— Тогда пройдём для беседы туда, где нам не помешают. И, Ираклий... Я ведь могу тебя так называть? — и когда князь это подтвердил, то продолжил, — Так вот Ираклий, среди нас, а вы как гражданин, имеете к нам полное отношение, ко мне обращаются или по имени и отчеству, Клим Саныч, или же по титулу, говоря: "товарищ деспот". Но последнее если официально, а у нас всё-таки личная беседа.
— Хорошо... Клим Саныч, — согласился Ираклий, — Так о чём ты хотел поговорить?
— Надеюсь, ты, Ираклий, заметил, что у нас есть гербовое родство, подобно тому, как существует в Польше, — Ираклий это подтвердил и Конев стал объяснять дальше, — И как глава подобного гербового родства, я хочу узнать твое мнение о Виктории. Она в нашем обществе весьма уважаемая вдова и её честь имеет весьма важное значение, в нашем обществе.
Князь засмущался и проговорил:
— Ну для меня она богиня. Свет очей. Мечта.
— Ну если так, Ираклий, то может быть не стоит тянуть, а сделать ей предложение, — Конев внимательно посмотрел на Ираклия, заметив краем глаза, что Рудницкая продолжает наблюдать за ними. А князь тяжело вздохнув произнёс:
— А вдруг она не согласиться, на моё предложение.
— Ираклий, у нас считают, что женщина уже знает, выйдет или нет за мужчину, стоит ей только первый раз глянуть на него, — произнёс Конев, — Конечно она продолжит игру, что бы не потерять значимость, как в своих глазах, так и в глазах окружающих. Но думаю, лично к твоему предложению, Виктория будет весьма благосклонна. Особенно если это сделать по нашим обычаям.
— Это как? — тут же заинтересованно спросил князь Феодоро, и Конев стал говорить о том, как красиво обставить предложение, со стороны мужчины. С романтическим преподнесением кольца, и предложением руки и сердца, с одновременным выказыванием своего предложения. Вызвав весьма неподдельный интерес у юноши. Играющего весьма важную роль в политике, что проводил Конев. А что не сделаешь ради политики. Где династические браки играют весьма большую роль.
5
На следующий день Конев отправился в воинский лагерь, что был размещён перед городом. В самом основании мыса, на котором и располагалась Амастрида. При этом лагерь предполагалось, в перспективе, развернуть в городские укрепления нового, бастионного типа. По сути основание мыса упиралось в горы. Несколько вклиниваясь в них. Имея на флангах довольно крутые возвышенности. А старые укрепления города они могли не плохо защитить от кочевников, но против противника имевшего осадную артиллерию, даже столь примитивную, которой обладали в тот момент турки, они выстоять не могли. Что и определило быструю, без боя, сдачу этой крепости, как только к ней подошла турецкая армия при поддержке флота. Но сейчас было решено, так же, как и это сделали вокруг Феодосии, да и сделали в других занятых городах, возвести бастионы, с орудийными башнями. При этом возвести подобные башни и на высотах на флангах позиции. Разместив бастионы так, чтобы с них, фланговым огнём простреливались подходы к башням на высотах. А те своими пушками могли поражать пространство перед бастионами. В общем столицу нового члена федерации сдавать никто не собирался.
Вообще пространство вокруг Амастриды, Гераклеи Понтийской и спешно возводимого Зонгулдака постарались занять так, чтобы к побережью, армиями, с артиллерией и обозами, можно было либо вдоль моря, с двух сторон, либо по двум долинам из глубины материка. При этом все городки внутри республики уже были заняты. И проходы по этим долинам тоже прикрывались возводимыми укреплениями бастионного типа. Которые должны были продержаться до подхода главных сил. И тут, главным узлом обороны и местом развёртывания армии прикрытия Амастридской республики, должен был стать город Бартын. Некогда пограничный пункт генуэзцев. От которых там остались укрепления. И перекрывавший восточный проход в горах. При этом от него шла дорога на юго-запад. Что позволяло быстро направить войска к южному горному проходу. Где главным опорным пунктом становился Деврек. Что строился на месте небольшого селения Хамидие. Ну а подходы по приморским направлениям должны были прикрывать сама Амастрида и Гераклея Понтийская. Ну а сердцем республики, которое необходимо было защищать, становился Зонгулдак, точнее его угольные копи, которые должны были стать основой промышленности нового государства. С его угольными копями. Хотя уголь нашли и возле самой Амастриды. Да и возле города, на побережье, находились каменоломни, где добывался красивый, отделочный камень, розового цвета. Так что Амастрида сразу же вошла в хозяйственную деятельность федерации.
