Стоит Свеч книга 2

— Так что ты решила нас расколоть — сказал я.

— Нет — сказала Валенсия. — Нет, я не собиралась, даже если вы не были счастливы, я собиралась просто оставить как есть, потому что попытка исправить это, не показывая, что я пытаюсь это сделать, потребовала бы слишком много интриг и планирования, а дьяволы не одинаковые, у них разные навыки и подходы, так что... я собиралась ничего не сказать и надеяться, что как-нибудь сработает, хотя я и не думала, что сработает. А потом Мэри сказала, что возможно мне следует помочь с вашими отношениями, и, и я подумала, что возможно будет лучше, если я просто... если я просто позволю процессу провалиться.

— Мы пришли к тебе за помощью — сказал я. Мои руки были сжаты в кулаки. Я не собирался её бить, если только она не признается в убийстве Фенн, но я хотел. Валенсия без своих доспеха и оружия была маленькой и уязвимой, но даже так была часть меня, которая хотела выместить моё раздражение через насилие.

— Я знаю — сказала Валенсия. — И я думала... я думала, что, возможно, цель оправдывает средства. И я не думала... дверь была всё ещё открыта, вы не должны расходиться навсегда...

— Ну, сейчас так — сказал я. — Что во время боя? Ты могла её спасти?

— Я... да — сказала Валенсия. И тут я подумал, что серьёзно убью её, потому что если она сидела и ничего не делала, то она была не лучше чем Данжн Мастер. — Но я выбрала Мэри! Мне нужно было выбрать одну из них, и я выбрала ту, что важнее. Если Мэри умрёт, мы потеряем все наши лучшие реликвии, я подумала об этом. Пожалуйста, Джунипер, мне нужно было сделать выбор, и я не думала о том, что будет выглядеть лучше, я пытала...сь...

Она закрыла глаза. Она плакала.

— Я пыталась сделать, что могу — наконец, сказала она.

Моё сердце бешено колотилось в груди, так что я сфокусировался на своих костях и начал тянуть WIS. Помогло не только повышение стата, но само действие сжигания кости, которое заставляло отвлечься от того, что я чувствовал. Я притормозил, контролируя своё дыхание, затем замедлил биение своего сердца, изменив течение крови в теле. Я закрыл свои глаза, чтобы отстраниться от окружающего мира, и сфокусировался на манипуляции своей внутренней магией.

— Я тебя прощаю — сказал я. Я открыл глаза и взглянул на Валенсию. Она смотрела на меня, всё так же с полосками слёз на щеках. — Я прощаю тебя за попытку манипуляции, я на самом деле не думаю, что нужно прощение за спасение Амариллис, поскольку это был выбор без хорошего решения. Если...

И тут моя попытка великодушия затрещала, поскольку "если ты действительно не сделала всё это по бесчестным причинам" содержало в себе всю основную причину недоверия.

— Вероятно, я всё равно буду злиться, но... не хочу. Ты моложе своего возраста. Ожидаемо, что ты будешь совершать ошибки. Большие, полагаю.

Я медленно вздохнул.

— Фенн умерла не из-за тебя.

Валенсия дрожаще вздохнула.

— Я тебя не заслуживаю — сказала она.

— Я не говорю... понадобится какое-то время, чтобы вернуть хорошие отношения — сказал я. Я даже не был уверен, что думаю так, как говорю, только знал, некая лучшая версия Джунипера сказала бы так. Это был Джунипер, каким я хотел бы быть, который может простить ошибку и не падать в кроличью нору обмена обвинениями и гнева. И если это не было ошибкой... ну, боги решат — однажды выяснится, и тогда и разберусь.

— Ладно — сказала Валенсия, с опушенной головой. — Могу я... могу я взглянуть, с дьяволом, чтобы увидеть...

— Нет — сказал я.

— Увидеть что? — спросила Амариллис, нахмурив брови.

— Увидеть... действительно ли он так думает — сказала Валенсия. — Увидеть, действительное ли это прощение, или, я не знаю.

