Ну а после о-очень длительного молчания, потраченного на особо тщательное заполнение бумаг, а после чтение каких-то других бумаг, а после ещё молчание и созерцание бандитской морды некоего хулиганистого подростка, наконец-то начался цирк. И театр. В целых три морды.

И, как обычно, игра в "добрый-злой мент".

Собственно всё крутилось вокруг избиения Сотникова.

И, что сразу же бросилось в глаза, эти хмыри запугивая, стремились подбить меня на сдачу "взрослых подельников" из "органов" и прочих организаций.

То есть:

— Говоришь, что есть над тобой кто-то главный?

Кстати не говорил и даже не намекал. Расчёт на то, что с их подачи начну пыжиться и выдам "крутого начальника", который "поверх всех вас" и "вас накажут".

— А кто надо мной главный? — "не понимая" спрашиваю у "Злого".

— Кто тебя, падла, так покрывает?!

— А меня покрывают? — насмехаюсь я. — А должны? И кто такой хороший?

— Здесь мы задаём вопросы! — ярился мент, из-за своего стола.

Что уже так тупо стали разводить, свидетельствует о том, что и потеряли терпение, и фантазия закончилась.

— Но вы не ответили на вопрос. — брезгливо сморщившись, канючу я. Хотя для меня и так ясно, что им уже "всё ясно" и надо кого-то к моему делу "прицепить". Для большой весомости и увеличения будущих премий с наградами.

— Отвечай!

— Так вы и вопрос-то не задали. А всякую фигню в стиле "Почему Солнце чёрное" — оставьте для психиатра.

— Не! Ну ты глянь, какой нахал! — напоказ удивляется "Злой". На что "Добрый" который раз заводит шарманку о чистосердечном признании, поменяв тему. Надеется, что я потеряюсь? Наивный!

— Сознайся! Зачем ты так жестоко избил Андрея Сотникова?

— Хм. А я его избивал? Дядя! У тебя с головой всё в порядке? К врачу не пора-ли? Говорят помогает! Врач...

Вижу, что "Добрый" вот-вот потеряет терпение. Ведь такой пинг-понг вопросов на вопрос длится уже целый час. Другой бы подросток уже бы размазывал сопли по лицу признаваясь во всём что было и не было, что за него эти менты придумали и додумали.

— Алёша! Ты понимаешь, в каком ты положении?

— Я понимаю в каком вы. И мне этого достаточно.

— Значит, ты не понимаешь! — тем же "добрым" тоном продолжает "Добрый". Хотя из-за того, что я уже всех тут выбесил репликами совершенно ими не ожидаемыми, его тон всё более и более искусственный.

— Кстати! Где мои родители? — прерываю я "Злого" уже открывшего рот для очередного "неудобного вопроса". — Мы уже сколько сидим, а их всё нет.

— Да сейчас тебя в камеру запрём, а после подумаем — вызывать ли твоих родителей. А ты пока подумаешь, за компанию с урками, как себя вести! Посмотрим что ты запоёшь через пяток суток ареста! — рычит вместо очередного вопроса "Злой".

Кстати да: имеют право закрыть меня именно на пяток суток. Правда не более пяти. За это время они должны что-то сляпать в виде обвинения и предъявить. С фактами.

Фактов у них, как я только что с их же слов выяснил, да, много. Но все они злостно либо подтасованы под конкретную версию, либо откровенно фальсифицированы.

Впрочем и тут есть одно огромное "но": мне нет восемнадцати. Даже четырнадцати нет. Так что эти гаврики, в надежде что я расколюсь и они заткнут дыры своих нарушений закона, очень сильно поторопились. Со стандартным подростком, как я уже и говорил, эта моральная прессуха подействала бы "на раз". Только я подросток не стандартный. Слишком не стандартный.

Заметив, что я переключил внимание на "Злого", вступает "Добрый".

