Графиня Суровая

— Иди, Григорий Иванович. Иди, работай, а мне еще подумать надо!

Одного человека Екатерина сегодня осчастливила не на шутку. Шелихов из ее кабинета выходил, как по облакам! Только что не взлетал на каждом шаге! Григорий Иванович своему счастью поверить не мог.

Удача, какая ж невероятная удача!!!

Дай Бог здоровьичка тем американцам! Помогли они ему, ой как помогли! Ладно... ежели он кого на Аляске встретит, то... отпустит! Пусть уж их! Ежели б не те типы, не видать бы ему такой помощи от казны, а сейчас все будет, видно же, императрица разозлилась не на шутку!

А то ж!

Воровать золото у императора — чревато и больно.

Да, здоровье тем американцам понадобится. Когда матушка императрица до них доберется... то есть палачи ее. М-да...

А и ладно! Главное-то что — освоению Аляски быть!

И Григорий Шелихов счАстливо разулыбался во весь рот!

* * *

Екатерина тем временем писала Симолину.

Чем он там, в Париже занимается? Мух ловит?

Предыдущие заслуги Ивана Матвеевича были мгновенно забыты разгневанной императрицей. Она срочно требовала, чтобы посол узнал все возможное о американской золотодобывающей компании 'Аляска'. Пока потихоньку, шума не поднимать, но...

Что это такое?!

Ее грабить посмели?!

Да она всех порвет!!!

На лоскутки!!!

Гнев императрицы вскипел с новой силой, но женщина смирила его.

Ужо, погодите мне! Займется вами, подлецами, Шешковский, поди, света белого не взвидите! Но для начала надобно все точно узнать, да потихоньку осведомиться, кто стоит за этим делом...

А уж потом...

Перо пришлось взять новое. Это — сломалось. И лист тоже. Чернилами запачкался. Секретарю Екатерина такое не доверила, сама писала. Ишь ты...

Одно слово — негодяи!!!

* * *

Голубушка Суворочка, целую тебя!

Ты меня потешила своим письмом от 10 сентября.

Рад я с тобою говорить о старых и новых героях, лишь научи меня, чтобы я им последовал. Расти на здоровье и радость мне. Милостивой государыне Софье Ивановне мое почтение.

Поцелуй от меня мадемуазель Мари, знаю, что забоится она о тебе, как о родной дочери!

В Ильин и на другой день пировали мы с турками! Как же мы их попотчевали!

И картечью, и свинцом, и ядрами — не выдержали они нашего гостеприимства, так далеко бежали, что и не догонишь.

Да мы и не старались, как придут, так опять почествуем гостей дорогих, на своих ногах и не уйдут!

Прости душа моя.

Христос спаситель с тобою

* * *

Не можешь выгнать — отдай на повышение.

Мудрость сия родилась не в двадцатом веке, мудрость сию родил лично Григорий Потемкин.

А что не записал, так некогда было. У него осада, у него Очаков, а тут... опять же, нельзя такое матушке Екатерине писать. Обидится, рассердится, не понимают эти бабы тонкости армейской жизни.

Поэтому Потемкин поступил проще, и от души расхвалил Войновича.

'На каждый наш корабль по пяти турецких было; но все они сильным огнём нашим опровергнуты, и капитан-паша с его кораблём более сорока минут не мог в бою удержаться. Неприятель принужден был, по претерпении немалого вреда, уступить единственно храбрости'.

А кто молодец?

Кто умница?

Правильно, Марко Иванович Войнович. Так Екатерина и поняла. Ну и сама Екатерина тоже! А кто Войновича-то назначил? Она? Вот, значит, все его победы — и ее победы. Войновича наградили Георгием III степени, а капитан бригадирского ранга Фёдор Ушаков был награждён орденом Святого Георгия IV степени.

Понятно, что такого Войнович ему бы не спустил, и гадить стал от всей широкой души, но — не успел. Потемкин постарался.

