Спасти Ссср ч8

Самые страшные убийцы многочисленных европейских войн — согнанные с мест, потерявшие хозяйство, семью, общину крестьяне которым нечего теперь терять.

Разница лишь в одном — везде должны быть свои. Крестьянин готов принимать и гнет и унижение — но от своих.

А теперь — неизбежно появятся чужие...

— ФБР уже здесь?

— Пока нет. Но они хотят приехать. Пока их сдерживает прокуратура. Но это пока ...

В отличие от Европы — у ФБР и местной полиции было сложное разграничение полномочий, но оно основывалось не на тяжести или кровавости преступления. Пока что это убийство не относится к федеральным — и федералы могут сюда приехать, только если позовут.

Но их не зовут.

Больница округа была большой, и для такого округа хорошо выстроенной и оснащенной. В США нет единой сети больничного обслуживания, часть больниц принадлежит местным властям, часть — университетам (университетские клиники, где помимо лечения учат врачей, они считаются лучшими, потому что там практикуют профессора) часть — религиозным общинам, часть клиник — частные. Есть клиники, основанные и построенные на эндаунменте — целевом капитале, оставленном богатым человеком.

Эта клиника была построена в основном на угольные профсоюзные взносы — но лечила всех. Отцы этого города, выходцы из крестьян — не забывали о том, как порой нужен бывает хороший врач. И в их общине такие врачи были...

Мэр города подъехал к зданию сзади, где стояли незадействованные скорые и вообще был хозяйственный двор. Хорошо знакомым путем — он и проектировал, и принимал это здание — свернул в приемный покой, на первом этаже. Там же обитали врачи-резиденты*.

Никто мэра не останавливал — да и было просто не до того. Все операционные были задействованы, как в случае с серьезной аварией на шахте. Тех, кого можно было перемещать по медицинским показаниям — повезли в окружную, там были свободные врачи и операционные. В больнице царил хаос — но хорошо организованный и рабочий хаос.

Мэр — его все видели, но никто не обращая внимания — сверился с гроссбухом, в который заносили поступивших пациентов и распределение их по палатам, и направился в нужном ему направлении. Никто ничего ему не сказал, не осмелился остановить.

У нужной ему палаты — в кресле спал мальчишка, подросток. Лет четырнадцати. По американским законам — его нельзя судить как взрослого — по местным меркам он уже взрослый. Если нет старших мужчин в семье, то старший — он.

Услышав, что кто-то идет, он сторожко вскочил, в руке его оказался револьвер. Это был не двадцать второй, какой покупают отцы подрастающим сыновьям — а настоящий Хайвей Патролмен. Убойная штука.

— Ну, ну...

Мэр даже не попытался отнять у пацана револьвер. Тот опустил его сам.

— Дядя...

* Врач-резидент — это врач который обязан по контракту проживать в больнице. Для этого — больницу проектируют с квартирами для врачей

Мэр пробыл в больнице недолго. Переговорив с парой тяжело раненых — он вышел. Картина — уже сложилась в его голове, недоставало только нескольких деталей.

Конечно же, это он. Явился за своим куском мяса, фунтом плоти, как говорится в плохих переводах Шекспира. Точнее — за справедливостью.

Чертова справедливость...

Вот это — отличало их от многих других жителей этой страны: они точно знали, что справедливости не существует. Да она и не нужна. Урок, усвоенный в поколениях, идущий через века еще от той небольшой группы переселенцев из Киевской Руси, которых от уничтожения татаро-монгольским нашествием спасли Карпаты. Они шли из древних веков и видели все своими глазами — через Лемберг и через их перевалы проходил стратегический путь по суше с запада на восток, в земли сначала Киевской руси, а затем и Орды. Будучи изгоями, православными в среде католиков — они знали и видели многое: если идет делегация с папским нунцием в Сарай, по пути останавливается на постоялом дворе заночевать и отужинать — мало ли у кого язык от местной наливки развяжется. А они слушали. И запоминали. О негласном противостоянии двух частей бывшей Римской Империи — Запада и Востока, Рима, а затем Венеции — и Константинополя. О произошедшем явно по договоренности с католиками нашествии, уничтожившем изначальную Русь. О заменивших Русь и русских воинов в качестве страшилок и меча Европы венграх, пришедших на Паннонскую равнину из степей и два века терзавших Европу. О том, как натравливали их на сербов, еще один народ православный. И чем все закончилось — говорят, что османы поработили сербов, но как быть с тем, что несколько десятилетий спустя сербские полки во главе с собственным князем сражались с венграми в составе Османской армии — дикие венгры с их набегами надоели до самой крайней степени, а Османская империя с ее относительной тогда религиозной терпимостью казалась лучшим выходом, чем диктат католического Рима. Они многое знали и про колонии венецианцев и генуэзцев по берегам Черного моря скупавшим рабов и занимавшихся запрещенным Кораном ростовщичеством, и про странные крахи некоторых средневековых банков, и про страшный набег рыцарей — крестоносцев на Константинополь, вероломное нападение организованное слепым дожем Венеции Энрике Дандоло как месть.

