— Господа хорошие! Всё равно это опасно. Нет. Я не возьмусь.
Низкий подошёл ближе. Отодвинул плечом товарища. — Холера, Кшиштаф! (Чёрт возьми, Кшыштаф! Пол.) Не дави на него. Дело не простое. — Слушай, сервисант. В нашем полку недостача. Нам срочно нужен порох. Может, договоримся на десять монет? За каждый бочонок. Десять бочонков — сто серебра. Хорошее предложение! Соглашайся? Сделаешь — станешь богатым.
Солдат робко отошёл от незнакомцев. Бросил на ходу. — Нет. Не могу. Поймают — повесят. Я не хочу висеть. Пшепрашам, (Простите. Пол.) господа паны поляки. Естэм в пощпеху. (Я спешу. Пол.)
Высокий догнал уходящего. — Может, подскажешь, кто может рискнуть? Ты же писарь — знаешь всех?
— Не знаю я никого. Нет у нас таких.
Писарь быстро шмыгнул на угол. Остановился. Притих. Прислушался. И хорошо расслышал остаток разговора.
— Co ci mowilem, Kszystafie. Musielismy udaс sie w inne miejsce. Nikogo tu nie znajdziemy. (Что я тебе говорил, Кшыштаф? Надо было сразу идти в другое место. Не найдём здесь никого. Пол.)
— Nie, Przemyslawie. Miejsce jest w porzadku. Tyle, ze ten goner nie potrzebuje pieniedzy. (Нет, Пшемыслав. Место нормальное. Просто, этому доходяге, не нужны деньги. Пол.).
.....
Полковник второго польского артиллерийского полка Гжегож Дабковский был срочно вызван к начальству.
Герцог Этьен де Шанс долго ходил перед ним из стороны в сторону. Раздумывал как начать разговор. Наконец определился...
— Гжегож, я давно знаю твоего отца. И у меня нет повода не доверять тебе. Но! В округе ходит много нехороших разговоров, о каких-то поляках, которые в разных местах, пытаются купить порох для своего полка. Якобы у них какая-то недостача или растрата, а может даже воровство большого количества. Что за полк? Неизвестно. Поэтому, я решил, чтобы слухи не пошли дальше. — Махнули головой в сторону потолка. — Отправить к тебе проверяющего. Хотя уверен — у тебя всё нормально.
Герцог остановился и вопросительно уставился на полковника. — У тебя же всё нормально?
Поляк, как заправский гусар, хотя был артиллерист, щелкнул каблуками. Вскинул подбородок. — Так точно, господин генерал.
— Значит, завтра, с утра. Вместе со своим интендантом, ждите гостя. Быстро посчитаете, проверите. Чтобы я был спокоен и не волновался. Так, что иди, готовься. Да! И стражи поставь побольше. Мало ли, что?!
.....
Вечером того же дня количество охранников склада с порохом было увеличено в три раза. Всю ночь бдительные польские часовые, не смыкая глаз, пристально оглядывали тёмную опушку леса и болото, прилегающие к складу. Прислуживались к каждому подозрительному шороху. Присматривались к каждой тени. Громко поддерживали друг друга разговорами. И только к самому утру немного расслабились. Вместе с первыми лучами солнца из-за косматых деревьев вылетел большой желтый шар. Ярко осветил место, где расположились сдвинутые друг к другу повозки с порохом. А затем фейерверком разорвался на десятки пылающих углей, которые извивающимися лентами начали спускаться с неба и поджигать всё в округе. Часовые бросились тушить. Сбивать огонь. Пламя, наоборот, только разгоралось. Несколько минут и огромный огнедышащий цветок поглотил всё, что было на поляне. От повозок, людей, лошадей остались одни головёшки.
* * *
Со следующего дня, после странного разговора с поляками, писарь фламандского артиллерийского полка Патрик Клюверт решил добираться из дома в полк и обратно разными дорогами. Предчувствие чего-то нехорошего просто трубило и долбило огромными спазмами по всем участкам мозга. С каждым днём, с каждым часом оно увеличивалось и росло. Он чувствовал, он знал — такие не отстанут. Они найдут. И больно накажут. Для них пролить кровь — всё равно, что напиться водицы. Вот и сегодня Патрик шёл настороженно, постоянно оглядывался, старательно обходил все злачные, тёмные и вызывающие подозрения места. По возможности старался выбрать дорогу, где присутствуют пешеходы, чтобы быть у них на глазах.
