А в Херсонесе ещё и нет своего оружейного производства. Всё оружие — только привозное из столицы, всё учтено, и обосновать списание — ещё труднее и дороже. Хоть и поставляются спатионы готам, а парамерионы печенегам, но тоже не в таком количестве, чтобы те могли продать излишек по разумной цене. И переплачивать при перекупке у них приходится почти столько же, сколько и ромейским коррупционерам. Вот поэтому купцу уличей и интересны те мечи русов, которые намного проще и намного дешевле, поскольку не котируются на Востоке. Он просто названия правильного не знает, отчего и не может и объяснить понятно. Покажите-ка ему норманнский однолезвийный лангсакс. Когда один из туземцев по команде Махно обнажил и показал свой, улич сразу же заулыбался и ткнул в него пальцем — да, вот такие нужны, именно их он и имел в виду.
Все туземные парни, кому дали такой лангсакс, были в неподдельном восторге, когда капитан приказал Сыченко подобрать для их замены каролинги попроще из товаров. Не "ульфберты", конечно, за которые настоящую цену можно будет взять, а "ингерли" и им подобные, но один ведь хрен шикарнее и престижнее лангсакса. А чего тут жадничать, когда понятно уже, что всех каролингов они здесь в этот раз не продадут, да и не надо все, чтобы закупиться на вырученные деньги нужным в первую очередь. А с уличами дружбу установить, облегчив их оружейный голод хоть немного, дело нужное и важное. Искали в лимане, досадуя на отсутствие, думал уже над их поисками в Херсонесе, а тут и сами они нашлись, и повод для контакта тоже сами предоставили.
Лангсакс ведь скандинавский чем хорош? Хоть и одно лезвие, но той же самой тигельной стали, которая идёт и на два лезвия франкского каролинга. Технически — эдакие полкаролинга, но военно-тактически, пока лезвие не затупил, и за целый сойдёт. Престиж не тот, но реально-то, если грамотно с ним обращаться, редко на какой бой его заточки не хватит, а после боя время подточить всегда найдётся. У уцелевших в нём, конечно, ну так о трупах-то чего говорить? Тут уж — какая у кого судьба, каждому — своё. Эту тигельную сталь из кричного железа Просперо с сыном намереваются выплавлять на электричестве в индукционной печи, и если сумеют, то будет у запорожцев и своё оружие не хуже этого, и для себя, и на продажу. Мечи вот этого скандинавского типа или сабли — это уже по ходу дела виднее будет. Уличу ведь без разницы? Значит, что будет, тому и будут рады.
И купец сразу же подтверждает догадку, спрашивая, нет ли ещё и сабель. Но уж чего нет, того нет — не привезли их. Их и было-то среди трофеев меньше, чем мечей, а желающих — больше. И печенеги их предпочитают, а торговля с ними тоже важна, как и дружба, и среди своих есть любители сабель вроде того же Зозули. А если баб вооружить клинковым оружием решат, то куда им мечи весом в полтора килограмма? Только сабли. Так что даже без учёта традиций запорожского казачества, которые Зозуля продвигает как бывший реконструктор, своё производство сабель один хрен выглядит для запорожского анклава предпочтительным, а значит, и более вероятным, чем мечей. Сабли-то нынешние почти прямые, так что и пешему фехтовать ими удобно, а весят меньше, и орудовать ими можно быстрее, чем каролингами. Тем более, что для запорожцев это оружие не основное, а вспомогательно-подстраховочное — только на случай, если отстреляться не удалось. Ну и для престижа, конечно, раз уж длинный клинок на боку у дикарей ассоциируется с элитой общества. Но и в этом плане хорошая лёгкая сабля ничем не хуже увесистого меча. Но это на светлое будущее, когда производство своё развернётся, а пока и самим запорожцам эти трофейные каролинги таскать приходится, и купцу уличей лангсаксами удовольствоваться придётся. Впрочем, он рад и этому, а ещё больше рад его команде сложить обратно куниц с бобрами и взять вместо них соболей.