— Абсолютно нет — сказал я. — Ещё раз взглянешь на меня с дьяволом, и больше не буду с тобой разговаривать.

— Я не могу постоянно за ней следить — сказал Грак. — И нельзя ожидать, что она всю жизнь будет держать душу.

— Я могу следить за ней, пока она здесь — сказала Бетель. — Хотя я не думаю, что она сделала что-то плохое. Насколько я вижу, всё сказанное в сессии терапии было в сущности правдой, большую часть вы с Фенн сами понимали.

— Не надо мне этого, бл*, начинать — сказал я. Я не знал, что она слушала. Я знал, что она имеет такую возможность, но не понимал, что она присутствовала при этих разговорах. И даже будь так, не думал, что она что-то скажет об этом.

Бетель спокойно пожала плечами.

— Просто озвучиваю свой взгляд.

— Мы закончили? — спросила Амариллис. — Джунипер, есть ещё что-то, что ты хотел спросить, что-то, что нужно решить?

— Нет — сказал я, сложив руки. — Но я на самом деле не в настроении играть в игру Фенн.

— Возможно, это к лучшему — сказала Бетель. — У нас посетитель.

— Посетитель? — спросила Амариллис. — Они не должны были появляться до завтра.

— Не из тех, о ком ты говоришь — сказала Бетель. — Старый друг стучится в нашу дверь.

Она подняла руку перед собой, и над ней появился образ, показывающий девушку-подростка с чёрными волосами, стоящую перед дверью. Это была Рэйвен, архивист Утера, а позднее хранительница магической библиотеки, у наших дверей. Сходство с Мэдди было невероятным.

Прекрасно, бл*.

Глава 121: Мэдди.

О Мэдди можно сказать немного.

Она была тенью Крэйга, насколько он ей позволял, что означало, что я знаком с ней примерно столько же, сколько и с ним. В тех редких случаях, когда я приходил к ним домой, она приносила нам чипсы или напитки, пока мы играли в видеоигры или смотрели телик, а потом оставалась рядом, иногда что-то вставляя в идущий разговор, но обычно сохраняя молчание. Отношением Крэйга к ней было "терплю, пока остаётся фоном", и я не видел, чтобы она пыталась что-то изменить. Крэйг говорил о ней только с нотками раздражения, но чаще просто вообще не говорил.

Жизнь у них дома была так себе. Их отец выбыл из картины в районе того времени, когда Мэдди родилась, а их мать прошла череду бойфрендов, но ни один долго не продержался. Крэйг почти не говорил о своей матери, разве что упомянул, что она "бешеная сука". Вежливо говоря, пожалуй, "она мать одиночка, у которой слишком мало ресурсов, чтобы поддерживать своих детей". Крэйг часто присматривал за Мэдди, хотя он и был всего на три года старше её. Именно так Мэдди и присоединилась к нашим играм.

Она испытывала неловкость достаточно сильно, чтобы я это заметил. Частично это было из-за того, что она была посторонней, о ком мы все думали как о мелкой сестре Крэйга, а не как о ней самой. Я мог бы найти для неё и другие оправдания, вроде того, чтобы указать, что она была девочкой, участвующей в игре, где большинство — мужчины, или что она была заметно младше нас. Но на самом деле, ей просто было неловко. У неё толком не было друзей её возраста, и никого из нас дружба не интересовала. Тифф была исключением, но они так толком и не сдружились, возможно потому, что Тифф слишком хорошо притёрлась, а Мэдди слишком... не.

Насколько я понимал, Мэдди проводила большую часть свободного времени в сети, что означало, что она по крайней мере частично воспитана интернетом, и вдобавок не лучшими частями интернета. Насколько я знал, она не связывалась с теми, кто выискивают впечатлительных девочек-подростков, но она нашла много сайтов, выстраивающих собственные мифологии, ритуалы, и слова силы. Были случаи, когда в её речи проскакивали случайные фрагменты глубокого лора из этих мест, или она использовала словесные обороты/фразы с которыми никто вокруг неё не был знаком. Временами мы просили объяснить, но в основном просто игнорировали, частично потому, что её объяснения делали очевидным, что она ожидала от нас, что мы читали некую мутную крипипасту, или смотрели пять сезонов шоу, которое кто-то рекомендовал.

