Сменить охрану у ладей Махно поручил Селезнёву, а сам с Олегом и Стемидом решил переговорить с кем-нибудь из готов. Не с самим главнюком и не с его ближайшим окружением, а с ихним коноводом, например. Как раз один из пообедавших готов сменил другого, сторожившего у конюшни. Вот с ним через Стемида и поболтали. О лошадях для начала, сравнивая готских с ясскими и печенежскими, в качестве боевых и просто ездовых для пастухов, с них на пастушеских собак переключились, сравнивая печенежских алабаев с местными, а там уж, слово за слово, перешли и на овец. Коснулись и использования для их ночных загонов пещер, и гот подтвердил, что именно так их пастухи и поступают. Так удобнее, только с одной стороны и нужно стадо сторожить. И знакомые у него есть среди овцепасов, и родственники, и сам пас овец по малолетству.
Это-то капитану и требовалось. Показав готу образец добытой селитры и через Стемида пояснив, откуда взята, он сразу же получил от того заверение, что знает и он эту пещерную соль, и все их пастухи. Наскрести со стен их пещер? Да можно, конечно, отчего же нет? Просто кому она такая нужна, когда нормальная есть? Бесполезна же абсолютно. В пищу точно не годится из-за омерзительного вкуса. Даже просто подсолить — неприятно есть, а уж впрок засаливать — вообще есть не сможешь и только зря испортишь хорошую еду. Если у запорожцев есть для неё какое-нибудь другое применение, это им виднее, а в пищу — он дружески не советует. Удобрение для священных деревьев? Так навоз же есть. Гневаются боги на навоз? Ну, тогда — да, волю и вкусы богов, конечно, надо уважать.
Только ромеям не надо об этом говорить, особенно попам и монахам. Тут кого из старых богов помянешь к слову, Водана или Донара, эти святоши страшно ругаются и адом своим грозят своего злого бога Сатаны. У самих-то три добрых бога, хоть и уверяют, будто один, ещё одна богиня, один злой бог, и ещё куча мелких, добрых и злых. Но кроме них никого больше почитать не позволяют, так что при них — не надо, а надо — тайком, без них. Не ихнее и не их множественно-единого бога это дело. Ну и сколько давать будете за эту никуда не годную пещерную соль? Как за нормальную? Ну, это ещё подумать надо и со своими обсудить, но кажется, маловато будет. Вот три фоллиса за либру — это совсем другое дело. Полтора? Нет, маловато. Два с половиной хотя бы. Ладно, так и быть, пусть будет два, но чтобы брали всю, сколько предложат. С немалым трудом сдержав радость, Махно старательно изобразил, как нелегко ему соглашаться на эту цену. Если бы только не боги! Но положенное богам — вынь, да положь, и не гребёт их, во что оно тебе встало. Кряхтя, он согласился брать всю селитру, сколько привезут, по два фоллиса за либру, на чём и ударили с предприимчивым готом по рукам. И понятно, что не менее полуфоллиса за каждую либру составят его комиссионные, но Запорожье это уж всяко не разорит.
Порешав селитряной вопрос с готом, направились и на рынок — сменить своих торгующих. И на рынке тоже византийское лицемерие цветёт и пахнет. Постный день для религиозно озабоченных — это же не только ограничение в жратве, это же ещё и отказ себе и в прочих удовольствиях с развлечениями. Но разве отвадишь тех же баб от шопинга? Не купить, так хотя бы поглазеть, да прицениться, а если понравилось, и кошелёк позволяет, то как же можно не купить? Скопа, купец уличей, радостно сообщил, что куниц своих уже почти распродал. Ага, расхватывают ромеи, а особенно ромейки, как не в себя, так что всё рассчитывает сегодня продать, и завтра запорожцы уже не навредят его торговле своими куницами. И дешевле они соболей втрое, и дозволены у них не одним только вятшим. Вот бобры тяжелее расходятся, поскольку и намного дороже, и с ними он просит повременить ещё. Но треть продал — ага, вот в этот ромейский рабочий, да ещё и постный день.