И всё же это не помогло. Сильные, словно налитые железом руки, резко потянули его в маленький закоулок. Втащили в какой-то колючий кустарник и прижали к стволу дерева.
— Ну, привет, бруднэ сцур (Грязный крысёныш. Пол.) — прохрипел голос старого польского знакомого, укутанного в шарф по самые глаза. — Что? Сучёныш? Продал нас генералу? Радуешься, что погибли наши товазесе? (Товарищи. Пол.)
Патрик от неожиданности потерял дар речи, а потом заскулил тонким голосом, хватая ртом воздух. — Господа паны поляки. Я вообще, никого, никогда, не продавал. Я самый тихий и мирный человек на свете. Сижу в штабе. Переписываю бумаги. Даже к службе негодный — чахотка у меня. Из всех достоинств — умею читать и красиво писать.
Его напарник зловеще поднял свои огромные кулаки. До хруста сжал костяшки. — Врёшь, курва фламанская! И за тебя, не выдержал кто-то из наших и случайно подорвал склад. Погибли семнадцать воинов-поляков. Матка боска! Семнадцать человек, по твоей вине! Полковник и интендант сидят под следствием. Скорее всего их расстреляют. На месте склада огромное чёрное пятно. Пороха нет. Нас хотят расформировать. А ты! Скура (Шкура. Пол.) спокойно живёшь. Сладко ешь, крепко спишь. Одеваешься хорошо. А надо было просто продать нам несколько бочонков с порохом и всё! Ребята были бы живы, всё было бы нормально. А теперь! — Из-за пояса вытащили огромный, страшный, кривой нож и поднесли к горлу несчастного фламанца. — Прощайся с жизнью, гадёныш.
— Господа паны поляки, — писарь упал на колени. Повис на руках высокого. — Клянусь всеми святыми. — Он начал судорожно креститься. — Я не предатель. У меня большая семья, дети, Больные отец с матерью, да ещё тронутая умом двоюродная сестра на обеспечении. Я сам калека.
— А я говорю — это, ты! — чуть сильнее надавили на гордо. Сделали страшное лицо убийцы малолетних писарей.
Невинная жертва шмыгнула носом. Пустила настоящую слезу. Заскулила. — Паны поляки! Посмотрите на меня? Я даже врать не умею. Это кто-то другой, плохой, злой, нехороший. В нашем полку целая свора предателей и лизоблюдов. Все завистливые. Смотрят друг на друга волками. Дорогие мои, вы же, сами, после моего отказа, пошли искать других желающих. Они и польстилась на деньги. А не я.
Невысокий, поэтому более рассудительный разбойник, отодвинул руку великана с ножом от горла несчастного. — А ведь верно, Кшыштаф. Похоже крыса не он, а тот толстый бомбардир, который сказал, что пять серебрух мало. Или тощий унтер, с дурацким прыщом на щеке. Мне его рожа сразу не понравилась. Мерзкая, противная. Ещё глаз у него постоянно дёргался.
Высокий нехотя клацнул зубами. — Нет, Пшемыслав. Я не мог ошибиться. Те были жадными. Торговались до последнего. А у этого доходяги, нет даже медного сантима за душой. Только бедный сервисант может быть предателем.
Солдат мгновенно почувствовал свой шанс на спасение. — Господа хорошие, я не виноват. И не бедный. У меня есть деньги. — Он полез за пазуху и вытащил кошель. — Прошу. Возьмите. Мне не жалко, я честный и обеспеченный человек. Возьмите, помяните друзей. И заодно выпейте за меня. Возвращать не надо. У меня есть ещё.
Высокий открыл кошелёк. Заглянул внутрь. Удивлённо хмыкнул. — Действительно, с такими деньгами ты не мог предать. Да, и глаза у тебя честные. И лицо доброе. Ладно, иди. Хотя... нет, постой. — На ходу, поймали рванувшего спасаться бегством прощелыгу...
