— С порога начала кидать свои бездарные вирши, предлагая числить их за образец для подражания. Выпячивать себя и принижать всех остальных. А ведь после стихов Лизы ей стоило просто заткнуться и убраться.
— О! Весело получилось!
— Но ты её обхамил... образцово! После тебя некоторых из наших даже осаживать приходилось, чтобы они на других взрослых вот так... С тебя, паршивцы, пример взяли.
Вот. Помню-помню!
* * *
*
Приходит эдакая мадам поперёк себя шире. На лице спесивое выражение с налётом эдакой... "одухотворённости". Только эту "одухотворённость" не слабо так нивелировала огромная... гм... корма. Тётенька хорошо любила поесть. И, наверняка много сладкого. Я ещё удивился как она в двери-то поместилась.... Протиснулась? И как это её обширная... гм... корма... в дверях не застряла.
И вот когда она вошла... целиком.... она и обрушила на нас свои вирши. Вижу, как у Лизы глаз задёргался и как она поспешила пригнуться, спрятавшись за спину впереди сидящей девочки. Кстати тоже пытающейся на досуге лепить стихи.
Я же в панике оглядываюсь на вход, ожидая пришествия нашего куратора, но как я ни пялился на дверь, она осталась закрытой. И мы все оказались закрыты в одном помещении с... этой огромной... гм... да... "кормой с ушами". Как вижу, — спасать положение придётся самому. Выхожу к доске, половину которой заслонила тётенька своей... кормой.
Ну, блин! Сколько времени минуло, но меня именно эта деталь телосложения главпоэтессы всея нашего города и впечатлила, и осталась в памяти. Даже лицо как-то не припоминается.
Вышел я, значит, к доске с сильно перекошенной физиономией. Я-то этого не ощущал, так как было не до контроля морды, а мои ребятки эту деталь мне потом припоминали при каждом удобном случае. Также как и то, что случилось. Точнее, получилось.
Мадам обвела покровительственным взглядом детей и став "в одухотворённую" позу ещё помучила наш слух корявыми виршами. Ребятки приуныли. Так как уже насмотрелись на всяких, кто пытался "присесть на уши" и загрузить безответной детской аудитории всякий словесный мусор.
— Извините. — вмешиваюсь я в её монолог. — Так как нашего куратора где-то задержали, за главного как обычно я. Разрешите представиться: Алексей Дроздов. Староста "Группы Гениев" нашей школы. Я, пока наша куратор не придёт, буду вести нашу встречу.
— "Группа Гениев"?! — почти возмутилась мадам. — А не слишком ли громко? Поскромнее надо быть. Поскромнее!
Я, тогда, сразу не понял, что это самое "поскромнее" у этой мадамы, по отношению ко "всяким прочим", как присказка. А зачастую как ультимативное требование.
— Причём, извините, "поскромнее"?.. А! Да! Вы, наверное, не знаете: это так наша группа называется. Здесь — самые талантливые ученики нашей школы.
— Всё равно! Поскромнее, вот, надо! — недовольным тоном бросает эта... "корма". — Назвали бы уж... как-то... К примеру-вот, "Алые паруса"... Или там... вот... к примеру... "Романтика". А то сразу... "Гениев"!
Выражение лица у поэтессы — брезгливо-презрительное.
Держу невозмутимым своё лицо. Изображаю из себя конферансье, которому всё нипочём. Но уже этими своими претензиями бабенция меня выбесила.
Вот сколько времени и сил у меня ушло на выбивание из каждого здесь присутствующего той самой ложной скромности! А тут пришла эта... широкая корма... и сходу начала реставрацию в детях только-только задавленных комплексов!
Обвожу взглядом своих приунывших ребят. Вижу, что Лиза уже окончательно сховалась за спину впереди сидящей да так искусно, что только локоть и видно. Всех, вижу, надо спасать. Причём срочно, и причём чисто мне. А то эта дура-баба всем и надолго вобьёт комплекс неполноценности. Как минимум. А так как я всё ещё без куратора за спиной, придётся разруливать сугубо самостоятельно.
