Когда собор был приготовлен и освещён Московским патриархом, то было решено торжественно разместить там Державную икону и провести молебен. Причём икону несла на руках, к входу в собор, на правах фрейлины богоматери, княжна Елена Гаврас. Ну и её со всех сторон окружали другие девушки. В том числе позади всех, но тоже с букетом цветов, шла маленькая Марина. Ну а уже следом за ними шествовал Онуфрий, в окружении принявших его сан священников. Следом уже шли Конев и все светские правители. А следом уже и прочие прихожане. Включая и местных, константинопольских, священников. При этом всё это было обставлено торжественно. Играла возвышенная музыка. Слышалось церковное пение. В небесах вспыхивали фейерверки. А стоящие, с двух сторон от процессии, при развёрнутых знамёнах войска, взяли оружие на караул и торжественно кричали: "Ура!" Ну а с поднятого в воздух воздушного змея сыпались лепестки роз.
И вот в это благолепие вторгся Рафаил I, во главе так сказать верных ему людей. Он самолично оттолкнул Онуфрия. При этом, Спиридон — Сатана, сбил с ног маленькую девочку, чуть не затоптав её. А потом они вдвоём попытались вырвать икону у Елены Гаврас. Но, Рудницкая, стала хлестать Трибала, по лицу букетом роз. Пока тот не бросив икону стал закрывть лицо руками. А Виктория, выхватив из ножен свои катары, упёрла один клинок в подбородок Рафаилу I, а стволы второго катара направила на сопровождавших патриарха лиц. Загораживая собой Елену Гаврас, с иконой в руках. А рядом с ней встала с катарами в руках Ольга и Зина. Держа под прицелами встроенных в катары пистолетов, митрополита Спиридона. Ну и сопровождавших их двоих лиц. Ну а Конев, подхватив на руки плачущую Марину, распорядился арестовать их всех. За нападение на фрейлин богоматери, включая личную избранницу богородицы, и угрозу её нерукотворному изображению. И отправить в тюрьму Едикуле, построенную на месте Золотых Ворот[11]. После чего обернулся к местным священникам, продолжая держать на руках девочку, поглаживая её по голове, и сообщил им:
— Объявляю, что патриарх Рафаил низложен. И будет находиться в тюрьме, пока не выплатит сумму, обещанную султану за своё назначение. После чего мы подумаем над его судьбой, — вызвав этим самым весьма оживлённое обсуждение этой новости среди священников, после чего продолжил, — И думаю, у вас есть резон выбрать нового патриарха. С которым мы и решим, как будем взаимодействовать дальше. Но учтите, удержать Константинополь, если тут, с армией, появиться шехзаде Баязид, у нас сил нет. Так что-то, о чём мы будем договариваться с султаном, для вашей пользы, зависит и от вас тоже. Ну а сейчас продолжим церемонию и проведём богослужение.
И уже обернувшись, к сопровождавшим его лицам, деспот добавил:
— Принесите девушкам новые букеты. И продолжим церемонию торжества Богородицы и православия.
После чего осмотрел платье девочки, убедившись что оно цело. После чего поднимая треуголку Марины, и водрузив её девочке на голову, поинтересовался, не болит ли у неё что. И когда девочка сказала, что ничего не болит, то стал отряхивать её наряд от пыли. И пытаясь успокоить, что как только тут появиться кофейня, то они сразу туда пойдут. Поинтересовавшись хочет ли она туда и успокоившийся ребёнок, закивала в знак согласия, после чего деспот бережно опустил девочку на землю. И когда фрейлинам принесли новые букеты, распорядился продолжить церемонию.
2
При этом война шла своим чередом. Каждый день в бухту Золотой Рог приходили захваченные, в Мраморном море, суда, привозившие захваченные трофеи и пленных. Которых, по мере возможности, отправляли дальше в Амастрею. А уже оттуда, в Синоп, где трофеи и пленников, и распределяли по частям федерации. Ну и постоянно шли сообщения как об новых успехах, в виде падения Эдренебола, крепостей в проливе Дарданеллы или захвате островов на входе в этот пролив, так и об новых проблемах. Было, похоже, что султан Мехмед II Фатих предугадал их нападение на Константинополь. И начал стягивать сюда войска. В том числе и отозвал армию во главе с Баязидом из низовий Дуная. По крайней мере, захвативший бывшую столицу Османской империи отряд, в этом городе на длительное время не задержался. А забрав самое ценное и пленников, этот отряд поспешил ретироваться из Эдренебола, поняв, что к городу приближается передовой отряд главных сил турецкой армии. А это означало, что Константинополь, и все находящиеся в Румелии, на европейском берегу крепости, очень скоро окажутся в плотной осаде. И подвергнуться штурмам. При этом крепости в Анатолии тоже находились под непрестанным наблюдением турок. Для их штурма, да и ближней осады, сил у турок, в Анатолии не было. Но их кавалерийские отряды постоянно появлялись возле занятых крепостей и на побережье. Вступая в стычки с их небольшими отрядами, действовавшими в окрестностях этих крепостей. Плюс появлении, в Румелии, крупной армии турок заставило быстрее собирать трофеи в окрестностях Константинополя. Поспешив с вывозом судоверфи и производства пушек. Ну и Коневу пришлось вплотную заняться политикой.