На тот момент контр-адмирал Мордвинов был в должности старшего члена Черноморского адмиралтейского правления. В декабре 1788 года Потемкин его аккуратно удалил от службы, а потом и отправил в отставку. На его место назначили Войновича, и тот бодро и радостно поехал в Херсон.

Ушаков же сначала стал исполнять обязанности командующего, а через четыре месяца и контр-адмиралом стал. А там через год и командующим Севастопольским флотом. И преотлично бил врага, не отвлекаясь на избыточно осторожное начальство.

Потемкин не прогадал, русский флот от замены только выиграл, Войнович тоже был доволен...

А мудрость-то оказывается, неплохая? Даром, что восемнадцатого века? *

*— автор немного забежала вперед, чтобы не рвать цепочку событий. Прошу читателей простить мне эту маленькую вольность. Прим. авт.

* * *

Летиция Бонапарте много раз бывала в Париже. Но она бывала тут вместе с супругом. А сейчас...

Ах, Джузеппе...

Ты — не Карло, и никогда им не будешь! Как же неудачно, что у нее такой вялый и слабохарактерный первенец? Наедине с собой...

Мать должна любить всех детей одинаково, но сердце Летиции было раз и навсегда отдано Наполеоне. Она обожала своего второго сына, и была уверена, что ему суждены великие дела.

И пока все указывало, она не ошибается.

Летиция помнила свое отчаяние, помнила, как мрачно и беспомощно пил Джузеппе, как отказались помочь родственники, как она писала Наполеоне...

И он приехал.

И привез деньги, и управляющего, и... и просто всех спас! Потом оказалось, что совершенно случайно он столкнулся в Париже с людьми, с которыми был знаком Карло, и даже помог им, и русские, как истинно благородные синьоры, вернули долг так, чтобы не оскорбить отчаянно гордого мальчика! *

*— к моменту императорства гордости изрядно поубавилось, но характер остался. Прим. авт.

Летиция уже успокоилась, уже не ждала удара — и тем страшнее было известие о Къеза и Стронци.

Ах, как же ей хотелось убивать!

Впрочем... не все еще потеряно. Может, ее месть тоже достанет подонков! Но и удар по кошельку...

Пусть Къеза разбирается сам, как пожелает, а она приехала в Париж!

Как-то ее тут встретят?

Григорий покосился на встревоженную итальянку, и едва заметно усмехнулся в густые усы.

Смешная.

Да разве ж барыня подведет?

Никогда! В это Гриша верил свято. Сам убедился!

Не думал, не гадал, что так бывает, ан нет! Правду говорят, и супруг у барыни особенный, и сама она тоже к простому человеку по-человечески относится. И корсиканцев не обидит.

Говорил он об этом, но Летиция все одно побаивается. Вот, пусть сама проверит.

* * *

Дом русских был странным.

Именно это слово и пришло на ум Летиции, когда их карета въехала в предместье Парижа, и остановилась перед красивым особняком.

Странными были люди.

Мужчины, которые крепко обняли Григория, и принялись вместе с ним заниматься лошадьми, словно так и надо. Хотя по одежде видно, что это не слуги, скорее... гости? Или — кто?

Разговаривают они вполне свободно, но на своем, русском, а он такой трудный! Летиция начала учить язык, и несколько слов даже могла произнести, но понять чужой разговор?

Нет, пока — нет.

Странной была одежда этих людей. Она такой никогда не видела, но это не камзолы, не жилеты, это больше похоже на крестьянские куртки, но сшито так, и из такой хорошей ткани...

Летиция не отказалась бы от такой одежды для Джузеппе. В ней удобно двигаться, работать, и в то же время... очень интересно выглядит.

Странным было поведение очаровательной девочки в кружевном платье, которая выбежала из дома, кинулась на шею Григори... дочь?

Он не говорил!

Нет?

Мадемуазель Натали? Но разве можно себя так вести?

Но никто не видел в ее поведении ничего странного. Хотя Летицию за подобное выпороли бы и посадили на хлеб и воду!