(Я в курсе, что это я такое говорю, уж поверьте что понимаю, но когда я использую отсылки, это бывает или с наличием необходимого бэкграунда, или намеренно понимая, что никто не въедет. В случае Мэдди это была чистая социальная несвязанность, словно она не понимала, что у других людей есть собственные жизни).

Она усиленно вгрызалась во всю контркультуру, до которой могла дотянуться, "контркультура" здесь довольно расплывчатое определение, включающее Горячие Темы, Звёздные Войны, и аниме. Быть подростком — это, по крайней мере в какой-то степени, пробовать всякое, но она доводила это до крайности "пока физически не остановят". Худшим, вероятно, была неделя, когда она носила кошачьи уши и хвост, что коробило меня каждый раз, когда я видел её в коридорах.

(Хотя нет, реально худшим было когда она приклеила себе к лицу бархатные круги. Во время 18го века было модно носить "заплатки красоты", прикрывающие изъясны лица, связанные с оспой. Мэдди узнала об этом во время сессии мой кампании Магус Европа, и, полагаю, решила возродить это со стилем? Я об этом не спрашивал, в общем-то, поскольку это вызвало уйму косвенного стыда, который даже вспоминать не хочется).

Пубертат у неё наступил в 13, и она превратилась из неловкой долговязой девочки в чуть более высокую и всё ещё очень неловкую девчонку с большими сиськами, что в основном изменило для неё вещи к худшему, поскольку это означало, что она начала привлекать ненужное внимание. Самое большее, что кто-либо из моих знакомых об этом сказал, было когда Реймер заметил, что никто не говорит про "два слона в комнате", когда она вышла в туалет, что разозлило Крэйга больше, чем я когда-либо видел от него. Он чётко дал понять, что его сестра не цель для таких замечаний, и хотя Реймер протестовал, что он просто пошутил, это был последний раз, когда кто-либо о ней хотя бы шутил.

Тут мне стоило бы сделать сноску, поскольку примерно два года спустя у меня был секс с ней.

Слушайте, законы о возрасте согласия на самом деле не управляются здравым смыслом...

Погодите, нет, я могу лучше.

Канзасские законодатели реагируют на свои стимулы, и никто не лоббирует более разумные законы о возрасте согласия из-за очевидного предположения, что это делают по нехорошим причинам, так что очевидно, что имеющиеся у нас законы о возрасте согласия чрезвычайно скверно собраны, в основном чтобы удовлетворить религиозное большинство, у которых свои собственные мотивированные причины для...

Ладно, нет, позвольте начать с начала.

Когда мы говорим о способности осмысленного согласия, мы на самом деле говорим о ментальном развитии, что сложноопределимая черта, для которой возраст лишь примерное средство прикидки, и...

Неа. Не думаю, что можно как-то это оправдать, не показавшись извратом. Ей было едва пятнадцать, а мне было несколькими месяцами меньше восемнадцати, и помимо разницы в возрасте, была изрядная разница в эмоциональной зрелости, так что я даже не могу спрятаться за тем, что "она была старше своего возраста". Что ещё хуже, она была младшей сестрой Крэйга.

А легально? В Канзасе секс с пятнадцатилеткой считается преступной содомией, преступление, за которое положено до пяти лет в тюрьме, без исключений из-за близкого возраста.

И всё это может заставить задуматься, почему я это сделал.

* * *

Артур создал вики для нашей группы, и я был её основным заполнителем. В основном мы использовали её для записей по кампаниям, карт, и (реже) листов персонажа и предысторий, но в целом это была онлайн-зона для практически всего, что мы записывали. У меня был особый доступ, как у местного ДМ, что позволяло мне создавать невидимые для других страницы, и там была кучка сырых миров с едва обозначенными контурами, сюжетными линиями, и персонажами, скрытых ото всех.

