Но Лена продолжала говорить, — ...масштабная перестройка планеты — это то же самое, что...
Мадлен вскинула руки. — Я совсем не понимаю. Что вы мне рассказываете, Лена?
— Что здесь, на Тритоне, есть свидетельства вмешательства планетного масштаба, в глубочайшем прошлом.
Мадлен почувствовала озноб. — Даже здесь?
— Совсем как на Венере. Совсем как на Земле. Ничто не является изначальным. Всему была придана форма.
Этот внутренний слой восьмого льда не был грубым слоем спрессованной массы. Он был очень чистым. И казался вылепленным.
Когда они вернулись к трактору, Лена показала Мадлен диаграммы и сейсмические карты. Ядро имело грани — треугольники, шестиугольники — каждая шириной в километр. — Как будто кто-то заключил ядро в огромный драгоценный камень, — сказала она. — И, должно быть, это было сделано до общего замораживания.
— Кто-то прилетел сюда, — медленно произнесла Мадлен, — и, каким-то образом манипулируя температурой и давлением в этих океанских глубинах, заморозил эту клетку на морском дне.
— Да.
— И тамошние формы жизни...
— Разумеется, были немедленно уничтожены, их источники питания перекрыты, а сами клетки разрушены в результате замерзания. Мы можем увидеть их, их останки, в глубинных образцах, которые мы взяли.
Мадлен почувствовала, как в ней закипает глубокий, беспричинный гнев. — Зачем кому-то это понадобилось?
Лена пожала плечами. — Возможно, это было сделано не со злым умыслом. Возможно, у них была миссия — безумная, но все же миссия. Возможно, они думали, что помогают этим примитивным жукам Тритона. Возможно, они хотели избавить жуков от боли, связанной с ростом, изменениями, эволюцией и смертью. В этой огромной кристаллической структуре содержится очень мало информации. Чтобы описать ее состав — чистый лед-8 — и ее правильную, повторяющуюся структуру, нужно всего несколько битов. Она статична, совершенна и даже не подвержена разрушению. С другой стороны, жизнь требует высокой степени сложности. Именно эта сложность дает нам потенциал и причиняет боль. Возможно, они испытывали жалость...
Мадлен нахмурилась. — Лена, это Бен попросил вас показать мне это? Вы пытаетесь убедить меня отказаться от проекта "Нереида"?
— У нас с Беном разный опыт, — сказала Лена. — Он путешествовал к звездам и многое повидал. Я работала здесь, помогая раскрыть эту странную, древнюю трагедию.
Да. Теперь Мадлен понимала, что не было никакой необходимости лететь к звездам. Это происходило здесь, на Венере, на Тритоне и бог знает где еще, и даже на Земле. Центральная парадоксальная загадка Вселенной. Повсюду зарождается жизнь. Повсюду жизнь уничтожается. И нет никакого объяснения, почему так происходит. Снова и снова.
Она почувствовала, как в ней разгорается гнев. Она приняла собственное решение. Это было не просто то, чего хотела Немото. Это стало тем, чего хотела она сама. И это жгучее желание было приятным.
Лена загадочно и мудро улыбнулась.
К тому времени, как они вернулись на Касьяпу, корабли-цветы выросли в небе Тритона настолько, что их изящные филигранные очертания можно было разглядеть невооруженным глазом. Те самые гребаные гайджины, которые наблюдали за тем, как Земля катится в ад.
Она поднялась на орбиту, села на "Гурруту" и направилась к Нереиде.
Мадлен впервые увидела Нереиду через десять дней полета. Она быстро приближалась, день за днем, а потом и час за часом, пока ее потрепанная серая шкура не заполнила собой все обзорные экраны.
Встретиться с несущимся на огромной скорости астероидом было непросто. "Гурруту" не хватило бы скорости, чтобы сравняться с Нереидой на ее стремительной орбите. Поэтому Мадлен пришлось включить двигатели на полную мощность и использовать тросы, чтобы загарпунить этого огромного каменного кита, когда он будет пролетать мимо, и позволить кораблю тащиться за ним. "Гурруту" получил значительные повреждения, но не настолько серьезные, чтобы Мадлен прервала полет.