Но не только обороной республики занимался деспот. Он поторопил и подготовку к выходу всех сил для атаки Константинополя. Потребовав, что бы все выделенные для атаки столицы Османской империи силы начали размещать на кораблях, для выдвижения к острову Кефкен. И размещаемому возле небольшого рыбачьего посёлка, находящемуся на небольшом мысе, между двух бухт, уже на материке, воинскому лагерю. При этом немедленно отправить табун лошадей, как привезённых из Крыма, так и набранных тут, в Гераклею. Куда вызвать корабли для их размещения.
При этом среди воинов, что должны были сопровождать табун Конев с удивлением увидел того татарина, что в Старом Крыму выкупала его мать. И из-за которого у него возник конфликт с наёмниками из числа черкесов. А потом встретил его продающего нефть в Керчи. И деспот не выдержал, подошёл, к этому человеку, и поинтересовался, как тот тут оказался. Ну и тот объяснил, что против жителей Крыма он выступать не хотел, поэтому в набеге де Гизольфи на внутренние районы Крыма участия не принимал. Но вот пограбить османов сам аллах велел. И как только он узнал, что собирается набег уже на осман, то поспешил присоединиться добровольцем. Тем паче, что с помощью сестры они смогли нанять для работ у них двух пленных осман. Что смогут заменить его, как в добыче нефти в колодцах, так и для выпаса стад и уборки урожая с полей[7]. Ну а он пока займётся делом настоящего мужчины. Что бы вернуться как с добычей, так и молодой женой, взамен предыдущей, что заболела зимой и умерла. А то и не одной женой, раз рабов держать нельзя. Ну и Коневу не оставалось ничего, как пожелать ему удачи. Ведь появление в его войске местных крымских татар было не плохим знаком. Указывающим, что их можно будет использовать как воинов против врагов вне Крыма.
Ну и в этот день у Конева состоялся ещё один разговор. С самым высокопоставленным пленником, что бы у них, с бывшим визирем Османской империи Гедик Ахмет-пашой. В ходе сражения за Мангуп этот человек, командовавший там турецко-крымскими войсками, попал под удар бомбочек, с беспилотников. И оказался сильно раненым. Его буквально спасли доспехи, находившиеся на нём. Но хороший шлем и добрый зерцальный доспех защитили его голову и тело. Но конечности и там, где тело закрывала кольчуга, получили множественные осколочные ранения. Что привело к большой потери крови. Но Конев, узнав, что вражеский полководец, причём один из лучших в это время у османов, выжил в сражении, приказал его вылечить. Разместив в лучших, из возможных, условиях. И так Гедик Ахмет-паша и оказался в медицинском отсеке "Крузенштерна". Где его пусть ещё и не поставили на ноги, но по крайней мере его состояние перестало вызывать опасения. Хотя тот и продолжал, из-за переломов, находиться на кровати. И Конев прихватив сладости и фрукты посетил пусть и врага, но раненого человека.