И первый в этом списке был посол господаря Молдавии. С которым Конев демонстративно стал проводить переговоры в Святой Софии. Используя для этих целей специально построенную турками внутри собора, деревянную, резную беседку, для молитвы султана. И вот сидя на подушках там и наблюдая через резные панели, за происходящим в соборе деспот и беседовал с послом из Молдавии. Католиком кстати. Ну что поделать, Молдавия, да и Валахия в это время были частью католического мира. Католиком был и Влад Цепеш. И правители, господари Валахии и Молдавии, принимали католичество, в тот момент, когда турки не контролировали эти территории. Ну а турки, заняв эти регионы, тут же ставили во главе зависимых от них владений православных. И в данный момент господарь Молдавии Штефан Великий был именно католиком. И находился в вассальной зависимости от короля Венгрии. И они планировали в следующем году отнять у турок Валахию. Вновь вернув на её трон другого вассала венгерского короля, Влада Цепиша. Конев знал, что у них это должно будет получиться. И разбить турецкую армию там и захватить Валахию и посадить на трон своего ставленника. Вот только удержаться, у власти, тому не получиться. Местная знать, как только венгры уйдут, поднимет мятеж против Влада Цепиша. Убьёт его и вернёт Валахию в зависимость от Османской Империи. И такое развитие ситуации Конева не устраивало. Валахия перекрывало свободное судоходство по Дунаю. А этот торговый путь Коневу и всей их торговой компании был нужен.
Поэтому, сильно артачиться, с молдавским послом, деспот не стал. Быстро договорившись о военном союзе. С участием их отряда, в тысячу человек, в боевых действиях в Валахии. И тут Конев просто собирался передать Владу Цепешу отряд наёмников, с небольшим количеством попаданцев, на командных должностях. Которые должны были, и подавить мятеж валашских бояр. Так же договорились, об передачи Молдавии, полдюжины галер, двух дюжин торговых судов и части трофейного оружия. Заплатил, пусть и скорее символическую выплату, за замок Ильче, отпустив всех захваченных там пленных венгров. Ну и единственное на чём они с послом не сошлись, так это на просьбе Штефана дать тому гроши[12]. Зброю[12], что там клянчили одновременно, дали сразу. Гроши тоже предоставили, но не просто дали, а согласились дать в долг, так сказать в кредит. Пусть и беспроцентный. Но зато под это Конев сумел выторговать у посла требования о том, что торговой компании, с первого числа следующего года, переходят все фактории генуэзцев на Дунае и Днестре. А это было не много и не мало, а несколько небольших городков и замков. Городки Самастро, известный нам как Белгород-Днестровский, Джинестра, на берегу Одесского залива, Килия, сохранившая современное название и Ликостомо, город-крепость на острове напротив современного Измаила. Плюс в среднем течении Днестра находилось два замка Тигина, это современные Бендеры и Ольхиона, сейчас известная как крепость Сорока. У генуэзцев, правда имелся ещё и замок в Валахии, на Дунае. Но с ним вопрос явно нужно было решать с другим господарем. А не со Штефаном Великим. И тут договорились, что формально это будут владения Штефана. А компания их вроде бы как будет арендовать. Платя за это деньги. И держа там свои гарнизоны, свободно торгуя в этих владениях и собирая там свои налоги. А Штефан будет только получать положенные ему выплаты. И гарантом интересов компании будет служить их федерация. В общем, с молдавским послом получилось договориться быстро. И тот стал собираться в плавание, чтобы утвердить договорённость у Штефана Великого.
Но прежде чем молдавский посол успел спуститься по лестнице из беседки, Конев увидел зашедшую в собор делегацию местных священников, во главе с человеком в патриарших одеяниях. И это был явно не Рафаил. А уже довольно пожилой человек. Который сурово осмотрелся, остановившись взглядом на стоявшую перед входом к алтарю Державную икону. Где за загородкой, среди ваз с цветами, суетилась маленькая фрейлина формальной главы государства. А вокруг загородки стояли вооружённые часовые. С минуту наблюдал за ней, а потом патриарх, что-то спросил у одного из церковных служек и направился к беседке, где находился Конев. Который понял, что сейчас ему, образно говоря, начнут выкручивать руки. Ведь недаром полный титул Константинопольского патриарха звучит как Вселенский патриарх. Пусть Конев и передал Собор Святой Ирины в ведение Константинопольской патриархии. А Софийский собор оказался в ведении Московского патриархата.