Она вышла на свободную, медленную орбиту, осматривая поверхность спутника. Нереида была неинтересна: просто бесформенный шар из грязного льда, испещренный кратерами; она была настолько мала, что никогда не таяла, никогда не разделялась на слои камня и льда, как Тритон, и никогда не имела настоящей геологии. Нереида была пережитком прошлого, остатком более упорядоченной системы спутников, которая была разрушена при захвате Тритона.
Но, несмотря на свои небольшие размеры, ее масса составляла целых 5 процентов от массы самого Тритона. И в то время как орбита Тритона, хотя и ретроградная, была аккуратно круговой, Нереида двигалась по широкому эллипсу, совершая один из своих "месяцев" вокруг Нептуна почти за земной год.
Нереида могла бы столкнуться с Тритоном лоб в лоб. Это была бы полезная пуля.
Она ориентировалась с помощью автоматических звездных навигаторов, радиодоплеровских приборов Касьяпы и на глаз, используя секстант. Ее целью было проверить траекторию движения меньшего спутника, подстраховывая автоматические системы с помощью своего "глазного яблока в нужном месте", которое даже сейчас является одной из самых точных известных навигационных систем.
Нереида попадала прямо в цель. Но в эту игру в межпланетный бильярд играли на гигантском столе, а Тритон был небольшой мишенью. Даже сейчас, даже находясь так близко, Нереида могла отклониться от удара.
Временами масштаб проекта — заставить один мир воздействовать на другой — внушал ей благоговейный трепет. Это слишком масштабно для нас. Это проект для высокомерных: гайджинов, тех, кто задушил Венеру и Тритон.
Но когда она подошла достаточно близко, то смогла разглядеть свечение двигателей на дальней стороне Нереиды: двигателей, построенных людьми и установленных людьми же. Установленных ею. Она цеплялась за свой гнев в поисках уверенности.
Даже сейчас Бен спорил со своим народом об этичности ситуации. Большинство здешних жителей появились намного позже эмиграции: они родились в пещерах Касьяпы, а теперь у них есть собственные дети. Для них Мадлен и Бен Роуч были пришельцами из грязного озера в сердце Солнечной системы, пришельцами из другого времени, которые собирались разрушить их мир. Она думала о краткости человеческих жизней. Наше проклятие. Каждое поколение думает, что оно бессмертно, что оно родилось в мире, который никогда не менялся и никогда не изменится.
Она дремала в своем спальном отсеке, коробке чуть больше ее самой. Однако внутри, завернувшись в свой спальный мешок и прикрыв за собой дверь, она чувствовала себя комфортно и в безопасности. Она будет отслеживать Нереиду так долго, как сможет, направляя ее к месту назначения, если только ей не прикажут отступить.
Она получила несколько звонков от Немото, на которые не ответила. Немото сейчас была неактуальна.
В самый последний момент на связь вышел Бен.
К ее удивлению, колонисты согласились продолжить проект. Бен должен был организовать временную эвакуацию колонистов с Касьяпы на остовы старых транспортных кораблей, которые все еще находились на орбите и теперь дрейфовали без двигателей.
— Лена довольна, — сказал он ей.
— Довольна?
— Твоей реакцией на кристаллическую оболочку вокруг ядра. Лед-восемь. Она хотела разозлить тебя. Если проект увенчается успехом, кристаллическая оболочка будет уничтожена. А вместе с ней, несомненно, будут уничтожены и последние следы местной жизни.
Мадлен проворчала: — Знаю, Бен. Я всегда знала. Жуки-тритонцы проиграли свою войну давным-давно, еще до того, как у них появился шанс высказать свое мнение. Память о них должна мотивировать нас, а не останавливать. Создатели кристаллов ушли, но гайджины уже в пути, здесь и сейчас. Ну и черт с ними. Это окоп, который мы вырыли и не собираемся покидать его.
— Если, — сказал он, — гайджины и есть настоящие враги.