— Вы, наверное, впервые встречаетесь с нашими гениями, — гну я свою линию, доблестно проигнорировав её "просвещённое мнение" насчёт названия группы. — Так что я представлю каждого из здесь присутствующих с их талантами. Уже проявленными талантами и активно развивающимися.
Получив милостивый кивок я и развернулся. Благо мы находились как раз в "своём" классе, куда притащили и первую "книгу", нарисованную нашей бригадой во главе с Говоровым, и много чего ещё, представляющего каждого. Единственно, что тогда Лизу ещё не упросили поделиться своими стихами.
Представлял каждого и таланты каждого сухим языком. Как изложение элементарных фактов. Кратко. Без превосходных эпитетов и вообще каких-то словесных красивостей. Однако...
— Деточка! — не выдержав, молвила поэтесса с высоты(и ширины) своего роста мерзким менторским тоном. — Я вот понимаю, вам хочется внимания. Но вот, ты хотя бы о скромности вспомнил! Хвастаться — нехорошо. А преувеличивать вот, тем более! Ты, вот, деточка, сейчас мал. А посему тебе бы, вот, слушаться взрослых и вести себя скромно. А вот когда вырастешь, когда взрослые дяди и тёти тебя вот, научат правильному, тогда и выпячивай свои достижения. Которых, пока-вот и не видно вовсе!
Это типа она меня припечатала-разгромила-на-место-поставила. Угумс.
— Так я не о себе! — Изображая из себя Бэримора из фильма, пожимая плечами, возражаю я. — О себе ещё ни одного слова не сказал. За исключением имени и фамилии. Так что Ваши слова про хвастовство — мимо кассы!
Мои слова были встречены бодрым ржанием аудитории. Они хорошо знали мои таланты. И не только по разбиванию морд, всяким идиотам. Вижу, что негатив, навешанный на них только что этой широкозадой поэтессой, моими стараниями с них слетел.
Коля Говоров от смеха аж по столу распластался.
— Дык а чё? Тётенька! Ведь есть же Великолепная Четвёрка! Как же их не знать и не узнать? — ляпнул он. У него всегда был язык без костей. Но тётка не поняла о чём тот отрок толкует. Наверняка этому способствовало и то, что Колян старался говорить быстро и сквозь собственный ржач.
— Ну так то-вот Великолепная Четвёрка! Вот где они и где вы? Поскромнее надо быть! Поскромнее! — приосанилась тётя, став похожей на Фрекен Бок из мультика.
От её слова-паразита "вот" уже и у меня, а не только у Лизы, глаз стал дёргаться. И указать ей на это — как-то уже культура не пущает. Возможно, что пока. Потому что тётя несказанно бесит!
— Ну... как это?! — у меня аж натуральный помпаж слов возник. Не сразу мозги в кучу собрал от такого тупого пассажа тётки. — Вы можете увидеть прямо сейчас и здесь многие работы наших гениев.
И широким жестом обвожу стены, густо увешанные листами говоровских книжек; нашими — Великолепной Четвёрки, — и не только, фотками и много-много других, иллюстрирующих наши достижения. Лариса Дмитриевна расстаралась. Даже какие-то свои переносные стенды-раскладушки притащила, чтобы всё красиво оформить. С пояснительными надписями что, кто, где и как.
И когда обводил рукой помещение, понял почему тётка нас, Великолепную Четвёрку, не опознала.
Вижу нахмурившуюся Наталью, сидящую за первым столом прямо у неё под носом и с тревогой косящуюся на спрятавшуюся Лизу. Вижу Люду Меньшикову, сидящую за другим столом совершенно в другой стороне комнаты — что-то шёпотом разъясняющую соседке, кстати тоже поэтессе. Вижу Серёгу Смирнова, сидящего с Васильевым и чему-то на пару с Андреем гнусненько улыбающемуся.
Все мы — в стандартной школьной форме. А эта визитёрша наверняка привыкла к нашему очень наряженному виду. В том, в котором нас показывают либо по телеку, либо мы же отплясываем на больших городских мероприятиях.
