Поэтому, сильно артачиться, с молдавским послом, деспот не стал. Быстро договорившись о военном союзе. С участием их отряда, в тысячу человек, в боевых действиях в Валахии. И тут Конев просто собирался передать Владу Цепешу отряд наёмников, с небольшим количеством попаданцев, на командных должностях. Которые должны были, и подавить мятеж валашских бояр. Так же договорились, об передачи Молдавии, полдюжины галер, двух дюжин торговых судов и части трофейного оружия. Заплатил, пусть и скорее символическую выплату, за замок Ильче, отпустив всех захваченных там пленных венгров. Ну и единственное на чём они с послом не сошлись, так это на просьбе Штефана дать тому гроши[12]. Зброю[12], что там клянчили одновременно, дали сразу. Гроши тоже предоставили, но не просто дали, а согласились дать в долг, так сказать в кредит. Пусть и беспроцентный. Но зато под это Конев сумел выторговать у посла требования о том, что торговой компании, с первого числа следующего года, переходят все фактории генуэзцев на Дунае и Днестре. А это было не много и не мало, а несколько небольших городков и замков. Городки Самастро, известный нам как Белгород-Днестровский, Джинестра, на берегу Одесского залива, Килия, сохранившая современное название и Ликостомо, город-крепость на острове напротив современного Измаила. Плюс в среднем течении Днестра находилось два замка Тигина, это современные Бендеры и Ольхиона, сейчас известная как крепость Сорока. У генуэзцев, правда имелся ещё и замок в Валахии, на Дунае. Но с ним вопрос явно нужно было решать с другим господарем. А не со Штефаном Великим. И тут договорились, что формально это будут владения Штефана. А компания их вроде бы как будет арендовать. Платя за это деньги. И держа там свои гарнизоны, свободно торгуя в этих владениях и собирая там свои налоги. А Штефан будет только получать положенные ему выплаты. И гарантом интересов компании будет служить их федерация. В общем, с молдавским послом получилось договориться быстро. И тот стал собираться в плавание, чтобы утвердить договорённость у Штефана Великого.
Но прежде чем молдавский посол успел спуститься по лестнице из беседки, Конев увидел зашедшую в собор делегацию местных священников, во главе с человеком в патриарших одеяниях. И это был явно не Рафаил. А уже довольно пожилой человек. Который сурово осмотрелся, остановившись взглядом на стоявшую перед входом к алтарю Державную икону. Где за загородкой, среди ваз с цветами, суетилась маленькая фрейлина формальной главы государства. А вокруг загородки стояли вооружённые часовые. С минуту наблюдал за ней, а потом патриарх, что-то спросил у одного из церковных служек и направился к беседке, где находился Конев. Который понял, что сейчас ему, образно говоря, начнут выкручивать руки. Ведь недаром полный титул Константинопольского патриарха звучит как Вселенский патриарх. Пусть Конев и передал Собор Святой Ирины в ведение Константинопольской патриархии. А Софийский собор был в ведении Московского патриархата.
Ну да когда-то Константинопольскому патриарху подчинялись и другие. И даже Папа Римский был простым подчинённым у патриарха в Константинополе. Это были времена, когда происходила борьба различных течений в церкви. И было ещё не определено, кто именно станет еретиком. А чья вера станет главенствующей. Так в Западной Европе того времени было сильно распространено арианство. По сути, там только король франков придерживался византийского обряда и подчинялся Папе Римскому, ставленнику Византии. Которая сама в это время страдала от нашествия арабов и от потрясавших её ересей. Тех же иконоборцев, например. И так совпало, что во главе Византийской империи встал император-иконоборец. И Византии стало совершенно не до Рима. Который вот, вот должны были захватить ариане. А во главе франков в это время стал король Карл. Известный нам как Карл Великий. Ну и тот спас Папу Римского. Получив в свои руки ручную церковь, во главе с Папой. И титул императора запада. Из рук папы Римского. Это к тому, откуда священники стали короновать всяких там бандитов. Ну и так как во владениях Карла оказалось много ариан, то часть их символа веры[14] было перенесено в символ веры католической церкви. Которая тем самым став еретиками откололась от православия.