— На данный момент они подойдут.
Он грустно улыбнулся. — Ты говоришь как Немото.
— Никто из нас не стареет изящно. Почему ты не рассказал мне о туземной жизни, Бен?
Его виртуальное изображение пожало плечами. — Не все, кто вырос здесь, знают об этом. Жизнь здесь и так достаточно тяжела, чтобы люди стремились знать о существовании инопланетного артефакта неизвестной древности, погребенного в самом сердце мира.
Она кивнула. И все же он не ответил на ее вопрос. Несмотря на все, через что мы прошли, несмотря на то, что мы оба беженцы из другой эпохи и вместе путешествовали к звездам, я недостаточно близок с тобой, чтобы делиться своими секретами.
В этот момент она почувствовала, что связи между ними натянулись, порвались. Теперь, — подумала она, — я по-настоящему одинока; я потеряла своего единственного товарища из прошлого. Удивительно, как мало боли это причинило.
— Вот еще одна возможность, — сказал Бен. — Помимо этики, за пределами этого предполагаемого конфликта с гайджинами. Тебе нравится вмешиваться в чужие дела, крушить все вокруг, Мадлен. Ты сама как Нереида, изгой, пришедший, чтобы разгромить наше маленькое сообщество. Возможно, именно поэтому тебе так нравится этот план.
— Возможно, так оно и есть, — раздраженно сказала она. — Тебе придется самому судить о моей психологии.
И, сердито ударив кулаком по столу, она отключила связь.
Оставшись одна в "Гурруту", она собрала полную виртуальную проекцию Тритона, трехмерный глобус диаметром в метр. Она в последний раз взглянула на ледяную поверхность Тритона, на тонкие оттенки розового, белого и коричневого.
Переключилась на вид с эвакуированного экватора Тритона. Казалось, будто она стоит на его поверхности.
Нереида должна была сделать две вещи: раскрутить Тритон и растопить его древние океаны. Поэтому она направила малый спутник так, чтобы тот вошел в атмосферу под острым углом и ударил по экватору Тритона. И вот, когда Нереида повернула свою виртуальную голову, она увидела, что спутник низко нависает над горизонтом: бугристый, потрепанный шар, явно трехмерный, вращающийся, увеличивающийся с каждой минутой.
В углу экрана отображался обратный отсчет. Она его удалила. Она всегда ненавидела обратный отсчет.
Ее системы визуализации обнаружили на низкой орбите вокруг Тритона корабли-цветы гайджинов, золотые искры, летящие то в одну, то в другую сторону. Она улыбнулась. Так что гайджинам тоже было любопытно. Пусть понаблюдают. В конце концов, это было бы величайшее событие в Солнечной системе со времен окончания первобытной бомбардировки.
Настоящее зрелище. И на этот раз люди осветили бы небо.
Конец, когда он наступил, казался невероятно быстрым. Нереида выросла из темного пятна в камешек, затем в каменную глыбу размером с ее ладонь, а затем, Господи, в каменную крышу над миром, а затем...
Ослепительный свет. Она задохнулась.
Изображение вернулось к обзору Тритона. Она почувствовала себя так, словно умерла и вернулась к жизни.
С поверхности Тритона вертикально поднимался столб обломков, похожий на последний мощный гейзер: куски раскаленной скалы, пар, сверкающий лед, несколько более крупных фрагментов, которые взлетали, как пушечные ядра.
Нереида исчезла.
Большая часть вещества меньшего спутника, должно быть, уже была утрачена: камни, лед и богатые органические летучие вещества превратились в пар в первую секунду столкновения: утрачены навсегда, затеряны в космосе. Возможно, вокруг Нептуна образуется новое временное кольцо; возможно, через несколько столетий часть этого вещества прольется дождем на Тритон или какой-нибудь другой спутник.
Она знала, что это поразительно неэффективный процесс, и это было главным возражением некоторых фракций Касьяпы. Сжечь спутник, которому четыре миллиарда лет, ради столь ничтожной выгоды — это преступление. Мадлен не могла с этим поспорить.
Разве что сказать, что это была война.