Интереснее всего оказалась хозяйка дома. Высокая, гибкая, с темными волосами и ослепительной улыбкой, она выбежала вслед за дочерью, увидела карету, и всплеснула руками.

Потом достала из кармана свисток и свистнула в него.

Служанок долго упрашивать не пришлось, выскочили из дома, засуетились, а женщина подошла к Летиции и улыбнулась.

— Леди Барбара. Sei madre Napoleone??

Летиция кивнула.

Итальянский был ужасным, но был же! Хотя Летиция отлично говорила по-французски.

— Sì, signora.

— Benvenuti!

И Летиция почувствовала как ее отпускает внутреннее напряжение.

Их тут не обидят. А странности... наплевать! Ее это больше не волнует! Люди без странностей предали их, убили Карло, хотели выкинуть ее на улицу. Пусть ее друзьями станут эти... непонятные, но хотя бы честные и добрые. А странности она потерпит!

А синьора Барбара уже тянула ее в дом, быстро говоря что-то на своем языке. Потом остановилась, улыбнулась и вполне серьезно сказала уже по-французски.

— Все будет хорошо, синьора Летиция.

А Летиция взяла — да и поверила.

Правда.

Вот теперь — все будет хорошо.

* * *

Истерика накрыла глубоко вечером.

Когда Летиция была искупана, переодета в странное, но удивительно удобное платье, накормлена, причем обед принесли сразу же, понимая, что гостья голодна с дороги, а заставлять ждать...

Когда дети уже давно спали в своих кроватках, и приставленные к ним служанки тоже дремали.

Вот тогда Летицию и пробило.

Она ревела на кровати, всхлипывала, кусала подушку, чтобы заглушить вой, который рвался изнутри, но судороги скручивали тело, ее бросало то в жар, то в холод, слезы текли неконтролируемо...

Она сильная!

Очень сильная!

Но... есть же всему предел! И ее стойкости тоже!*

*— напоминаю, на тот момент синьоре около 38 лет, она практически все время после родов жила в зоне постоянного стресса, даже не зная об этом, и когда расслабилась — получила по полной программе. Прим. авт.

Как-то все в один миг навалилось на ее плечи!

Тут и роды Жерома, и смерть Карло, и угроза нищеты, и неожиданная помощь, и потом...

Кажется, тишину соблюсти не получилось, но в какой-то момент ей стало все равно, и Летиция взвыла в подушку, чувствуя во рту вкус собственной крови...

А потом от подушек ее оторвали теплые уверенные руки.

Обняли, и она уткнулась в плечо синьоры, пахнущее лимоном и почему-то черным перцем. И разревелась еще сильнее, понимая, что она не одна. Что все будет хорошо.

Теперь — точно будет.

Варя не спешила.

Когда прибежала служанка и сообщила, что с синьорой истерика, Варя поспешила к Летиции.

Ну, истерика.

Бывает, что в этом такого странного или страшного? Еще и похуже бывает! Варя видела, что может случиться, когда человека до края доведут.

Вены себе не режет, из окна не прыгает, голову об стену разбить не пытается?

Уже хорошо.

А что воет... поплачет — и проще будет.

Так что своей очереди ждал кувшинчик с горячим глинтвейном, ждали сладости, даже если сейчас не до них, все равно пригодятся, а Варя утешала женщину и думала что они ровесницы.

Если смотреть телесный возраст.

А если по уму...

Варя моложе. Но у нее совсем другой опыт. И другое восприятие мира. Для нее многое до сих пор похоже на игру, она понимает, что сохраниться и перезагрузиться не выйдет, но...

Но! Принять происходящее близко к сердцу у нее тоже не получается. Ей весело, интересно, переживательно, но вот так, чтобы выть, чтобы сердце от гнева и горя заходилось... варя не знала, что с ней должно для этого случиться. И предпочла бы обойтись без таких экспериментов.

А Летицию накрыло.

Рецепт тоже известен.

Дать прорыдаться, напоить горячим и уложить спать. Можно даже рядом посидеть, чтобы кошмаров не было.