Нет, там был шанс откатить всё назад. Карл Великий предлагал вдовствующей Византийской императрице брак. И тем самым возродить единую империю и единую церковь в ней. Но не получилось. В Константинополе случился очередной переворот. К власти пришли другие люди. Борьба с иконами продолжилась, что и вызвало уже недовольство в Риме. И, в результате, католицизм и православие разошлись, как в море корабли. Плюс ручная церковь, созданная Карлом Великим оказалась не такой уж и ручной. Да и очень зубастой. Сначала поспособствовав расколу в империи, созданной Карлом Великим. А потом и напрямую вступившая в противостояние с действующим, в тот момент, императором. Где епископы были ещё теми рыцарями с булавами. И победив императора, в вооружённой борьбе, Папа Римский сумел полностью подмять светскую власть под себя. Став, по сути, властелином Западной Европы.
В Византии же всё оставалось иным. Да, взаимоотношения византийского императора и Константинопольского патриарха были сложными и динамичными, они менялись в зависимости от эпохи, личных качеств правителя и церковной ситуации. В их основе лежала идея "симфонии", гармоничного союза духовной и светской властей, где у каждой стороны были свои функции, но при этом сохранялась и определённая граница. Эта концепция предполагала, что и император, и патриарх действуют во благо целого, христианской империи и Вселенской Церкви. Император считался "защитником православия" и нёс ответственность за "внешние дела" Церкви, управление, финансы, защита от ересей и расколов. Патриарх же возглавлял церковную общину, был духовным наставником и обладал авторитетом в вопросах веры и нравственности. В идеале они дополняли друг друга, направляя общество к спасению. На практике влияние императора на церковные дела было значительным, хотя и не абсолютным. Он мог, утверждал кандидатов на патриарший престол. После формального избрания Синодом император лично объявлял об этом в присутствии высших чинов. Византийский император созывал Вселенские соборы и утверждал их решения своими законами, вмешивался в административные вопросы церкви, менял границы епархий, присваивал титулы, переподчинял монастыри. Выступал как арбитр в спорных делах, мог поручить разбор епископу или чиновнику. При этом император не имел права издавать, отменять или произвольно толковать церковные каноны, высший юридический авторитет принадлежал Вселенскому собору. Но, несмотря на светскую опеку, Константинопольский патриарх сохранял серьёзный вес. Он, проводил ключевые обряды при дворе, коронации, заупокойные службы, крестины. Он мог влиять на общественное мнение, поддерживая или осуждая правителя. И даже мог выступить с обличительными речами, защищая канонический порядок, даже если это шло вразрез с волей императора. И что-то Коневу говорило, интуиция об этом буквально кричала, что именно с него сейчас начнут вытрясать обязанности византийского императора, в отношении Константинопольской патриархии.
3
Причём, когда патриарх Константинопольский стал подниматься в беседку, оставив сопровождающих снаружи, то Конев узнал его. Это был Дионисий I Мудрый. Человек, который был патриархом до Рафаил I Трибала, а потом, уже после ухода из жизни Мехмеда II Фатиха, вновь занявший патриарший престол. И от осознания этого Конев усмехнулся, поняв, что тут история проявила гибкость. И смерть Мехмеда возвела на престол Дионисия. Пусть это и случилось раньше. Исключив тех, кто оказался, в известном Коневу варианте истории, на этом престоле между Рафаилом и повторным воцарением Дионисия. Хотя там история была несколько сложнее. Сам Дионисий как-то сменил на престоле Симеона I Трапезундского. Но потом на несколько лет, перед Трибалдом, патриархом вновь стал именно Симеон. Султан менял предстоятелей православной церкви как перчатки. Но сейчас деспот рассчитывал, что Дионисий оправдает своё прозвище. И поднявшись на ноги, стал ожидать появление патриарха. И когда тот поднялся по лестнице, деспот произнёс:
— Благослови, отче.