Ну да когда-то Константинопольскому патриарху подчинялись и другие. И даже Папа Римский был простым подчинённым у патриарха в Константинополе. Это были времена, когда происходила борьба различных течений в церкви. И было ещё не определено, кто именно станет еретиком. А чья вера станет главенствующей. Так в Западной Европе того времени было сильно распространено арианство. По сути, там только король франков придерживался византийского обряда и подчинялся Папе Римскому, ставленнику Византии. Которая сама в это время страдала от нашествия арабов и от потрясавших её ересей. Тех же иконоборцев, например. И так совпало, что во главе Византийской империи встал император-иконоборец. И Византии стало совершенно не до Рима. Который вот, вот должны были захватить ариане. А во главе франков в это время стал король Карл. Известный нам как Карл Великий. Ну и тот спас Папу Римского. Получив в свои руки ручную церковь, во главе с Папой. И титул императора запада. Из рук папы Римского. Это к тому, откуда священники стали короновать всяких там бандитов. Ну и так как во владениях Карла оказалось много ариан, то часть их символа веры[14] было перенесено в символ веры католической церкви. Которая тем самым став еретиками откололась от православия.
Нет, там был шанс откатить всё назад. Карл Великий предлагал вдовствующей Византийской императрице брак. И тем самым возродить единую империю и единую церковь в ней. Но не получилось. В Константинополе случился очередной переворот. К власти пришли другие люди. Борьба с иконами продолжилась, что и вызвало уже недовольство в Риме. И, в результате, католицизм и православие разошлись, как в море корабли. Плюс ручная церковь, созданная Карлом Великим оказалась не такой уж и ручной. Да и очень зубастой. Сначала поспособствовав расколу в империи, созданной Карлом Великим. А потом и напрямую вступившая в противостояние с действующим, в тот момент, императором. Где епископы были ещё теми рыцарями с булавами. И победив императора, в вооружённой борьбе, Папа Римский сумел полностью подмять светскую власть под себя. Став, по сути, властелином Западной Европы.
В Византии же всё оставалось иным. Да, взаимоотношения византийского императора и Константинопольского патриарха были сложными и динамичными, они менялись в зависимости от эпохи, личных качеств правителя и церковной ситуации. В их основе лежала идея "симфонии", гармоничного союза духовной и светской властей, где у каждой стороны были свои функции, но при этом сохранялась и определённая граница. Эта концепция предполагала, что и император, и патриарх действуют во благо целого, христианской империи и Вселенской Церкви. Император считался "защитником православия" и нёс ответственность за "внешние дела" Церкви, управление, финансы, защита от ересей и расколов. Патриарх же возглавлял церковную общину, был духовным наставником и обладал авторитетом в вопросах веры и нравственности. В идеале они дополняли друг друга, направляя общество к спасению. На практике влияние императора на церковные дела было значительным, хотя и не абсолютным. Он мог, утверждал кандидатов на патриарший престол. После формального избрания Синодом император лично объявлял об этом в присутствии высших чинов. Византийский император созывал Вселенские соборы и утверждал их решения своими законами, вмешивался в административные вопросы церкви, менял границы епархий, присваивал титулы, переподчинял монастыри. Выступал как арбитр в спорных делах, мог поручить разбор епископу или чиновнику. При этом император не имел права издавать, отменять или произвольно толковать церковные каноны, высший юридический авторитет принадлежал Вселенскому собору. Но, несмотря на светскую опеку, Константинопольский патриарх сохранял серьёзный вес. Он, проводил ключевые обряды при дворе, коронации, заупокойные службы, крестины. Он мог влиять на общественное мнение, поддерживая или осуждая правителя. И даже мог выступить с обличительными речами, защищая канонический порядок, даже если это шло вразрез с волей императора. И что-то Коневу говорило, интуиция об этом буквально кричала, что именно с него сейчас начнут вытрясать обязанности византийского императора, в отношении Константинопольской патриархии.
3
Причём, когда патриарх Константинопольский стал подниматься в беседку, оставив сопровождающих снаружи, то Конев узнал его. Это был Дионисий I Мудрый. Человек, который был патриархом до Рафаил I Трибала, а потом, уже после ухода из жизни Мехмеда II Фатиха, вновь занявший патриарший престол. И от осознания этого Конев усмехнулся, поняв, что тут история проявила гибкость. И смерть Мехмеда возвела на престол Дионисия. Пусть это и случилось раньше. Исключив тех, кто оказался, в известном Коневу варианте истории, на этом престоле между Рафаилом и повторным воцарением Дионисия. Хотя там история была несколько сложнее. Сам Дионисий как-то сменил на престоле Симеона I Трапезундского. Но потом на несколько лет, перед Трибалдом, патриархом вновь стал именно Симеон. Султан менял предстоятелей православной церкви как перчатки. Но сейчас деспот рассчитывал, что Дионисий оправдает своё прозвище. И поднявшись на ноги, стал ожидать появление патриарха. И когда тот поднялся по лестнице, деспот произнёс:
— Благослови, отче.
Патриарх осенил деспота крестным знамением, а потом, подойдя к резным ставням, посмотрел в сторону Марины, что в этот момент под руководством монахинь, находившихся по эту сторону ограждения, перебирала цветы, убирая те, что потеряли свежесть, и произнёс, на старорусском языке:
