Он встал перед окном и посмотрел на Землю.
Он мог видеть ее изгиб, бело-голубую дугу на фоне черного космоса. Разглядел кусочек бледно-голубого морского пейзажа с островом в центре — неровным серо-коричневым пятном, а над ним — легкие, как сахарная пудра, облака. Находился так близко к поверхности планеты, что, если отодвинуться, мир заполнил бы его окно, плавно проносясь мимо.
Земля была яркой: ярче, чем он помнил. Мейленфант когда-то был пилотом шаттла и знал Землю с орбиты — во всяком случае, такой, какой она была раньше. Теперь он был поражен чистотой атмосферы даже над сердцем континентов. Он не знал, изменилась ли сама Земля или его воспоминания о ней. В конце концов, теперь у него были глаза старика: слезящиеся, полные ностальгии.
Но одно можно сказать наверняка: Земля казалась пустой.
Пролетая над океанами, он высматривал следы кораблей, расплывающиеся, как мазки кисти. Но ничего не увидел. В более низких широтах он мог различить города — серые, угловатые лоскутные одеяла, переплетения дорог. Но никакого смога. Значит, никакой промышленности.
А в более высоких широтах, ближе к полюсам, он вообще не заметил никаких признаков человеческого жилья. Земля выглядела сырой, свежей, чисто выскобленной, гранитные склоны обнажившихся гор сияли, как полированный металл, а равнины были усеяны валунами, похожими на игрушки, оброненные ребенком. Он всегда плохо разбирался в географии — а теперь она устарела на тысячу лет, — но ему казалось, что очертания берегов изменились.
Он задавался вопросом, кто или что уничтожило ледник. Как бы то ни было, там мог быть 1000 год нашей эры, а не 3265-й.
В его комнату вплыли два человека. Обнаженные, почти неотличимые друг от друга, они были женщинами, но такими худыми, что казались бесполыми. Их волосы развевались вокруг них, как у Джейн Фонды в фильме "Барбарелла".
Они были соединены в области бедер, как сиамские близнецы, розовой трубкой из плоти.
Они не постучали, и он сердито посмотрел на них. — Кто вы такие?
Они заговорили с ним на разных языках, одни из которых он знал, а другие — нет. У них были большие, хорошо развитые руки и плечи, как у теннисисток, но ноги были тонкими и поджатыми — адаптация к условиям микрогравитации. У них были светлые волосы и миндалевидные глаза с эпикантусом, как у китаянок.
В конце концов они перешли на английский с сильным акцентом.
— Вы должны простить нашу глупость... — мы принимаем путешественников, вернувшихся... — из разных временных периодов, разбросанных на протяжении тысячелетия... — с самого Рейда Мейленфанта.
Когда они разговаривали, то перебрасывались фразами, как мячиком.
Он сказал: — Я на самом деле Рейд Мейленфант.
Они посмотрели на него, а потом повернули головы так, что их пустые миндалевидные глаза уставились друг на друга, а волосы сплелись. Для этих двоих, — подумал он, — каждый день неудачный для прически.
— Вы должны понимать, какое лечение вам назначили, — сказала одна из них.
— Я не хотел никакого лечения, — проворчал он. — Я не подписывал никаких документов о согласии на лечение.
— Но ваше старение было... — прогрессирующим... — конечно, мы не можем его вылечить... — но можем устранить симптомы... — хрупкость костей, снижение иммунитета, дегенерация нервной системы... — в вашем случае это ускорилось из-за... — воздействия микрогравитации... — с помощью витаминов-антиоксидантов мы устранили повреждения, вызванные свободными радикалами... — удалили скопления стареющих клеток из вашего эпидермиса и дермы... — устранили вторжение чужеродных квалиа в ваш сенсорный аппарат — побочный эффект от многократных переходов через седловые точки... — удалили различных спящих инфекционных агентов, чтобы вы могли вернуться на Землю... — мы применили теломеразную терапию, чтобы...
— Хватит. Я вам верю. Готов поспорить, я выгляжу не старше семидесяти.
— Это была обычная процедура, — сказала одна из близняшек с неудачными прическами. Они замолчали. — Вы действительно Рейд Мейленфант? — спросила другая.
— Да.
Близняшки накормили его и напоили. Он не узнал ни одной жидкости, которую они ему предлагали, ни горячей, ни холодной; в основном это были своеобразные чаи из фруктов или листьев. Он остановился на воде, которая была чистой, прохладной и прозрачной. Еда была безвкусной и бесформенной, как детское питание. Близняшки с неудачными прическами сказали ему, что это были обработанные водоросли, приправленные небольшим количеством зелени, собранной в вакууме с самого дерева.
Близняшки грациозно тащили его в условиях невесомости по туннелям, похожим на выложенные деревом вены, которые извивались и изгибались, освещаемые только каким-то свечением в дереве. Это было похоже на фантастический космический корабль, выполненный в плотницком стиле, — подумал он.