И да: в той же Наталье, в школьном коричневом платье и белом фартуке, опознать "знойную испанку" в шикарном бальном платье, в котором она исполняет танго — очень затруднительно. Да и я тоже... не мачо в своём нынешнем синем школьном "мундире"... Да и морда — хулиганская... ну... "с кем поведёшься...".
Восприняв мои затруднения с представлениями друзей по "Группе Гениев" как должное, тётка переключается на себя любимую. Не она первая. У нас тут целая череда таких... набегов разных взрослых, пытавшихся подгрести перспективных деток под себя.
Всё наше ГОРОНО извращается.
Ведь приглашали их на встречу с гениальным подрастающим поколением, с целью типа: придите, берите их на поруки, и развивайте.
А нам как раз и не нужно было вот это — чтобы нас "брали на поруки", "развивали" вот такие люди как эта "поэтесса".
А широкозадая меж тем разливалась патокой.
— Вот вы сейчас... ничего, вот, не понимаете... А Поэзия... это вот вам не просто так! Её надо, вот, прочувствовать! Жить ей. Душой возвыситься!
То, что у этой "Виликой Литираторши" из каждого предложения лезет слово-паразит "вот", она предпочитала не замечать. Или реально не замечала... Кстати да: скорее всего так и было. Не замечала напрочь.
Я же всё мялся слева от неё, и думал как бы её заткнуть чтобы она детей не калечила своим идиотизмом. Проблема ещё та. Ведь мне сейчас как-бы двенадцать лет. И если некий шкет двенадцати лет "вдруг" начнёт мягко или жёстко "затыкать" взрослого докладчика, то ничего кроме "праведной" агрессии от "истинного взрослого" ждать не приходится.
Меж тем, войдя в раж, эта "корма" усугубила.
Поэзию она вдруг, непонятно с чего, представила как стоящую выше всего и вся. И по её словам получалось, что все, кто не поэт — тот просто, извиняюсь, "дерьмо на палочке".
Вот это уже с её стороны был крутой перебор. У нас в Группе как бы не четыре пятых — даже близко никак не касались поэзии. Вижу, что попав под гипноз "Слова Старшего" мои гении опять начали впадать и в уныние, и, вообще, ускоренными темпами вспоминать каждый свой комплекс на тему "я полное ничтожество".
Тот же Говоров, никогда не писал стихи. Но свои рассказы и сказки он писал просто здорово! Особенно после того, как через товарища-капитана Уманского достали ему поюзанную печатную машинку. Да, местами она печатала криво, но ведь печатала! И Говоров, выучившийся печатать быстро и вслепую, аж визжал от восторга и перспектив — сколько он может придумать и напечатать! Ведь наконец-то стал успевать за мыслью.
Как это наш капитан такую вещь достать умудрился — он помалкивает. Говорит, что всё в счёт моих подвигов и помощи ему.
Да что там тот Говоров! Ведь и остальные — не серые мышки! И художник Васька Синицын, и талантище математик-физик-и-ещё-дохрена-талантов Андрюха Сотников, и много-много кто ещё, наделённые талантами, далёкими от стихосложения.
И эта дурная тётка сейчас ДАВИТ на них всех!
И всё под лозунгом "Проявления скромности, которая украшает" и прочей муры. Да ещё напирает какие они в их Городском Поэтическом Клубе все из себя через одну замечательные и суперталантливые. Всё звала к себе, типа в "молодёжную секцию" где "всех желающих научат как надо".
И, кстати, в том клубе, я знал доподлинно, собрались только одни тётки.
Я как представил что с нашими ребятами эти дуры сделают... так сразу же кинулся как Матросов на амбразуру — спасать ситуацию.
Наконец-то наша негласная куратор пришла. Лариса Дмитриевна. Жаль, что опоздала. Но, как говорится: "Лучше поздно, чем никогда". Тихо так открыла дверь, тихо проскользнула на ближайший стул и затихарилась наблюдая что происходит. Вот руку даю на отсечение, за то, что эта пришлая "корма" её даже не заметила!
Дожидаюсь, когда в потоке восхвалений себя и своего клуба у тётки образуется пауза(на перевести дух) и на правах Главы "Группы Гениев" рублю с плеча. Ну достала!