И тут из основания шлейфа появилось нечто. Это была круговая ударная волна, стена раскалывающегося льда, похожая на кромку кратера, которая прокладывала себе путь по поверхности. Эта поверхность была изрыта, покрыта хаосом, и она видела, как там блестит жидкая вода, яростно испаряющаяся в вакууме и на холоде. Лед быстро образовывался пластами и льдинами, с трудом покрывая обнаженную воду. Но отголоски той мощной ударной волны все еще сотрясали это временное море, и огромные алмазно-белые глыбы взмывали высоко над водой, прежде чем обрушиться вниз и разлететься на осколки.
Теперь из недр Тритона в этом разрушенном районе — из криовулканов шириной в несколько километров — начали вырываться летучие вещества: азот, углекислый газ, метан, аммиак, водяной пар. Тепло Нереиды делало свое дело: то, что осталось от спутника, должно быть, опускалось к ядру Тритона, сгорая, плавясь и превращаясь в пар. Вскоре над изрытой, вздыбленной поверхностью начал расти грибовидный сгусток облаков. Некоторые крупные обломки, выброшенные первоначальным шлейфом, начали возвращаться с высоких орбит и прочерчивать огненные полосы в временной атмосфере Тритона. И когда они врезались в бурлящую воду и лед под собой, то образовали новые вторичные шлейфы, новые очаги разрушения.
Ударная волна высотой в несколько километров продолжала двигаться вперед, сметая на своем пути древние ледяные земли, где еще сохранялся азотный иней. Она не остановится, это было понятно. Ударная волна прожжет себе путь по всему миру. Она уничтожит все, что есть на Тритоне, взметнет в воздух азотные снега на севере, древние органические отложения на юге, нарушит медленный азотный климат и навсегда сотрет с лица планеты древнюю, малоизученную местность, напоминающую по форме дыню. Ударная волна станет великим стирателем, — подумала она, — за несколько часов уничтожит все неразгаданные тайны Тритона, всю его ледяную геологию, насчитывающую четыре миллиарда лет.
Но вздымающиеся облака, похожие на извержения ледяных вулканов, уже окутали спутник огромным рыхлым покрывалом, и пар поднимался на такую высоту, что мог обогнать движущиеся обломки льда. К счастью, через час Тритон был полностью скрыт от глаз, а гибель его поверхности оказалась скрыта под слоем клубящихся облаков, в которых почти непрерывно сверкали молнии.
Бен сообщил ей, что йолнгу празднуют. Это было время сновидений Тритона, истинное время сновидений, когда мир создавали великаны.
Через три часа с обратной стороны Тритона последовал новый взрыв, новый поток огня и льда. Мощная ударная волна обогнула спутник и с грохотом обрушилась на противоположную сторону, разбив лед вдребезги. Мадлен предположила, что будут и вторичные волны, огромные круговые волны, которые будут расходиться на Тритоне, как круги по воде, пока новый океан, бурля, будет стремиться к равновесию.
Перед ней материализовалась Немото.
— Вы хорошо импровизировали, Мадлен.
— Не надо меня опекать, Немото. Я была хорошим солдатиком.
Но Немото, конечно же, не могла ее услышать, ведь она находилась в пяти часах пути. — ...Тритон теперь бесполезен для гайджинов, которым для строительных работ нужны твердый лед и скальная порода. Но для людей он далеко не бесполезен. Здесь по-прежнему будет холодно, образуется толстая ледяная корка. Но благодаря остаточному теплу столкновения и щедрым приливам Нептуна этот океан может оставаться жидким еще долгое время — возможно, миллионы лет. И земная жизнь — в любом случае слегка модифицированная — сможет заселить новый океан. Глубоководные существа — планктон, рыбы и даже киты — могли бы жить за счет тепла бурлящего ядра Тритона. Тритон, находящийся на краю межзвездного пространства, стал похож на Землю. Представьте, какое будущее ждет этих аборигенов, — вкрадчиво произнесла Немото. — Тритон был сыном Посейдона и Афродиты. Как символично...