Патриарх осенил деспота крестным знамением, а потом, подойдя к резным ставням, посмотрел в сторону Марины, что в этот момент под руководством монахинь, находившихся по эту сторону ограждения, перебирала цветы, убирая те, что потеряли свежесть, и произнёс, на старорусском языке:
— Я разговаривал с ней. Она рассказала, что её бабушка заболела. И не могла встать на ноги, из-за мучающих её болей. Но, эта женщина, послала Марину на первую службу, во вновь освящённый собор Трапезундской Святой Софии, что бы она поцеловала икону. И когда она поцеловала икону, то оказалась что её бабушка исцелилась. И она её встретила стоящую на ногах, в том замке, куда Марину потом привезли. И многие, кто был с вами, в Трапезунде, это чудо подтвердили это чудо. Что после того как девочка поцеловала икону, её бабушка излечилась. Как подтвердили и то, что ты провозгласил высокий статус этого ребенка. Это так? И вообще, что там произошло.
Конев тоже подошёл к резной панели и произнёс, стараясь подбирать слова:
— Она проникла за ограждение, прежде чем я успел озвучить запрет, на его преодоление и поцеловала икону. И что бы, не наказывать ребёнка, я и объявил, что богородица остановила свой выбор на Марине. Ну и в разговоре узнал, что её бабушка, единственная оставшаяся в живых родственница лежит пластом от болей в спине. Ну и выяснив, где они живут, отправил туда людей, доставить эту женщину к нашим лекарям. Её состояние было похоже на травму, которую наши лекари умеют лечить. Лечение долгое, но уже после первого раза боль отпускает, и человек может встать. Работать после этого не может, до окончания лечения, но ходить да. И когда Марину привезли в Прекрасный замок, в Трапезунде, то её бабушка уже ходила и даже помогала на кухне замка. Тем, что разделывала мясо и резала овощи. Главное, для неё было, до окончания лечения, не нагибаться и не поднимать тяжести. Но для всех это стало чудом.
— Понятно, и спасибо за честный ответ. Хотя чудеса что творит господь наш сродни тому, что ты сказал. Но большинство считает, что для чуда нужно действие лично бога, а не его посланцев, ниспосланных им, — кивнув, ответил патриарх и, посмотрев на Конева, добавил, — Но я вижу, что ты не веришь в то божественное проведение, что привело вас суда. Как не верит и большинство из вас. Но при этом, вы, всячески поддерживаете православие. Зачем? Если вы искренне не верите.
— Присядем, отче? — проговорил в ответ Конев, указывая на ковры и подушки на них, — Как говориться, в ногах правды нет.
И когда они опустились на подушки, Конев разлил в пиалы Кагор, который они начали пить ещё с молдавским послом, а предложив попробовать вино патриарху, стал объяснять:
— Начнём с того, что я верю в человека, в того самого, который по священному писанию был создан по образу и подобию бога. И считаю, что этот образ и подобие богу основано на том, что человек тоже творец. И когда постигнет новые уровни науки, то научиться творить свои меры. Я могу показать тебе, отче, такой мир сотворённый человеком. На том уровне науки, который достигли мы.
С этими словами он достал свой телефон, включил его и запустил одну из игр. Демонстрируя, как маленькие человечки строят селение. Руководя их работой. После чего продолжил:
— Если бы они были разумными, то мы для них были бы богами. Но мы пока не достигли такого уровня науки. Поэтому, это скорее муравьи, или пчёлы, в нашем понимании. Пусть и оформленные, в виде фигурок людей. Да и в том, что с нами произошло, я вижу не божеское проведение, не божественное чудо, а действие науки. Пусть и неведомой, и непостижимой нам, но именно науки. И для торжества науки я вижу, что морально-этические нормы, что требует христианская религия, наиболее подходящие из имеющихся, в настоящий момент. Для торжества науки в этом мире. И действительного превращения человечества в творцов.