— Лёша! Андрей Сотников попал, после избиения тобой, в реанимацию. И чуть не умер. А это очень тяжёлая уголовная статья. Мы знаем, что тебя покрывают. И хотим знать из твоих уст кто. Фамилии. Они тебя подбивали на избиение Андрея? Говори. И если ты и дальше будешь запираться, то тебе грозит самое суровое наказание. Не только за это преступление. Тебе стоит рассказать всё как было. Как реально было, а не то враньё, что ты нам озвучил. Ведь мы уже давно всё знаем. Мы на тебя время тратим для того, чтобы тебе после не было ещё хуже. Ради тебя стараемся! Чистосердечное признание...

— Ага! "...Сокращает и облегчает следствие, удлиняя сроки наказания!". — подхватываю я, отвечая известной максимой.

Смотрю на них и вижу, что им уже всё равно. По пятому разу крутят одно и тоже. На автомате. В надежде, что я таки сломаюсь и начну "петь". Но тщета их усилий всё больше проникает в их мозги. Ведь уже давно поняли, что из меня ничего не выбить. Хотя пытались. Пару раз "руку приложили". Нич-чо! Сниму побои — не отвертятся.

А так — сказал я много и ничего. Слов — много. По делу, что требуют эти дятлы в погонах, — ни одного.

Умею!

В это время в школе

— Что-то ты Натаха, слишком спокойная. — скептически посмотрев на Кирееву, говорит Сергей.

— Алексей сказал, что "этот проход — последний". Тебе он этого ещё не говорил? — спрашивает по прежнему спокойная Наталья.

На лице молчавшей до сих пор Люды Меньшиковой проявляется удивление. Она смотрит поочерёдно на обоих и её реально изумляет, почему Киреева Наталья так спокойна. Ведь сейчас Алексей Дроздов попал в лапы, если она не ошибается, группе, которую должны были посадить через шесть лет за грубые нарушения в работе и откровенные преступления в ходе следствия. Проявленная "Вторая Память" ей это выявила чётко.

— Не сказал. Очевидно, не успел. — морщится Сергей. — И причём здесь "последний"?

— Он ещё сказал, тогда в коридоре: "Нам всё равно надо из этой реальности уходить. Всем четверым. Иначе она обрушится совсем".

— То есть, хочешь сказать, что... "Плевать на исход, всё равно уйдём..."?! Не согласен с такой постановкой вопроса! Мне на этот мир не наплевать! Ведь он мой! И твой, кстати, тоже!

— А мне — уже давно наплевать! — неожиданно взрывается Наталья. — Эти бараны каждый раз, устраивали одно и то же — сдавали страну мразям. На разграбление. А после шли стройно и кучно на убой. Даже не попытавшись хоть что-то сделать! Для своего же спасения!

— Всё равно! — бычится Сергей.

— Успокойтесь! — вступает в диалог Людмила. — Он говорил, что надо поднимать всех? Хорошо. А тебе он сказал разыскать Михайлыча?

Наталья и Сергей оборачиваются к Людмиле и ждут что она ещё выдаст.

— План прост. Ты, раз Лёша тебе это поручил, — идёшь выискиваешь Ревякина. Мы — поднимаем всех в школе. Уверена, никто из учителей до сих пор не в курсе, что у них забрали Дроздова. Без их ведома и согласия забрали.

— А почему она такая спокойная... — оборачивается она к Сергею и заканчивает злым тоном. — Я тоже спокойная! Если уж "последний раз", то "Делай что должно!".

— "...И будь, что будет!". — дополняет её Наталья кивая.

Неожиданно из-за угла выворачивается намечаемый к поискам Ревякин.

— Правильная постановка проблемы! — посмеивается он. — "Делай, что должно"!

Трое из Четвёрки — смотрят на него хмуро, очевидно решая в уме дилемму: "Слышал или не слышал этот кагебешник их диалог?". Ведь реально — потеряли бдительность. Из-за критической ситуации.

— Слышал. — подтверждает он их подозрения, прочитав по лицам. И тут же развеивает следующие.

— Не волнуйтесь. Я тоже уже "На гребне Волны".

Троица переглядывается.

— Так же как и вы. — подбрасывает Борис Михайлович им пищу для размышлений.