Они многое знали, передавали в своих сказаниях детям и внукам. Главное — это свои. Доверять нельзя — никому. Мстить нужно — всегда. Вот и всё.

Вот и они столкнулись с кровной местью. Он — столкнулся. Все-таки эта страна дурно влияет на молодежь. Ковбои, чертовы ковбои. Культ индивидуализма. Револьверы. Вера в то, что все можно решить револьвером.

В его поколении — тот, кто оказался слабее, просто смирялся и жил так всю жизнь. Про гордыню и что сказано про нее в Библии — помнили все. В общине помимо сильных должны быть и слабые.

Но эта страна предлагает другой выход. Если ты слабый — купи винтовку! И будешь сильным.

Чертовы ковбои...

Камни проселочной, лесной дороги — похрустывали под колесами Фурии. Плимут Фьюри, пролетарская машина — но с мощным, почти шестилитровым двигателем и пониженной передачей в коробке, позволяющей таскать тяжелые прицепы. Такие уже сейчас не делают, нефтяной кризис убил мастодонтов Детройта. Но мэр ездил на чем привык, и не слишком задумывался о счетах на заправку.

Дорога уходила в горы, в недрах которых было еще немало угля, но чертовы федеральные власти не давали лицензии. Экология, мать их. Куда катится мир...

Когда дорога перестала быть проходимой, он остановил машину и пошел пешком. С наслаждением оглядываясь — сколько он тут исходил, сколько гор и холмов излазил. Сейчас уже не то, здоровье не позволит. Годы.

Годы...

— Роберт! — негромко позвал мэр, остановившись — выйди, я знаю, что ты здесь. Надо поговорить...

Какое-то время все было тихо. Потом — от одной из сосен как будто бы отделилась фигура, в охотничьем камуфляже. Но вместо винтовки с оптическим прицелом — у него был автомат.

— Поговорить? — спросил он с тем же местным, странным акцентом — ну... говори. Дядя...

Мэо не испугался. Хотя перед ним стоял не просто убийца полицейских и массовый убийца — а профессионал из спецназа морфлота США, за которого ливанская Хезбалла назначила награду в сто тысяч долларов США.

— Что ты творишь, Роберт — сказал мэр — ты же один из нас. Я не понимаю, чего ты хочешь этим добиться...

— Я не один из вас. И никогда не был. Как и мой отец. Кого ты убил.

— Я не убивал твоего отца.

— Врешь.

— Нет! — пожилой мэр повысил голос — ты знаешь правила, не хуже меня. Члены семьи неприкосновенны. А Михайло был моим родным братом. Как я мог его убить, ты сам понимаешь, что ты говоришь?

— Он не был твоим братом, он боролся с тобой. И когда ты сделал его мэром, он отказался покрывать тебя. За это ты его убил.

— Он был моим братом! — еще повысил голос пожилой — я не мог убить его, это все равно, что выстрелить в собственную руку или ногу. Кровь не водица! Дерьмо, ты хоть знаешь, что такое семья?

— Да.

— Нет, ты не знаешь. И никогда не знал. Как и твой дурак отец. Но я — знал. Если мы начнем убивать друг друга, все наше дело, все то основы чего заложил мой дед и твой прадед — пойдет прахом, ты понимаешь?

Пожилой мэр — неторопливо расстегнул рубаху, там висел православный, массивный крест. Он поцеловал его и сказал

— Клянусь, перед лицом Господа нашего, что я не убивал твоего отца и не приказывал этого делать. Целую крест в знак этого, и пусть поглотит меня эта земля, если я сейчас солгал. А теперь, если ты не веришь мне — стреляй. Стреляй прямо сейчас...

Молодой изменился в лице и опустил автомат.

— Если это не ты, тогда кто? Этот мерзавец сказал что Роман...

Ответом — стала длинная автоматная очередь из подлеска...

Много лет назад, еще до революции — на американскую землю ступила очередная семья эмигрантов. Не прижившись в городе, они подались сюда, где всегда была работа по добыче угля и местность — напоминала родные Карпаты.

Основатель Клана, Назарий Борчук — пошел работать в шахту, но он был слабее других, и это быстро заметили. Зато он был и умнее других, и это заметили тоже — его поставили десятником, потом бригадиром, потом и вовсе — перевели в контору. Но его не прельщала работа на компанию — сколотив (наворовав) первоначальный капитал, он ушел. Теперь его бизнесом был не уголь и не лес — а обслуживание тех, кто все это добывает.

Магазин, бордель, клуб — имеют одну особенность: там всегда оборот денег, всегда есть наличность. Если хозяин с умом, если денежки не через пальцы текут — то они у него скопятся. А там и кризис подоспеет. Капиталистическая система невозможна без кризисов — а в кризис все продается в пять, в десять раз дешевле, банки сбрасывают подешевевшие и никому не нужные залоги за любые деньги, лишь бы купили. И так — Назарий Борчук стал владельцем обогатительной фабрики, небольшого порта, гостиниц, доходных домов в столице штата и здесь, начало открывать гостинцы. Потом еще... местные идиоты выращивали коров, которые требуют огромных земель для выпаса. Борчук — начал выращивать свиней. Свинофермы, свиньи пасутся в лесу, много земли им не надо — а мяса они дают много и быстро. Свинья плодовита, нетребовательна в уходе, практически всеядна...

