что я провернул. Ещё там, в боксе при реанимации.

Под истеричное верещание медицинской аппаратуры, потерявшей пациента.

Под панические вопли Андрюхи Сотникова, напрочь не понимающего что происходит и какого чёрта он оказался в боксе реанимационного отделения нашей горбольницы.

Под междометия и суету сначала главврача, что нас сопровождал, а после и целой бригады врачей, набежавшей на шум.

Что нам было очень на руку — нас тихо и почти сразу выперли за дверь. Не спрашивая.

И вот стоим мы все в коридоре. Смотрим за суетой врачей. Стараемся вообще "слиться с фоном".

И молчим.

У каждого свои переживания.

Я — пытаюсь отойти от того, что опять скользнул по краю. Мог "провалиться". Но не "провалился". Натаха и Люда как-то быстрее расслабились. Ведь Сотников будет жить. А вот Серёга...

— Лёха... Ты что... Шагал назад?

— Да.

— На сколько?

— На месяц.

Уже из этого обмена фразами стало ясно, что всё-таки мы опять та самая Великолепная Четвёрка. Но уже не детей.

Мы взрослые.

В шкуре подростков.

И как с этим жить — каждый осмысляет по-своему.

Вижу что Натаху начинает трясти. Приобнимаю её за плечи, пытаясь придать ей сил. Поддержать. У Люды же взгляд остекленелый. Смотрит куда-то внутрь себя. Вспоминает прожитое? Скорее всего.

Серёга как-то неуверенно рассматривает свои ладони.

— Пойдём отсюда. Андрюху мы спасли. Больше здесь делать нечего. — говорю я и мягко поворачиваю всё ещё трясущуюся Натаху к выходу.

Вечернее солнце, светит сквозь ветви деревьев в окна больницы, отражаясь в стёклах кроваво-красным светом.

Где-то орут вороны, кружа над парком.

Бегут мимо нас, выпущенные из школы детки. Что-то кричат, что-то обсуждают где на бегу, где просто собравшись кучками на обочинах тротуаров. Всегдашняя весёлая суета.

Суета мира, в котором казалось бы ничего уже самого плохого не случится. А будет только лучше и лучше. И какая-то там Перестройка — лишь миф заокеанских брехунов. Да и те брехуны до неё ещё не додумались. Идиллия!.. перед катастрофой.