И увидев деспота, Гедик Ахмет-паша сразу было поинтересовался, что его ждёт. Ведь по турецким обычаям его ждала казнь. Но Конев поспешил успокоить того, сказав, что от мёртвого человека пользы нет, а вот от живого, пусть и поверженного врага, пользу всегда можно получить. Особенно от такого высокопоставленного. А умные люди всегда смогут договориться. На что бывший визирь ответил, что если его не казнят они, то убьёт султан. На что Конев разведя руками ответил, что пока жив Мехмед II Фатих, то в Турцию, Гедик Ахмет-паша, не вернётся. А вот при следующем султане, а жить Мехмеду II Фатиху, явно осталось не много. Мешать травить отца принцу Баязиду он не собирается. А вот помочь принцу Джему победить их общего, с Гедик Ахмет-пашой, врага деспот всегда готов. На что бывший визирь ответил, что он если и будет в этом конфликте принцев на чей-то стороне, то на стороне законного султана. На что Конев произнёс в ответ. Что стать законным султаном можно только в столице. А вот пускать принца Баязида в Константинополь, куда они идут, никто не собирается. А вот у принца, или по-турецки шехзаде, Джема, провозгласить себя султаном в столице, которую Конев если и передаст, то только ему, все шансы есть. А у него есть время подумать, на чей стороне в этом конфликте братьев, он будет. И подумать о своём будущем, либо быть казнённым при султане Баязиде II. Или вновь стать великим визирем при султане Джеме. Ведь им политикам нужно думать о том, что случиться, потом и делать на эту перспективу. Гедик Ахмет-паша с такой постановкой вопроса согласился. Но напомнил, что другом для них он никогда не станет, а останется врагом, для этого нового государства. Но Конев улыбнулся и ответил, что политика, это искусство возможного, и что война между ними однозначно будет. И не одна. Возможно их ждут столетия, состоящие из череды войн. Но это будет потом, а в ближайшей перспективе, стоит подумать о решении насущных проблем. А сделать так, что Гедик Ахмет-паша сам не спешил с началом новой войны, да и отговаривал от неё султана Джема, это уже его, деспота, забота. После чего Конев и покинул раненого пленника. А потом всё двинулось в поход на столицу Османской империи. Эта война продолжалась.
Интерлюдия 35
Для Мехмеда II Фатиха, или Завоевателя, это утро на исходе сентября, или месяца Раби аль-авваль, третьего месяца лунного календаря, началось с зарева и грома, там, где начинается Чёрное море. И чёрное оно потому, что находиться на севере от их земли. То море, что находиться на юге их земель, имеет название Белого моря[8]. И вот там, на севере, незадолго перед рассветом, когда небо на востоке только чуть озарил восход, вспыхнуло какое-то яркое зарево, и раздался грохот. Хотя небо над головой было буквально усеяно звёздами и не было не единого облачка. И султан выглянув из окон гарема своего временного дворца, что находился чуть ниже по приморскому склону, от строящегося дворца Топкапы, на огромное зарево на севере и приказал евнухам направить гонца в крепость Йорос. Что находилась у самого входа в Босфор.
Но направить гонца не успели, как появился гонец из этой крепости. Который и сообщил, что в пролив из чёрного моря входит, огромны флот неверных. Сколько там кораблей он не знает. Но они насчитали больше сотни кораблей, в том числе с десяток просто огромных. И из темноты показывались всё новые и новые. И этот флот сразу же открыл огонь, как по крепости, так и находящимся на берегах Босфора позициям пушек и лагерям войск. А с подошедших к берегу галер стали высаживаться кавалерия, пехота и пушки. Странные пушки. Их катили прямо на боевых лафетах по полю. И они сразу открывали огонь. Как только оказывались на берегу. А потом, когда он уже отъехал, то увидел, как полностью запылала крепость Йорос. Вспыхнув вся, как будто от дьявольского огня. А флот неверных стал входить в пролив. И впереди шли огромные корабли, над которым взмыл огромный дракон.