Посмеялись с уличом по этому поводу, затем он попросил принести лангсаксы, о которых договорились вчера — есть у него теперь на них купилки. В номисмах, конечно, не в серебре этом переоценённом. Что же он, сам не понимает? Уваров доложил капитану о продаже последних сорока соболей и об отсроченной сделке ещё на два 'ульфберта', на которые у покупателей пока нет денег, но обещают наторговать их сегодня. Уточнив все подробности, Махно принял торговлю и отпустил команду старлея обедать. А после обеда чтобы все восемь отобранных для улича лангсаксов с постоялого двора принесли. Пускай и смешная цена по сравнению с каролингами, десять номисм за меч, но дружба с уличами тут намного важнее и перспективнее. Это — задел на будущее.
В том числе и на ближайшее. Много ли две их ладьи того же зерна в амфорах увезут? А у Скопы его купленная у русов-артанов ладья — вместительная. У них в городке ещё с десяток лангсаксов найдётся наверняка, за которыми он сплавать к ним уж точно не поленится, так почему бы и его не подрядить на перевозку закупленного здесь зерна? Вот прямо сегодня, продав ему эти восемь штук, сразу же и договориться. Ткани конопляной у ромеев здесь не наблюдается, а бабы уличей наверняка её ткут для своих нужд. Даже если и нет у них излишка сейчас, на следующий год точно запланируют, а запорожцам джинса, которой сносу нет, тоже нужна позарез. Да и мало ли, чего они ещё предложить могут?
Подошёл вчерашний перс. Вчера он только один "ульфберт" по деньгам смог осилить, но ещё два сторговал, обещая выкупить сегодня. Вот, расторговался и выкупать их пришёл, как и обещал. Один за семьдесят три номисмы взял, второй за пятьдесят семь, итого сто тридцать за оба. И жалко было отдавать тринадцать из них коммеркиарию, но уж как заведено в Империи, с тем и приходится мириться. Dura lex, sed lex. Нарушать его и не попадаться — это опыт надо иметь немалый, не за один рейс наработанный, а какой у них сейчас опыт в первый-то раз? Так рисковать без крайней нужды — на хрен, на хрен! И Марул не советует. Позже, когда постоянные торговые партнёры заведутся, сами нужные запорожцам товары привозящие, можно будет наладить с ними взаимовыгодный прямой обмен вне Херсонеса, экономя и на портовых сборах, и на этом имперском налоге, как и делают все, когда возможность такая появляется. Это, собственно, и не запрещено никем. На каком основании запретишь? А в городе репутацию законопослушного торговца иметь нужно, дабы не нажить себе неприятностей на ровном месте.
Затем подошёл армянин, но только не вчерашний, а другой, персидский, из тех сегодняшних покупателей "ульфбертов", о которых доложил Уваров. Тоже расторговался и пришёл выкупать оба. Второй покупатель — это его двоюродный брат, они вместе ведут дела, так что никакой ошибки нет. Сверив названные им имена и цены с записями старлея и убедившись в соответствии, капитан выдал ему оба отобранных клинка и получил с него за них сто семьдесят пять номисм. С тяжким вздохом отсчитал восемнадцать вездесущему коммеркиарию и получил от него двенадцать силикв сдачи. И поэтому, когда следом ещё и вчерашний грек подошёл, облизывавшийся на каролинги, но не рискнувший торговаться при чиновнике, его предложение Махно нисколько не удивило. Сперва грек, оказавшийся из Синопы, поинтересовался, нужны ли варварам шёлковые ткани. Не нужны? Жаль. Ну а как насчёт пряностей? Вот это — хороший вопрос! Никифорова попросила по возможности раздобыть лавровый лист и перец. Лавровый лист — это местная специя, недорогая, но вот перец — млять, своего красного нескоро ещё станет достаточно, а чёрный — везут из Индии с кучей наценок по пути. Спасибо хоть, не на вес золота, как бывало на пике дороговизны незадолго до Великих географических открытий, а "всего лишь" на вес серебра!