В милиции

Эта троица из Особого Отдела оказалась слишком упорной. Заело их, что-ли?

А что? Вполне может быть и так.

Перед ними, славными и грозными, ломались крутые урки, а тут какой-то сопляк-малолетка! Только они не знают, что этот "сопляк" имеет за спиной... а действительно сколько лет? Пятьсот? Или больше? Или меньше... А какая разница! Мне уже всё равно. Нет страха. Ни перед ними, ни вообще. Даже если эти идиоты меня тут случайно грохнут — вернусь в Петле Времени назад.

Да, этой реальности — песец. Уже после моего такого фееричного ухода, Выплеск Хаоса поглотит её. Будущего при таком исходе у неё нет. От слова "вообще". Но если мы не уйдём сами и преднамеренно, разрывая тем самым Петлю.

Смогу ли я это сделать на новом обороте?

Скорее да, чем нет.

Вот только уходить нам, при таком исходе нынешнего дела, придётся в весьма нежном возрасте.

Разорву Петлю. Чисто для нас Четверых. Чтобы выжить нам, четверым. А эта реальность... Повторит свой путь. До гибели.

Да и плевать! Меня разве это остановит? Вот только родителей жаль. Они — обречены. Их мы никак за собой не утащим. Ну... хоть Натаху с Серёгой и Людой удастся спасти...

А пока я жив, у меня сейчас целых два варианта развития ситуации.

Первый: за мной придут. И придёт прежде всего уже Стоящий На Волне Ревякин. С его-то административно-кагебешным ресурсом меня вытащить... легко! И этим мудакам-ментам тогда вообще небо с овчинку будет.

Второй вариант: таки меня замотают в колонию для несовершеннолетних.

Ну, отсижу в колонии. А как выйду — у меня будет где-то около пяти, максимум десяти лет, чтобы всё равно попытаться спасти эту реальность. В последний раз.

Но, вероятность, что будет так плохо — по второму варианту, — всё-таки мала. Скорее всего менты обосрутся меня сажать. Я достаточно постарался поломать им все расчёты.

Кстати насчёт версии...

Эти дятлы, что поразительно и удивительно, так и не поняли, что я им ничего не сказал. Никаких "своих версий". Моя версия, также как и версия, описанная реальными свидетелями, а не Овечкиной, — в протоколе наряда, приезжавшего в больницу.

При "допросе" этими хмырями, я на каждый их вопрос "отвечал" вопросом, сбивающим с толку. Но никаких "версий" я не озвучивал. По сути — ничего так и не сказал. "Многа букаф — ноль смысла".

Однако, стоять на своей версии случившегося я буду насмерть. Той, что в первичном протоколе. Да там и сам пострадавший Андрюха Сотников со своими показаниями подкатит. С его родителями, с родителями и детьми из нашей "Группы Гениев". На суде все выступят и версия моей виновности с оглушительным треском рухнет. Сейчас слишком много заинтересованных в том, чтобы моё имя было чистым. Да, испугаются, но страх не будет таким всеобъемлющим, чтобы от меня отказываться. Скажут правду на всех разбирательствах и, в итоге, на суде.

И ещё более вероятно то, что придут меня выручать прямо сегодня. И не только Ревякин со своей "Конторой Глубокого Бурения". Да, скорее всего он станет в сторонке и будет рулить из тени. Есть слишком много народу, кому не всё равно. Уже есть этот народ. И расчёты ментов на то, что "будет как всегда", что за меня никто не вступится — тщетны.

Только они этого не знают.

Это мне ясно как день.

Остаётся, правда, другой вопрос. Не менее мерзкий. Ведь эта неприятность с попыткой меня посадить — не первая. Она — самая тяжёлая.

Признаться, я уже давно догадался кто на меня "наезжает". Кто плетёт интриги. Потому и старался выстроить вокруг себя максимально высокий "забор" из связей, друзей, должников. И друзей с должниками не детей, а взрослых.

Я ждал, когда эта сволочь таки созреет на прямую атаку. И когда я увидел ментов в коридоре, явно идущих по мою душу, — понял: это эндшпиль. Должны были привлечь кого-то из Района. И почти наверняка ТЕХ САМЫХ.