Здесь было несколько десятков колонистов, которые жили в пузырях воздуха внутри ствола Древа. Насколько он мог судить, все они были приспособлены к условиям микрогравитации, а некоторые из них претерпели даже более глубокие изменения, чем близняшки. Там был один парень с огромной куполообразной головой, сморщенным телом с тонкими конечностями, пенисом, похожим на грецкий орех, без волос на лобке. Мейленфанту он показался настоящим созданием из научной фантастики, вроде инопланетянина-босса из "Захватчиков с Марса".
Какими бы странными ни были эти люди, они показались Мейленфанту молодыми и здоровыми. Их кожа была гладкой, без морщин и каких-либо отметин, кроме татуировок. Его собственное лицо, изборожденное глубокими морщинами из-за многолетнего воздействия земных погодных условий, ультрафиолетового излучения и высокой гравитации, казалось здесь диковинкой, экзотикой.
У всех были миндалевидные глаза и желтые складки эпикантуса.
Насколько мог судить Мейленфант, это была своего рода обратная колония с околоземных астероидов, заселенных потомками китайцев. Там, судя по всему, были огромные обитаемые пузыри, в которых люди веками жили в условиях невесомости.
Иногда ему казалось, что он слышит низкий гул, чувствует запах озона и покалывание в волосах от статического электричества, как будто его окружало мощное электрическое или магнитное поле, воздействующее на его тело. Возможно, так оно и было. Электромагнитные поля можно использовать для стимуляции и укрепления мышц и костей, а также для предотвращения их разрушения. НАСА экспериментировало с такими технологиями. Возможно, Древо окутывало свой человеческий груз электричеством, укрепляя кости, мышцы и плоть.
Но, возможно, спустя тысячу лет в этом не было необходимости. В конце концов, на Древе была вполне здоровая среда обитания: чистый воздух, пресная вода, продукты без токсинов — никаких загрязняющих веществ, ядов или патогенов. И можно было обойтись даже без таких природных опасностей, как естественная радиоактивность почвы и горных пород на Земле. Возможно, если дать людям достаточно хорошее место для жизни, они будут такими — здоровыми и долгоживущими.
А что касается адаптации к микрогравитации, то, возможно, это тоже происходит само собой. В конце концов, — вспомнил он, — дельфинам и другим водным млекопитающим не нужны центрифуги или электростимуляция, чтобы поддерживать мышцы и кости в условиях невесомости. Возможно, у этих людей, живущих в космосе, больше общего с дельфинами, чем с костлявыми любителями ходить по земле.
Само Древо происходило от гигантских предков на Луне. Люди использовали его для различных целей: как порт, смотровая площадка, курорт. Но само по себе назначение Древа состояло в том, чтобы просто расти и выживать, и, казалось, для этого не было никаких препятствий, пока само Солнце не замерцает и не погаснет.
Древо было не единственным.
В 3265 году Земля была окутана растительной сетью, состоящей из деревьев, летающих в космосе, и паукообразных воздушных щупалец, которые спускались из космоса на поверхность. Постепенно системы развивались и в обратном направлении. Когда-нибудь может появиться какая-нибудь невероятная биологическая лестница, соединяющая Землю с космосом. Это была стратегия обеспечения долгосрочного доступа из космоса с помощью стабильных биологических средств. Однако никто не мог сказать Мейленфанту, чья это была стратегия.
Колонисты на этом Древе, казалось, относились к возвращающимся путешественникам вроде него с какой-то рассеянной благотворительностью. Кроме того, мотивом, побудившим близняшек заговорить с ним, было смутное любопытство — возможно, даже простая вежливость.
Вариант английского языка близняшек с плохими прическами содержал слова, пятую часть или даже четверть, которые были непонятны Мейленфанту. Как он понял, из-за лингвистического дрейфа. В конце концов, прошла тысяча лет; он был Чосером, встретившимся с Нилом Армстронгом.
— Где вы путешествовали? — спросили они.
— Я начал с Альфы Центавра. После этого я уже не всегда мог сказать, где нахожусь. Я как бы скитался.
— И что вы нашли?
Он задумался. — Не знаю. Я мало что понял.
Это было правдой. Но теперь — точно так же, как Мадлен Мичер и Дороти Чаум разыскали его и спасли ему жизнь в том далеком мире, не спросив разрешения, — так и близняшки с неудачными прическами навязали ему нежеланную молодость. Он снова почувствовал любопытство. Неудовлетворенность. Черт возьми, он уже привык к старости. Она была удобной.
Здесь не было других путешественников.
Вскоре ему наскучило это Древо, его непонятные артефакты и занятия. Одинокий, дезориентированный, он пытался разговорить близняшек с плохими прическами, своих загадочных сиделок. — Знаете, я помню, как выглядела Земля, когда впервые поднялся в космос на "Колумбии" в 93 году — то есть, в 1993-м. В те времена нам приходилось подниматься на орбиту на больших твердотопливных ракетах-носителях, а потом, а потом...
Какое-то время близняшки вежливо слушали. Но потом они поворачивались друг к другу, плотно смыкая губы, их маленькие руки скользили по обнаженной коже, волосы клубились вокруг них, а кожный мостик между ними складывался и сжимался, и Мейленфант казался им просто грустным старым пердуном, скучающим по военным историям.
Если он собирался вернуться на Землю, то где ему было приземлиться?
Он попросил у близняшек с плохими прическами энциклопедии и книги по истории. Они чуть не рассмеялись ему в лицо. Похоже, люди, жившие в 3265 году нашей эры, забыли историю. Близняшки, похоже, мало что знали помимо своей узкой специализации — пусть и очень продвинутой — в области медицины. Это было... разочаровывающе. С другой стороны, много ли знаний и интересов было бы у него в 1000 году нашей эры?
Он разозлился. Набросился на близняшек с упреками. А они просто смотрели на него в ответ.
Придется выяснять все самому.
У него все еще был сенсорный блок, похожий на умный экран, который Салли Бринд дала ему много веков назад, когда он отправился в седловую точку к системе Альфа Центавра. Тот мог работать как мультиспектральный сенсор. Он мог настроить его так, чтобы на изображения Земли накладывались инфракрасные, ультрафиолетовые и радиолокационные данные, а также любые другие, которые он хотел получить. Мог выбрать сигнатуры горных пород, почвы, растительности, воды и продуктов индустриализации, таких как тяжелые металлы и загрязняющие вещества.
Оставшись один, он нашел окно и принялся изучать планету.
Земля действительно обезлюдела.
Там были люди, но их поселения не превышали по численности нескольких десятков тысяч. Не было никаких промышленных товаров, кроме небольшого количества реликтов прошлого, сосредоточенных вокруг старых городов и разбросанных вдоль заброшенных дорог. Он не видел даже признаков масштабного земледелия.
Мейленфант изучал то, что осталось от городов его времени, — те, что каким-то чудом пережили ледниковый период. Например, Нью-Йорк.
В 3265 году нашей эры Нью-Йорк утопал в зелени. Это был лес из берез и дубов, проросших сквозь заросли бузины. Он все еще мог различить очертания дорог, городских кварталов и парковок, но это были зеленые прямоугольники, покрытые мхом, лишайниками и такими агрессивными и разрушительными растениями, как буддлея. На Манхэттене кое-где еще стояли большие бетонные здания, похожие на белые кости, торчащие из-под деревьев, но в них не было окон, а стены покрывали пятна от пожаров. Другие здания осели и превратились в холмы причудливой формы, поросшие зеленью. Мосты обрушились, оставив после себя невысокие насыпи вдоль реки. Он видел лис, летучих мышей, волков, оленей, одичавших свиней. Были там и более экзотические существа, возможно, потомки животных из зоопарков.
Как ни странно, некоторые дороги были в хорошем состоянии. Возможно, умный бетон, который начали использовать незадолго до его отлета с Земли, продолжал служить. Но большая многополосная автострада, которая начиналась сразу за Манхэттеном, показалась Мейленфанту какой-то безумной — дикая каракуля на заросшем травой бетоне. Возможно, она не просто восстанавливалась, а действительно росла, расползаясь, как огромный червь, по заброшенным пригородам, — полуразумное шоссе, по которому веками не ездили машины.
Однажды Мейленфант увидел нечто похожее на охотничий отряд, который пробирался вдоль берега расширившегося Гудзона, преследуя животное, похожее на антилопу. Люди были высокими, обнаженными, с золотистыми волосами. Один из охотников поднял голову к небу, словно глядя прямо на Мейленфанта. Это была женщина с пустыми голубыми глазами. Шея у нее была как у толкательницы ядра. Мейленфант подумал, что ее лицо не похоже на человеческое.
Когда Мейленфант тысячу лет назад покинул Землю, у него не осталось прямых потомков. Его жена Эмма умерла до того, как у них появилась возможность завести детей. Но у него были родственники: племянник и две племянницы.
Теперь на Земле почти никого не осталось. Мейленфант гадал, есть ли у кого-нибудь из них хоть капля его генов. И если да, то во что они превратились.
Из сентиментальных побуждений он искал Статую Свободы. Может быть, ее выбросило на берег, как в фильме "Планета обезьян". Старушки нигде не было видно.
Но он нашел другой памятник: артефакт диаметром в несколько километров, гигантское кольцо в самом центре Манхэттена. Оно было похоже на ускоритель элементарных частиц. Может быть, оно имело какое-то отношение к борьбе города со льдом. Как бы то ни было, оно не было похоже на творение рук человеческих. Слишком масштабное.
По всей планете были разбросаны и другие свидетельства существования высоких технологий, но они, похоже, тоже не имели отношения к людям. Например, когда Древо пролетало над Пиренеями, горным хребтом на границе Франции и Испании, он увидел световые нити — идеально прямые линии рубинового света, — которые соединяли вершины гор, словно паутина. Экран сообщил ему, что это когерентный свет, то есть лазерный. Подобные системы были разбросаны по другим горным районам планеты. Лазерные установки работали непрерывно. Возможно, они каким-то образом регулировали атмосферу: например, сжигали хлорфторуглероды.