— А вы сами никогда не приглашали кого-то, кто реально печатающийся поэт, с нужным образованием, кто мог бы не только разобрать ВАШИ ошибки и указать как надо реально писать ПРАВИЛЬНО?
Мадам вздрогнула. И по этой реакции было видно, что да, был. И что да, разбирал. И что результат того разбора был очень неприятный. Для каждой из участниц Клуба.
Возможно, пиит этих дурных тёток своим анализом стихов вообще опустил ниже плинтуса. Я бы и ниже опустил, глядя на их атаманшу. но... не буду загадывать. А то очередной раз угадаю и будет мне и по башке, и вообще лютый ржач позауглам одних, с ненавистью других, кто это хотел скрыть от широкой общественности.
Но здесь мне ничего не мешает таковое проделать. Тем более, что тётя всем дала понять, что держит нас за дерьмо(ну дура отбитая!). И особенно за это самое держит некоего шкета, стоящего слева от неё и изображающего из себя ведущего.
— Вижу, что приглашали. И что разбирал он много и показывал много. Только вопрос: а почему у вас ваши стихи до сих пор такие... ведь прежде чем нам тут их читать — могли бы и поправить.
Ну и привёл несколько грубейших ошибок в их же стихах, что она с таким апломбом и "выражением" зачитывала.
— Вам вообще надо бы на стихи наших равняться где таких косяков нет. — попёр я на неё.
А так как Лиза на своём месте уже была готова ховаться под парту, решил её приободрить и показать, что мы её очень ценим. И со стихами этой пришлой дуры её Стихи даже рядом не лежали.
Ну и задвинул тройку стихов, которые сам числил за самые удачные. Из стихов Лизы Мейерс.
Что меня обескуражило, так это немедленно последовавшая реплика:
— Ты погодь мальчик, свои стихи превозносить! Скромнее надо быть. Ведь если мы сейчас разберём твои — тебе самому-то стыдно не станет?
И вот это меня очень сильно задело. Почувствовал на своей макушке "длань принижающую". И именно на своей, так как обращались ко мне, хотя стихи-то были конкретно Лизы Мейерс. Наверное я слишком близко к сердцу принял те гонения, которым эта гениальная девочка подвергалась во всех моих оборотах Кольца Времени.
— Не-а! Не станет! Мне — не станет. — тут же нагло оскалился я, показывая какой я хам и нахал.
Да. И хулиганская моя морда — как бонус плюс сто к хамству.
Но тут я понял и другой нюанс ситуации. Со своей оговоркой.
Да, я "принимаю огонь на себя". Но ведь достанется и Лизе!
Опять ей! Сам контекст ситуации, что будут разбирать её стихи и если что "вот этому нахалу" реально стыдно не будет. Ведь стихи не его же! А будет стыдно конкретно Лизе Мейерс.
Короче я был уже не просто в бешенстве.
Понимал, что в этом возрасте и с минимальными тормозами, что как раз под буйство гормонов и исчезают, наломаю дров. Но как она меня бесила! Вот эта "Корма С Ушами"!
— Вам разбирать те стихи незачем. — с апломбом припечатываю я, пытаясь снова съехать на Бэримор-мод.
Вижу, что Лариса Дмитриевна уже готова вмешаться. Но так как пока всё "в рамках" — сдерживается.
— Почему это?! — возражает "поэтэсса".
— Потому, что они соответствуют всем канонам стихосложения — размер, рифма, смыслы. Да и вообще — гениальны.
Замечаю, как густо покраснела Лиза. Наверняка что-то нехорошее подумала. Про себя и свои стихи.
— Не надо! — предупреждаю лишние телодвижения со стороны широкозадой предводительницы Клуба Пиитов.
— А не слишком ли ты много на себя берёшь, мальчик! У тебя ещё молоко на губах не обсохло, а уже кидаешься критиковать старших, кто и жизнь прожил и кто имеет опыт! Ты опыт имеешь? Жизненный!
Меня чуть не порвало смехом. Еле сдержался, чтобы не заржать в голос. Знала бы эта дура сколько реально я прожил. Я сам сбился со счёта! Как бы не больше пятисот лет. Но ведь и это не суть важно.