А стейк из свинины даже лучше — говядина жесткая.

Сын Назария Борчука — начал покупать банки. Машиностроительный завод. В то время было много местных банков, которые полностью обеспечивали местную деловую жизнь, давали кредиты, проводили расчеты — но внутри общины. Местные банкиры знали весь бизнес, всех заемщиков в лицо и по имени. А банки Борчуков отличались тем, что в них не было просрочки и списанных кредитов. Не было и всё.

Внук Назария Борчука, нынешний глава клана — подался уже в политику. Он был стойким приверженцем Демократической партии США, купил губернатора, сиживал за столом с конгрессменами и сенаторами. Но тогда же появилось то что угрожало сгубить бизнес Борчуков — наркотики. Сначала это была марихуана, которую покуривали солдаты, вернувшиеся оттуда. Потом появились тяжелые наркотики.

Борчук понимал, что против жизни не попрешь. Но наркотики, вопреки идеям своего сына и наследника — продавал, но с оглядкой. Употребление их своими категорически запрещалось, это наказывалось смертью. На территории, которую контролировал Борчук — не продавали в школах, если какой-то залетный дилер осмеливался что-то предложить, его находили очень быстро и разговор с таким был коротким. У Борчуков был такой аппарат, он перерабатывал мясные отходы на корм свиньям... засунуть туда труп легкое дело, и тело никогда не найдут а без тела как известно — нет и дела. Здесь был склад, здесь наркотики складировались, большие партии разбивались на мелкие, и отправлялись дальше, в Чикаго, в крупные города Восточного побережья. Здесь — оставалось мало. Совсем мало.

Автоматная очередь, прогремевшая из подлеска — пришлась почти вся в спину пожилому, но пули зацепили и молодого. Выронив тяжелый автомат, он упал — но перевернулся, выхватил из кармана револьвер...

— Брось!

Молодой выпустил револьвер из рук, тот упал на дорогу.

— И — не шевелись.

Из подлеска — поднялся стрелок: одного возраста с молодым и даже внешне чем-то похожий. Он был в охотничьем комбинезоне, лицо зачернено пробкой, как это делают зеленые береты. Он и был Зеленым беретом — здесь считалось за честь отслужить в армии, а он не просто отслужил. В шестьдесят восьмом — он был в Сайгоне, участвовал в обороне американского посольства и уличных боях...

— Роман...

Роман сторожко пошел вперед, в руке у него была Беретта-12, он держал ее одной рукой. Такими пистолетами — пулеметами вооружалась охрана посольств, он был лучше, чем Узи, хотя все считали иначе...

— Роберт...

— Это ты, да?

Роман издевательски поклонился, одной головой. Он по-прежнему был настороже, подойдя — он носком кроссовки отправил револьвер в пропасть.

— Вот так. Я думал, ты уже не придешь, идиот ты эдакий.

— Но почему ты?

— Твой отец был предателем. Он предал семью, понес заслуженное наказание.

— Не тебе было решать.

— Правильно, не мне. Но не это главное, это всего лишь повод. Ты должен был пристрелить моего отца намного раньше. Какого хрена ты пришел только сейчас? Почему ты говорил с ним вместо того чтобы застрелить?! Кровь не водица!

— Это же не все, так?

Роман оскалился.

— Ты же понимаешь, что я не могу отпустить тебя живым? Ты тут настоящую бойню устроил. Погибли люди шерифа... такое не прощается.

...

— Поэтому я тебе скажу, братец. Ты идиот, но еще больший идиот мой папаша. Как же я ненавижу этого старого козла!

...

— В Сайгоне при посольстве много всяких людей отиралось. Одного из них я встретил уже на гражданке. Там он работал для вида в посольстве, но на деле представлял интересы семьи Готти связанные со строительством. Денег много отмывалось, для армии Соединенных штатов строили дороги, пункты размещения, базы, целые городки. А если приезжала комиссия и чего то не находила, ответ был один — вьетконговцы вчера только сожгли. Понимаешь? Один мост строили, а точнее восстанавливали только по моей памяти — девять раз.

...

— Потом я встретил его уже здесь. В Нью-Йорке он уважаемый человек, consigliore у Готти. Он предложил мне сделку, хорошую сделку. Грядет передел Нью-Йорка между пятью семействами. Будет много крови, и надо много людей. Силы всех сторон — хорошо всем известны, неожиданностей никто не ждет. Мы можем выставить до двухсот пятидесяти человек с оружием, это позволит сформировать шестьдесят — шестьдесят пять команд типа А**. Все наши люди хорошо умеют обращаться с оружием, многие служили, есть опытные командиры. Такое вмешательство может оказаться решающим, и Готти станут главными в Нью-Йорке, а значит — и во всей стране. Мы — становимся им кем-то вроде младших братьев и получаем лицензию на несколько штатов и в том числе — весь отдых и все казино на Восточном побережье. Представляешь, какие это возможности?!