Местные бы задавили любые поползновения в сторону моей тушки — для местной милиции я слишком полезен. И банда воров, вовремя и чисто накрытая с поличным, и бандиты Паршина с его "Вальтером", и много-много чего ещё, уже не такое крупное. Но существенное.

Да, на этот раз, в деле с "Вальтером" Паршина и его бандой, я уже не подставлялся под пули как дурак... как тогда. Взяли болезного тихо и с поличным, когда пошёл он со своими шакалами "на Дело". Просто Доктора вовремя убрали и в его доме поставили засаду.

Говорят, Леонид Филатович сначала очень удивился, потом возмутился, что вот так его будут использовать, но потом смирился. Его успели и убедить, что всё настолько серьёзно, и увести подальше.

Так что... Только пришлые "варяги" с Района. Свободные от обязательств и долгов чести. Убеждённые, что идут ловить целую организованную преступную группу, в которой состоят офицеры милиции, учителя и, как один из ключевых персонажей — я, Алексей Дроздов.

Бред, не бред, но в это верят. Некоторые. А так как одни "некоторые" имеют высокие должности в хозяйстве, а другие — серьёзные погоны, то... Подчинённые обладателей крутых погон исполняют со всем рвением.

А раз я ключевой, да ещё и школота — значит, по их мнению, "слабое звено". И что на меня стоит только надавить, как я "поплыву" и сдам всех подельников с покровителями. А если даже не сдам — они нарисуют как им надо попутно выкрутив руки нужным свидетелям запугиванием и прочим шантажом. Как уже давно делали в подобных случаях. А там — звезды на погоны, награды и повышения.

Как они привыкли.

Однако...

Когда пойдёт шум, — а он уже наверняка пошёл, — подпрыгнут многие из "высокосидящих". Особенно те, что отвечают за идеологию. Ведь мои статьи в "Комсомолке", в "Пионерке", в "Технике-Молодёжи" и "Моделисте-Конструкторе".

Даже если мразям удастся меня утопить и посадить в колонию, то уже на следующий день, по их следам, пришлют другую бригаду. Гораздо более представительную и "высокую". Для проверки законности действий этой гоп-стоп-бригады и тщательного расследования реально произошедшего. И цель у этого расследования будет прозрачная. Никто не поверит в то, что напишут эти менты. Потому, что у меня есть тот самый образ, что когда-то зазря назовут английским словом имидж. И этот образ уже достаточно крепкий, чтобы сделать меня имбой.

Впрочем... есть и малая вероятность на "неизбежные на море случайности". Только вот она МАЛАЯ.

Потому я и спокоен как слон.

А вот эти хмыри, что со мной в комнате — уже нервничают. Правда нервничают не потому, что почувствовали своими жо.ми дыхание Ада. А потому, что у них провалилась "самая верняковая идея" — расколоть сопляка-хулигана и раскрутить на нужные показания. А значит, геморрой со сбором нужных доказательств и показаний, уже с других взрослых и деток, предстоит ещё тот. Хотели избежать. Наивные!

По их глазам это сейчас очень хорошо видно. Досада аж из всех пор тела сочится. Но, всё-таки барбосы не сдаются. И устраивают натуральный перекрёстный допрос. Вопросы сыпятся непрерывно. Я же пока не надоело, просто от них отмахиваюсь в прежнем стиле.

А вот когда надоело, закругляюсь.

Поднимаю руку, как будто в школе, на ответ по теме.

Не веря в случившееся, менты заминают и "Злой" предлагает мне озвучить то, что "у меня есть что сказать".

-А что, ещё не поняли? — вопрошаю я максимально ядовито. — Тогда прямо и конкретно. Записывайте.

И диктую:

— Идёте — в лес. Все. Скопом. Ищите там — медведя. И компостируете ЕМУ мозги. Как минимум, один из собеседников получит от общения истинное удовольствие.

Немая сцена.

Занавес.

— Хвост крысы

— Иван Кузьмич? Это Ревякин.