Договорившись с уличом о сделке, как только он расторгуется своими мехами, и ударив с ним по рукам, направились наконец в город. Привратная стража косо смотрела на огнестрел запорожцев, но Марул переговорил с их старшим, и тот, хоть и пробормотал что-то себе под нос, дал отмашку пропустить их. Проходя ворота, молодёжь смеялась по этому поводу — ружья с автоматами дикарей напрягли, а на пистолеты в кобурах внимания не обратили. Безопасность в городе обеспечивают, называется! А туземным парням было, конечно, не до смеха — вблизи гигантские крепостные стены с башнями подавляли своей величиной. Каменные здания они впервые в жизни увидели в городке запорожцев, сами в перестройке баррикад в проёмах Дворца участвовали, но разве сравнишь те баррикады вот с этими городскими стенами? Жилые дома за ними выглядели уже не так внушительно, но поражали своим количеством — вся улица, насколько просматривается, ими застроена, да ещё и все добротные, каменные, ни одного деревянного. Многие — такого размера, что не меньше терема самого куявского хёльга в Вышгороде. И над всем этим возвышаются ещё и храмы распятого бога ромеев.
Но вот дошли наконец и до рынка. Здесь впервые увидели наконец деревянные прилавки и столбы для навесов от солнца или непогоды. Хоть что-то, немного похожее на Искоростень или Вышгород, как пошутил Стемид, вызвав этим смех остальных туземных парней. Товары — ну, жратва всевозможная, конечно, ткани, всякая мелочёвка, посуда, ещё вино амфорами, да сами амфоры. Туземцев удивило отсутствие скота и птицы, но атлант пояснил, что живым скотом торгуют на другом, Бычьем рынке. Отыскав не занятые никем пару прилавков, запорожцы деловито разместили на них свой товар. Центурион напомнил цены, с которых следует начинать торг, и вовремя, поскольку смотреть и прицениваться к ним начали подходить практически сразу. Поначалу, как и следовало ожидать, никто даже торговаться не начинал — так, несерьёзная шушера, за которой глаз, да глаз нужен, чтобы ничего не стянули. Потом стеклись бабы ахать и охать при виде соболей, но тоже явно не из тех, кто в состоянии купить. Но зато они разнесли слух, на который подтянулась уже и публика посолиднее.
Первым подошёл какой-то восточный купец, которого запорожцы приняли за араба, но Марул сказал им, что арабы носят бурнус, а чалму — персы, так что это или перс, или кто-то из родственных им народов. Тот на ломаном греческом поинтересовался сразу и соболями, и клинками каролингов. Но не успели даже начать торговаться с ним, как из толпы зевак вынырнул грек и начал возбуждённо качать права — типа, он как гражданин Империи и христианин имеет право отовариться первым. Уж местный он или заморский, запорожцы не поняли, да и какая разница? А следом за ним подошёл ещё один южанин, похожий на армянина, но не персидский, а ромейский, поскольку тоже гражданин.
Пока они препирались между собой, кто из них больший гражданин и больший христианин, перс начал торговаться из-за соболей, предлагая по две номисмы за шкурку, и конечно, это было смешно даже для Херсонеса, но с другой-то стороны, не менее смешна была и столичная цена в двенадцать номисм, запрошенная для начала. Грек с армянином, сразу же прекратив меряться то ли хренами, то ли гражданством и крестами, включились в торг, но если грек опять вздумал качать права, грозя пожаловаться эпарху на грабёж, то армянин сходу предложил три номисмы, после чего Махно скостил цену до десяти. Перс, картинно покряхтев, предложил четыре, капитан согласился на девять, армянин, клянясь матерью, что таких цен нет и в Константинополе, предложил пять. Согласившись продать за восемь, Махно рассчитывал сойтись с ними на семи, но разгадавший этот замысел грек завопил, что шесть номисм — красная цена, и на большую он будет жаловаться эпарху. Но когда его спросили, возьмёт ли он за эту цену все шкурки, грек сдулся, не имея при себе таких денег. Перс, согласившись на шесть, тоже не мог взять всё, как и армянин, и Махно объявил семь за половину партии из четырёх сороков, то есть за восемьдесят шкурок. На это не были готовы ни тот, ни другой, соглашаясь взять по сорок, на чём наконец капитан скостил им цену до шести с половиной номисм за шкурку — двести шестьдесят с каждого.