— Послушай, ты отзывчивый человек. Сделаем и мы тебе добро. Наши братья, поляки — злые и хотят отомстить. Сегодня вечером, если хочешь жить, не приближайся к складу с порохом. И вообще, этой ночью, будь подальше от полка. Наша земста бензя страстна! (Наша месть будет страшной! Пол.). Взорвём и сожжём всё, что можно взорвать и сжечь. А потом медленно... пойдём добивать оставшихся. Вырежем весь ваш полк. Всех до единого. Знай! Таких обид поляки не прощают. Пусть погибнем — но отомстим!
Прелюдия 2.
Куда вас сударь к чёрту занесло? Неужто вам покой не по карману?
(Фильм. Д'Артаньян и три мушкетера.)
После удачно проведённой ночной операции по уничтожению фламандского артиллерийского полка, конунг Харальд Хитрый мог позволить себе немного поваляться в кровати. Бешеные деревенские петухи прокричали по третьему кругу. А он всё лежал и лежал. Думал, грезил сквозь дрёму, о чём-то великом и выдающемся. Наконец решил подняться. Встал, потянулся, окликнул дневального.
— Рогнар?
Внутрь спальни заглянула косматая голова лесного разбойника с большой дороги. — Чего изволите, ваша сиятельство — я, Сигфред. Рогнар отошёл "до ветру".
Конунг сладко потянулся. Широко развёл руками в сторону. — Окей скейт, Сигфред. (Хорошо дорогой, Сигфред. Дат.). Что, там за шум, что все петухи орут с утра как резаные?
Ваше сиятельство, пожаловала графиня Мирослава Кашкатамышская. Ждёт возле штабной избы. У неё сильно срочное и личное до вас дело.
Их великолепие сурово свело брови. — Какое личное дело, когда война на носу? Тем более к простому, некому неизвестному князю варваров. Давай, быстро метнись. Найди сотника Хеймдалля. (Который в прошлой жизни штабс-капитан Ивашов). Пусть извинится перед графиней. Скажет, что меня нет в деревне. Я со вчерашнего вечера убыл на охоту, на крупного свирепого кабана.
Мужик скривился. Затряс густой, похожей на веник смоляной бородой. — Осмелюсь заметить, ваше сиятельство. Охота на кабана была позавчерась. Сегодня к утру вы обещали вернуться.
— Верно... — почесали голову. — Тогда, я на важном задании. В разведке. Выслеживаю русских казаков. Буду не скоро. Пока не переловлю всех до единого.
— В разведке, господин Харальд Хитрый, вы были на той неделе, когда она приехала в первый раз. Только вместо казаков вы искали диких калмыков.
— Чёрт! — прикусили губу. Почесали подбородок. — Хорошо, иди и передай Хеймдаллю пусть сам придумает что-нибудь новенькое. Желательно такое, чтобы она вообще больше не появлялась.
— Слушаюсь, ваше сиятельство. Ужо-сь бегу.
Спустя четверть часа в дом зашёл молодой варяг с длинными белыми волосами, связанными в хвост верёвочкой.
— Господин Харальд Хитрый, я взял на себя смелость дать ответ графине Кашкатамышской. Сказал, вас срочно вызвали в штаб армии. Большое совещание у генерала де Шанса. Затянется до глубокой ночи, а может и до позднего утра. Попросил не ждать. Так как время вашего возвращения точно не известно.
Вселенец выдохнул. — Молодец, штабс. Хорошо придумал. Свежо. Ново. Необычно... Хвалю за службу!
— Рад служить, ваше сиятельство. Только... проблема-с. — Вытянулись в струнку. Виновато опустили глаза в пол.
— Что опять?
Бывший гусар погонял воздух между щёк. Подозрительно подвигал бровями. — Она решила поехать к штаб. Желает искать вас лично. И ещё... Обмолвилась, что хорошо знает генерала. Как бы ни произошёл... конфуз.
Конунг подскочил с места. В одних портках начал метаться по комнате. — Ты чего ей нагородил, помело гусарское? Какой штаб? Какой генерал? Меня там нет и не было никогда. Уровень не тот, чтобы общаться с герцогом де Шансом. А если она узнает об этом? Это же скандал! — Датский конунг обманул несчастную польскую дворянку. Бегает, прячется от неё. Боится даже поговорить. А если она вообще заявится к герцогу? И начнёт всё выспрашивать про меня? Ты подумал про это?