Это уже Марул капитану подсказал и уточнил, что не здесь, а у персов, где и отношение золота к серебру один к десяти. Подтвердил это и грек, выслушав перевод. И он согласен на оценку по-персидски, либра золота за десять либр перца, если предложение его будет принято. А суть его в том, чтобы и франкский меч оценить в ту же либру золота, да поменяться, минуя денежный расчёт. Естественно, вне города. Во-первых, он не вправе купить боевое оружие как гражданин Империи. То, что на вывоз за её пределы, как и эти иноземцы — поди ещё докажи это властям. А во-вторых, разве не жаль из семидесяти двух вырученных номисм отдавать коммеркиарию семь с мелочью? И в Херсонесе, слава богу, нет столичного запрета на вывоз обратно нераспроданного товара. Он отложит и не станет продавать десять либр перца, а варвары так же отложат и не станут продавать выбранный им клинок "ульфберта". Выплывут из порта и поменяются вне его к обоюдной выгоде. И кому от этого станет хуже? Уж точно не им и не ему.
Как раз за этими переговорами и застал их вернувшийся с обеда Уваров. И что тут думать, когда предложение дельное? Встали у прилавка плотнее, чтобы закрыть грека от лишних завидючих глаз, пока он клинки смотрит и выбирает. Смотреть-то можно, это не запрещено и гражданам Империи, но это же повод для подозрений. А доносительство у ромеев цветёт пышным цветом, и народ ведь всякий шляется, и где гарантия, что кто-то не стуканёт коммеркиарию? Даже не ради награды, которой могут и не дать, а просто чтобы досадить богатенькому и преуспевающему купцу. Из вредности, а то мнит тут себя солью земли, понимаешь. Чуть в отдалении явный трудящийся настолько возмущён социальной несправедливостью, что уже допивает кувшин вина. Святошу ещё нелёгкая принесла, то ли попа, то ли монаха, да ещё эдакий фанатичный аскет, которому тоже всё здесь не так, весь мир бардак. Ну и шалава ещё, из молодых, да ранняя. Эта на работе, достоинствами своими завлекает и улыбается, но если не снимут сейчас — тоже угнетённую включит.
Поэтому и нехрен таким профессионально обиженным лишнее видеть. Они тут настоящим делом заняты в рабочее время, в отличие от некоторых. Купчину этого можно ещё формально стяжательством попрекнуть, но стяжает-то он для чего? Чтобы его семья жила получше, чем вот эти. Запорожцы — тем более, не столько себя, сколько свой анклав всем необходимым обеспечить стремятся. И как о семье этого предприимчивого грека не позаботится никто, кроме него, так и о Запорожье — никто, кроме них. Атланты — попозже, будем надеяться, но сперва должны увидеть, что они и сами с усами. А не так, как вот эти, которым то ли бог ихний должен подать, то ли ихнее государство, то ли преуспевающие сограждане. А с какой стати и за какие такие заслуги? Вот и кипит их разум возмущённый — ага, опоздали родиться двое бородатых. Бородатых-то, впрочем, здесь и своих хватает, но одни работают и зарабатывают, другие — ага, ищут внешние социальные причины этой своей хреновой жизни и возмущённо кипят на них. Или булькают содержимым кувшина.
Дав греку выбрать клинок и пометить его, договорились с ним об обмене меча на его перец после отплытия из порта. Тот поменял бы таким же манером и два, но Махно решил, что трёх с лишним килограммов перца пока достаточно. По современным нормам Запорожью этого хватит надолго. В другой раз они сменяют ещё, если результатами этого первого обмена останутся довольны. Грек поморщился, но понимающе кивнул — конечно, полного доверия незнакомому партнёру быть не может. В другой раз — так в другой. А что ещё нужно? Что ему привезти в другой раз? Кричное железо? Нет, слишком дешёвое, это не по его части. Что-нибудь поценнее. Медь? Латунь? Бронза? Медь — тридцать пять либр за номисму, латунь — тридцать, бронза — двадцать пять. Это — привезёт с удовольствием. А железо и свинец — не к нему. Тот армянин вчерашний — из Трапезунда. Сам он тоже такой дешёвкой не торгует, но торговцев ими знает и передаст им. Там есть и железные рудники в достатке, и свинцовые. Стеклянная посуда не нужна? Жаль. А к ним в город ему самому подняться вверх по Борисфену? Там же пороги! Ах, ниже их? Ну, это другое дело. Но всё равно боязно — и пути не знает, и пираты. Но он подумает на досуге.