Центурион подсказал настоять на взвешивании монет по семьдесят две штуки, пояснив, что они должны весить ровно либру, хоть номисмы, хоть динары, и против этого купцам возразить было нечего — при крупных покупках это справедливо. Взвешивали их в присутствии городского коммеркиария, которому при регистрации сделки пришлось ещё и пошлину в десять процентов отстегнуть — пятьдесят две номисмы. Это было законно, и с этим приходилось мириться. Зато и грек перестал качать права, сообразив, что запорожцы поняли систему — чем выше цена, тем больше идущая в казну торговая пошлина. Шесть с половиной за сорок — чёрт с вами, нехристями, подавитесь! Опасливо косясь на чиновника при исполнении, он лишь облизнулся на клинки франкских мечей, к которым неторопливо приценивался перс. А вот почему запорожцы не привезли рабов? Добыча ведь из каравана русов? Тогда где рабы? Что значит, у запорожцев нет рабов? Как у атлантов, что ли? Куда мир катится? Кирие элейсон! Да вы хоть знаете, сколько молодая пригожая девка может в Константинополе стоить? Впрочем, не ваше это дело, здесь вам не Константинополь. Но и здесь за первосортный товар десять номисм за голову — справедливая цена. Беритесь-ка за ум, варвары, да везите в следующий раз рабов!
14. Селитра, перец, металлы и судьба Руси.
Следующий день, 19 июня 978 года, Херсонес.
— Готово, Батько! — доложил Олег, закончив размешивать растолчённые в пыль уголёк из кострища и соскоблённый со стены пещеры белесый налёт.
— Ну, тогда пробуем. Стемид, у тебя это лучше получается — высеки искры вот на эту щепотку порошка, — распорядился Махно, — Только руки береги, сразу же назад их отдёрни, чтобы не обожгло. Сильно не должно бы, но мало ли?
У древлянина отвисла челюсть от изумления, когда щепотка смеси вспыхнула, мгновенно сгорев полностью, а запорожцы чуть было не пустились в пляс от радости, как будто бы отыскали какой-нибудь драгоценный клад.
— Она, родимая! — довольно ухмыльнулся Олег, — Стемид, рот-то закрой, покуда муха не залетела, — все рассмеялись, — Помнишь, я говорил тебе про порох, который нужен нам, чтобы самим делать патроны для ружей? Вот эта белая хрень — главное, что для него нужно, и считай, мы её нашли. Угля-то мы и у себя нажжём, сколько понадобится. Теперь только серу бы ещё достать, но это — только у ромеев найти и купить.
— Науменко говорил, что её можно заменить жёлтой кровяной солью, — махнул рукой капитан, — Достанем у греков серу — хорошо, не достанем — хрен с ней, обойдёмся. В конце концов, главное — селитра, и её мы с вами нашли. Андрей оказался прав.
Геолог их анклава опасался, что её в это время может ещё не быть. По мнению большинства его коллег, селитра в крымских гротах образовалась из овечьего навоза, а он скапливался там благодаря привычке крымских татар использовать эти гроты в качестве ночных загонов для своих овец. А где они, эти крымские татары в десятом веке? А без них и их овец из чего ещё образовываться крымской селитре в товарных количествах? Только после Крымской войны её перестали добывать для производства пороха по истощении её запасов, а начали добывать с самого момента присоединения Крыма при Екатерине — надо думать, немало добывали, раз это имело смысл.
Андрей же Чернов считал, что поскольку это исключительно местная крымская практика, крымские татары едва ли придумали её сами, а переняли от предшественников. Предшествовали татарам в Крыму половцы, им в свою очередь — печенеги, а печенегам — булгары, потомки гуннов, но все они пришли сюда с востока, предшествовали же им всем ираноязычные кочевники — скифы с сарматами. С них, по идее, и должна была завестись у местных овцеводов привычка загонять овец на ночь в крымские гроты. Опасался историк другого. Если об этой крымской селитре знают греки, то Империя должна добывать её для своего "греческого огня", и тогда ни самих запорожцев никто не подпустит к этим гротам, ни торговли ей в Херсонесе не будет никакой, поскольку это же стратегическое сырьё для сверхсекретного византийского оружия.