Одной из функций, включенных Артуром на вики, был форум, который мы использовали для дополнения группового чата, особенно летом, когда не виделись каждый день в школе, или когда происходило что-то, о чём хотели поговорить не в реальном времени.

Когда Артур умер, Реймер написал на форуме мемориальный пост, под которым мы все отписались, но после никто не хотел быть тем, кто заменит этот мемориал неким маловажным обсуждением, или некропостит обновление в некоем старом обсуждении. Форум по сути умер. Я иногда заглядывал туда, в основном чтобы перечитать старое с того времени, когда Артур ещё был с нами. В каком-то смысле было такое чувство, словно он тут, цифровой призрак, способный повторить свои старые мнения о всяком. Я не верил в жизнь после смерти, но Артур жил в том, что он писал. Чтение его постов неизбежно вызывало у меня тоску и депрессию, поскольку я знал, что больше он ничего не напишет. Иногда я набирал ответ на некий его давнишний комментарий, и сидел, плача, поскольку его больше не было.

В итоге я перестал заходить на мёртвый форум, не потому, что поумнел в плане избегания того, на что больно смотреть, но потому, что я прочитал всё, что можно было прочитать, и содержимое этого склепа на меня больше не действовало.

После инцидента с Фел Сид и снова посетил форум, и обнаружил, что там кто-то был.

Было шесть постов от Мэдди, все без ответов, с паузами в несколько дней между ними. Ни один из них не содержал что-то особенное, и они не выглядели так, словно на них было потрачено много времени с её стороны. С беглого взгляда было впечатление, что она нашла какие-то ссылки, которые ей понравились, и решила ими поделиться, одна из вещей, для чего использовался этот форум.

Меня это разозлило. Форум был мёртв, пыльный мавзолей, и попытки его оживить лишь подчёркивают, насколько он мёртв, одновременно замарывая его полезность как мемориала.

Однако такое дело — я был чертовски одинок. К этому моменту со мной разговаривали только Реймер, Том и Крэйг, и из них Реймер меня ненавидел, Том был таким серьёзным, что меня коробило, а Крэйга более-менее можно было вычеркнуть, поскольку он был готов вступить в армию, как только получит школьный диплом. Я видел в том, как Мэдди постила, желание поговорить с кем-либо, и как бы я ни был раздражён, что она осквернила место финального покоя сетевого присутствия Артура, я чувствовал себя настолько одиноким, что был на грани срыва.

Один из линков, что она постнула, был на видео кота, не сумевшего нормально прыгнуть. Я написал "хе", подумал, отсылать или нет, и в итоге кликнул кнопку и закрыл вкладку, прежде чем смогу передумать и удалить.

Когда я через несколько часов вернулся на форум, у Мэдди было для меня несколько взволнованных абзацев. Она обращалась ко мне как к старому другу, с которым потеряли связь, хотя я и видел её в коридорах время от времени, и она участвовала в нескольких играх по D&D, которые мы проводили после кончины Артура. Было прозрачно очевидно, что она хотел с кем-то поговорить, и хотя Мэдди никогда не была моей любимой персоной (или даже кем-то, о ком я особо задумывался), она придавала значение моему существованию в то время, когда я, проходя мимо железной дороги, задумывался о том, как просто было бы прыгнуть под проходящий поезд и покончить со всем этим.

* * *

Мы с Мэдди стали много разговаривать, в основном онлайн. У меня за годы было три или четыре друга по переписке, и у нас с ней вышло нечто подобное, оставляли друг другу шматы текста. Это давало мне нечто, чего можно ожидать. Было сложно сказать, действительно ли меня это радовало, поскольку на тот момент меня ничего не радовало, но разговоры с Мэдди немного выводили меня из закукленности; так-то кроме этого я с кем-то разговаривал только когда хотел поговорить о чём-то тяжёлом, или, вернее, загрузить депрессией и тоской.