Порешав вопросы с греком, послали и за Скопой. Восемь лангсаксов повергли его в неподдельную радость. Десять номисм за меч? Да с удовольствием! А вам не жалко аж восемь номисм коммеркиарию отдать? И что тут смешного? После того, как объяснили ему, что не первый он уже с таким вопросом, хохотал до слёз и улич. К ним в город? Если там у них есть ещё такие же мечи, то с удовольствием! Подбросить туда заодно и кое-что из их покупок? Да не проблема! Куниц он уже распродал, даже бобров половину продал, и мёд с воском хорошо расходятся, а тот груз, который он отсюда домой повезёт, занимает места намного меньше. Кричное железо? Он и для себя его тоже будет брать — мало своего у племени, и ромейское тоже нужно. Да, сырое, не прокованное. А зачем за него лишние деньги переплачивать, когда кузнецы и свои есть? Херсониты не дураки, так и делают, ну так а уличи что, дурнее их? Конечно, погрузит и для запорожцев, чего они сами не увезут. Булат вот персидский больно дорог, за полуторный вес серебра только и купишь, но тоже ведь нужен. Им — как? Предлагал уже перс? Неужто не нужен? Свой решили варить? Это дело хорошее, и если выйдет — и об уличах тоже не забывайте. А зерно зачем в корчагах решили брать? Дороже ведь в разы выйдет, да ещё и поместится меньше. А, самих корчаг дома нет, и тоже нужны? Тогда — другое дело. А хранить, конечно, лучше в корчагах. Ни мышь никакая не прогрызёт, ни крыса.
С его же помощью и медь с латунью нашли, и серу, и свинец. Не первый раз он здесь торгует и рынок знает. Зачем им нужен такой дурной металл, Скопа не понял, но раз нужен — дело хозяйское. Лавровый лист? Баловство, по его мнению, он ведь несъедобный, но — опять же, дело хозяйское. А на лук с чесноком даже не тратьтесь здесь, он дешевле к ним привезёт. Вот рыбки морской, солёной, да копчёной — это надо взять, но не сейчас, а перед отплытием. В общем, с уличом отличный контакт наладился, а значит, намечается и с его соплеменниками. Третья по значимости задача после закупки необходимого сейчас и заказа недостающего на будущее, но тоже немаловажная. Друзья и источник пополнения для их анклава тоже жизненно необходимы. Вот посмотрит купец ихний, какая в городке жизнь, и как они на будущее обустраиваются, да расскажет в своём городище, а там ведь, как Андрей говорил, могут ещё быть живыми и трезвыми старики, которые мальцами ещё застали уход племени с нижнего Днепра под давлением русов-куявов. Интересный может получиться в результате расклад, очень интересный.
А пока расклад выходит такой, что все закупки в намного меньшие деньги им обходятся, чем выручено за соболей и мечи, а ведь и они ещё есть, и куницы с бобрами, и уже золотых номисм с динарами набралось прилично, а это соблазнительная добыча для любой местной шпаны. И русы ещё эти обиженные в любой момент нарисоваться могут. Так что бздеть теперь надо и бдеть вдвойне. Собрав остатки товара, свернулись и пошли к себе, озираясь и держа оружие наготове. Хоть и поддерживается в городе порядок, только мало ли, что приключиться может? А на постоялом дворе — ага, за ужином служаночка эта смазливая так и вьётся вокруг их столов — чует, что при деньгах люди, и дело уже к вечеру клонится. Принесла кувшин с вином, поставила, да уходить не торопится, а наклоняется в их сторону, да улыбается намекающе. И тут — ага, сюрприз. Помяни русов, так они, как те черти, легки на помине. Ну, один из них, по крайней мере.