Ещё когда обсуждали эти факторы в Запорожье, Тордул успокоил, что едва ли ромеи знают о селитре возле Херсонеса. Во-первых, для своего "греческого огня" селитру они вывозят из египетской Нитрии, это впадина, где содовые озёра, а добывают её монахи из расположенных в той впадине монастырей. Сейчас-то уже намного меньше, поскольку и персы давно в курсе, но долина большая, монахов в монастырях много, их христианский фанатизм велик, и всего контрабандного вывоза египетской селитры для нуждающейся в ней христианской Империи не перекрыть. Уточнив по своей сети, префект сообщил, что и до сих пор вывозят оттуда, а о добыче в окрестностях Херсонеса ничего не известно. Если бы добывалась, там была бы закрытая зона, о работах в которой, пускай и не зная толком подробностей, судачил бы весь город, а слухи о них расползлись бы и за море по всем его торговым связям. Но чего нет, того нет, а по данным авиаразведки давно заброшена даже сама крепость Каламита, служившая Херсонесу пограничным форпостом против готов до их присоединения к имперской феме. Теперь, когда граница фемы отодвинулась, там уже новые форпосты её стерегут, а Каламита оставлена за ненадобностью. И на месте всё это полностью подтвердилось. Ни слухов никаких по городу не ползёт, ни активности в этих гротах под скалой, хотя бы отдалённо похожей на шахтёрскую. И никакой охраны. Форт из четырёх башен и стен между ними не развален, но явно обветшал и необитаем.
Науменко говорил, что крымская селитра, как ни странно, калийная. Обычно в пещерах она кальциевой бывает из-за известняка их стен, но тут своя местная специфика. Обнажившееся при эрозии известняка дно этих гротов сложено породами датского яруса, богатыми калием, на которые как раз и срут загнанные в грот овцы. От этого и селитра в их навозе образуется калийная, а на стены пещер через микротрещины в них её поднимает вода за счёт капиллярного эффекта. Вот так и образуется этот налёт калийной селитры на известняковых стенах крымских пещер. Механизм явления хрен оспоришь, поскольку то и дело приходится глядеть в гроте под ноги, дабы в говно это овечье не вступить. Старое — хрен бы с ним, оно сухое, но имеется и достаточно свежее. Овцеводы здесь разве только не печенеги и даже не потомки скифов с сарматами, а местные греки и готы. Оседлые, но овец тоже держат и пасут. Здесь никто ведь не брезгует бараниной по причине "бараном пахнет", да и сыр нужен, и шерсть нужна, и сами шкуры — северный ведь берег Чёрного моря, не южный, и зимой тёплая овчина лишней не окажется.
Правда, по этой же причине оседлости здешних овцеводов гроты Каламиты — ближайшее к Херсонесу, но далеко не самое крупное из крымских месторождений. Разве сравнишь его с аналогичными гротами по ту сторону хребта, где печенеги или ясы пасут сотни и тысячи овец? Вот бы откуда на светлое будущее селитру брать! И больше её там должно быть многократно, и византийской феме территория не подвластна. Даже если и прознают ромеи, что это за хрень такая, воспрепятствовать добыче и закупкам не смогут. Да только ведь засада в том, что далековато эти гроты степных предгорий от моря, а реки в Крыму — одно название. Хрен по какой из них поднимешься с моря на ладье. Разведку геологическую вроде вот этой нынешней — только самим вести, но попади ещё туда сам для этой разведки. Поэтому пока — только вот это месторождение, каламитское, а дальше — думать придётся, как эти другие месторождения искать, да кого из местных подряжать на их разработку, чтобы и добыть могли, и на побережье отвезти, где запорожцам будет удобнее этой селитрой отовариваться.