Хеймдалль виновато вздохнул. — Скорее всего так и будет, ваше сиятельство.
Князь в сердцах выругался по-русски. Сбросил с себя всю датскую спесь. Начал вещать на великом и могучем. — Короче, Юрий Михайлович, бросай всё. Хватай ноги в руки. Точнее суй свои сапоги в стремена. Скачи, догоняй. Скажи, что я уже вернулся и готов встретиться с ней.
— Есть догнать, ваше сиятельство и сказать, что готовы к встрече. — Чуть подпрыгнули и лихо стукнули шпорами.
Глава 2.
День выдался на редкость тихий и не очень жаркий. Солнце светило будто сквозь тонкую сетку тумана. На мутноватом небе неподвижно стояло белое облако, чуть подсиненное в середине. Небольшой ухоженный лесок за деревней звенел птичьими голосами. Листва на деревьях перешептывалась, как живая. В тени, на траве блестели остатки росы.
Северный варвар и польская графиня неспеша прогуливались по посыпанной песком, ухоженной дорожке.
— Дорогая графиня, а теперь, представьте! — рычал одноглазый дикарь. Он развёл руки до хруста в суставах. — У меня был во-о-т такой величины меч. Весом — фунтов сто — не меньше. Я значит, им, ка-а-к замахнулся. — Он повернулся и завёл руки себе за спину. — А потом... Ка-а-к вдарил. Хрясь-шик-рык-тудун! И разом зарубил семь человек. Затем, я... Делаю шаг назад. Наклоняюсь. Уворачиваюсь от летящего в меня во-о-т такого здоровущего копья. Делаю выпад. — В этот раз руки развели по вертикали. Крутанули их, показывая восьмёрку. Часто потыкали воздух, словно пронзая насквозь. — И убил ещё семь человек. — Рассказчик горделиво задрал подбородок. Тряхнул кудрявой гривой волос. — Так, что, госпожа графиня, за два удара и шесть стуков сердца, закончилась славная схватка, за которую я получил свое прозвище — "Харальд Хитрый". И к сожалению, потерял глаз.
На конунга посмотрели, как на божество, блестящими от возбуждения глазами. — О-о-о, да вы просто, сэр рыцарь.
— Да, я такой!
— Сэр рыцарь! — я буду называть вас теперь только так. А как вы убили последних четверых разбойников?
— Каких ещё четверых? — герой удивлённо остановился на половине шага.
— Милый Харальд, в начале рассказа вы упоминали, что убили восемнадцать человек. Семь — врагов убили первым ударом. Семь — умерло от второго. Итого четырнадцать. — Подсчитала дотошная математичка из Кракова. — А куда делись ещё четыре человека?
??? — Варвар удивленно посмотрел на спутницу. — А! Те... Которые, ещё четыре...
Он сделал умное лицо. Начал загибать пальцы, проверять, шёпотом пересчитывать убитых врагов. Наконец закончил. Поднял взгляд. Улыбнулся, показал здоровые, молодые зубы. — Они проходили мимо, увидели бой, где кровища хлестала фонтаном и мясо сыпалось кусками. Глянули и умерли от страха. Просто, потом, когда я пересчитал врагов, пани Мирослава, их оказалось восемнадцать.
Графиня широко открыла глаза, сделал вид, что объяснение устроило её. — Ах, сэр рыцарь, какой вы герой! Просто Геракл, Аполлон, Титан! Я вас представляла именно таким. Знаете, я не случайно искала встречи. У меня есть одна небольшая просьба, которая для вас будет сущим пустячком.
— Что за просьба? Что надо сделать, моя прекрасная леди? Какого дракона задушить?
Кашкатамышская мило улыбнулась, показав очаровательные зубки. — Не могли бы вы убить всего одного человека.
— Убить? — конунг удивлённо посмотрели на странную гостью.
— Убить, утопить, отравить, можете даже зарубить топором, — дали пояснение, беспечно махнув рукой. — Одним словом лишить жизни.