Проснется — как новенькая.

Так Варвара и поступила. И по голове погладила, и спать уложила, и даже на Джузеппе цыкнула. Общага — хорошая школа жизни, быстро научишься в людях разбираться, и она отлично видела — парень неплохой, но слабый. Вот как флюгер. Если его с братом сравнивать, Наполеон — громоотвод, не свернешь, не сломаешь, а Джузеппе — флюгер, куда подует ветер, туда и вертеться будет. Ему бы приличную женщину, из тех, которые в семье командовать любят. Будет она его всю жизнь строить, вот и ладно.

Варя такого не принимала для себя, но это ж она! Чего под свои вкусы других подгонять?

Надо будет поискать.

Да что там!

Двоих девушек уже искать надо! Даже, наверное, троих!

Две штуки — Бонапартам, и одну собственному брату. А что? Почему род Прозоровских без наследника? Равняйсь, смиррррна и шагом марш жениться!

А Бонапартов вообще надо привязывать к России.

Обойдется Франция без такого перспективного и талантливого корсиканца, а Россия без войны, без сожженной Москвы... простите, Михаил Юрьевич, Вы 'Бородино' не напишете. Ну и что?

Талантливый поэт во всем талантлив, так что будет другая поэма. И люди целее будут!

Вот, еще пара лет тут, во Франции, а потом домой — и искать!

Вот еще бы со своей жизнью разобраться... но это лучше делать с позиции силы. Нет, не морду бить! Не заслужил ее супруг такого, скажем прямо. Развелся — за измену, и то первый раз простил. Что дочь черт-те куда определил, так мужчины и похлеще глупости совершают, он же не знал, какая холера эта делафониха? Откуда ему? Не разбирается он в бабах, тоже бывает! А так... даже приданое вернул. По-честному.

Но разговаривать с ним Варя все равно будет, когда у нее будет достаточно денег. Потому что Наташа.

Девочка ее любит, девочка не перенесет возвращения в этот Смольный, чтоб ему всему! И вообще, у нее возраст такой. Детям в подростковом возрасте вредно смотреть, как ругаются родители. И в любом возрасте вредно.

Самое забавное, кстати, что тут подростков нет. Есть или дети — или взрослые. И замуж выдавать можно с двенадцати лет... никого ничего не удивляет! Радость педофилов!

Варя решительно выкинула из головы все ненужные мысли, улеглась в кровать и закрыла глаза.

Спать!

У нее еще столько дел впереди! Не выспится — точно проблемы будут!

Варя медленно, контролируемо, расслабила мышцы, начиная с ног и кончая мимическими, потом принялась считать от одного до девяти, размеренно дыша на каждый третий счет, и примерно через десять минут отключилась.*

*— если кто-то не может уснуть от перевозбуждения, а спать НАДО — попробуйте. Методика помогает, главное — последовательно расслаблять все мышцы. Прим. авт.

* * *

После устроенной истерики Летиция не представляла, как в глаза хозяевам смотреть. Но — надо. Так что к завтраку она спускалась даже чуточку настороженно, и платье выбрала самое строгое, и волосы уложила, и... и была встречена радушной улыбкой.

Словно и не было вчера ничего.

— Добро пожаловать, синьора!

Стол был накрыт немного непривычно, и детей за него почему-то пустили, но те вели себя неожиданно хорошо, даже малыш Жером. Кушали, старались...

— Я не знаю, что можно детям, потому — каша с фруктами и компот, — созналась Варя.

— Все можно, — удивилась Летиция.

— Аллергии у них нет?

— Аллер...?

— Когда к примеру, съев ложечку меда человек начинает задыхаться, или прыщами покрывается. И то не обязательно мед, может быть на любой другой продукт?

Летиция заинтересовалась.

— я слышала о таких болезнях. И даже видела... это можно лечить?

— Нет. Только исключить аллерген, — сложные слова Варя произносила на русском, Летиция уселась рядом, и принялась расспрашивать. Варя рассказывала.