И пока гонец, упав ниц, перед находившимся на веранде султаном, над проливом снова взметнулось зарево, и загрохотал гром. Причём это было гораздо ближе. И как понял султан, в бой вступила вторая линия обороны. Крепости Румелихисар и Анадолухисар. Две находящиеся напротив друг друга, в самом узком мере пролива твердыни. Что позволяли полностью контролировать Босфор. Но что-то, по тому зареву, что он видел, говорило султану, что и эти две крепости не задержат флот неверных. И скорее всего зарево, что он видит, тоже исходит от пылающих крепостей. И султан стал отдавать приказы. Во-первых, готовить его и гарем к переезду в Эдренебол[9]. Где имелся старый султанский дворец. Во-вторых, приготовить к обороне прибрежные участки крепости. Зарядить пушки, выдвинуть войска к стенам. В-третьих, перекрыть вход в бухту Золотой Рог железной цепью.
Но прежде, чем всё это случилось, Мехмед II Фатих увидел, как из-за Девичьей башни[10] показался огромный чёрный корабль. Над которым действительно плыл огромный, алый дракон, державший в лапах фигуру человека. Правда над драконом и под ним, султан видел, какие-то, выкрашенные в небесно-голубой цвет короба. Но один вид раскинувшего огромные крылья чудовища завораживал. Как и завораживал вид огромного корабля, идущего по Босфору, без вёсел и парусов. И только за его кормой бурлила вода. И тут со стороны Галаты[11], некогда генуэзской колонии, сдавшейся при штурме Константинополя, грохнули, выплюнув огромные, каменные ядра и длинные шлейфы пламени и дыма, осадные турецкие орудия. И Мехмед видел, как одно ядро сумело поразить этот огромный чёрный корабль. Султан ожидал увидеть, как тонет этот огромный корабль неверных. Но тот только дёрнулся и развернулся целым, без видимых повреждений корпусом к стенам Галаты. И его борт окрасился дымами и пламенем. И к крепостным стенам полетели ядра. Маленькие и быстрые. И Мехмед увидел, как от стен полетели осколки. Из тех мест, куда ударили ядра. А следом за чёрным кораблём бортом к Галате развернулся другой огромный корабль с белым корпусом. И его борт тоже окрасился дымами и пламенем.
При этом корабли неверных только прибывали. Пару огромных кораблей, что попеременно и очень быстро давали залпы из своих орудий по прибрежным стенам Галаты, откуда больше не раздалось ни одного ответного выстрела, обошла четвёрка других. Пусть несколько поменьше, но тоже больших. И с огромным количеством пушек, что торчали из их бортов. За тремя из них тоже бурлила вода, а один вели на буксире. И эти корабли стали напротив обращённых к морю стен столицы Османской империи и дали залп. А потом буквально мгновенно ещё один и ещё. И султан с ужасом увидел, как стремительно рушатся древние византийские стены[12]. Которые его войско с таким трудом преодолело. И он стал кричать, что бы быстрее подали коней. А его экипировали в доспех и принесли оружие.
А зоне видимости стали появляться сначала небольшие парусные корабли, что прошли в Мраморное море. Где стали охотиться за находящимися там кораблями. А потом появились и галеры. Полные воинов. Причём как показалось султану на вёслах тоже сидели экипированные воины, а не обнажённые рабы. И если один отряд, из нескольких десятков галер, стал выстраиваться напротив стен Галаты. То второй отряд, в котором было около полусотни, не меньше, галер стал разворачиваться напротив именно его дворца. А к Девичьей башне подошла большая галера. С тремя адмиральскими фонарями на корме и с золочённой женской фигурой, а не с золочеными крестами, как на мачтах других галер, на вершине мачты. И с этой галеры, в ворота башни выстрелили пушки, а на берег упали сходни. И по ним к башне кинулись воины. И через несколько минут над башней стали размахивать алым, с прямым белым крестом, флагом родосских рыцарей[13]. Ну а к рухнувшим стенам Галаты направились галеры, выплеснув на берег сразу несколько тысяч воинов. И среди алых, с золотым двуглавым орлом знамён султан увидел белое полотнище, с красным крестом. Знамя Генуи. И эта войско стало буквально вливаться в пролом в крепостной стене в Галату. И султан понял, что Галата уже потеряна. И эти укрепления не отстоять.