— Хм... — только и произнёс Дионисий, сделал глоток вина, при этом его брови взметнулись вверх, он посмотрел на свою чашу, удовлетворённо кивнул. И сделав ещё глоток произнёс:
— Я вижу, что ты не врёшь, но что ты подразумеваешь под этически-моральными нормами?
— Ну, это в первую очередь философия, мироощущение, что определяет каждая из религий. Если ты считаешь себя рабом Аллаха, а всех неверных своими рабами. И искренне считающих, что всех остальных они имеют полное право убивать, грабить и обращаться в рабство. В том числе и сексуальное рабство. И при этом не считаешь женщину человеком. А чем то вроде поля, которое мусульманин может засевать, когда захочет. А наградой за содеянное считаешь то, что будешь сидеть в райском саду, вкушая шербет и наслаждаясь девственницами становящиеся ими каждое утро, то вам понятно куда. Если же считаешь, что можешь ради того, чтобы пошли дожди, затащить деву, из соседнего племени, на каменный алтарь и достать каменным ножом её сердце, то тут явно нужно к язычником. Что живут далеко за океаном на западе. Ну а если ты считаешь себя творцом, равным создателю, а женщина, как имеющая бессмертную душу, тоже равна ему, а бог, как человек, является твоим братом, то тебе явно к христианству. Причём пусть, криво, пусть косо, но в христианских монастырях собирается познанная людьми мудрость. Собираются и распространяются знания. Двигается наука, культура, образование. Да университеты сейчас, по сути, являются, подобием монастырей, и там в первую очередь обучаются будущие предстоятели, но они хотя бы дают образование. И скоро именно они станут центрами науки. Да и уже сейчас, христианская религия, практические единственная, в мире, что говорит о ценности человека. Ценности его жизни. Да, должно пройти время. Да, мы должны будем ещё очень многое познать. Но именно морально-этические нормы, что требует христианская церковь, позволит нам стать равными богам, не только в писании, а и на деле. А не прозябать, живя на уровне, что достигли завоёванные соседи, как это происходит с тем же исламом. Да там был момент, когда именно ислам двигал науку вперёд, базируясь на наследии завоёванных народов, имея один такой центр, Багдад. Но пришли монголы, разрушили этот город и ислам остановился в своей роли, в развитии человечества. Которое может обеспечить только христианство. Морально-нравственный посыл, который меня устраивает, для развития человечества. В том числе и научно-технического.
— Я понял тебя, — покачав головой, печально произнёс Дионисий, — Да веры в бога в тебе нет. Что печалит. Но у тебя есть вера в человека, так что ты тоже человек верующий. И при этом не язычник. Да и зла я в тебе не вижу. Как и поклонение, врагу человеческому. Это радует. Но меня интересует ещё такой вопрос.
И он стал спрашивать, что деспот намерен делать дальше. Пришлось сознаваться в том, что Конев намерен завершить эту войну, и при этом не считает возможным удержать под свои контролем Константинополь. Так как, они не могут сейчас вести войну на уничтожение Османской империи. Для чего им необходимо привести сюда Москву, объединив Русь. А пока заключить с османами мир, на столетие, другое. Тем паче, что султан пропал, и они не могут его найти. Как и не могут найти его тело. Хотя, чтобы избежать эпидемии, тела погибших, кого не забрали родственники, были выброшены в море. Ну и если султан погиб, то Конев намерен начать диалог с Джемом. Сделать султаном его и при заключении мирного договора с ним передать Константинополь новому султану. Конечно же, обговорив в мирном договоре положение православных в Османской империи. Как и то, что православные, во владениях осман будут под их покровительством. Раз Дионисий согласился признать Онуфрия патриархом Московским патриархом и Всея Руси. Обговорив так же право православных строить новые церкви, выкупать старые церкви, вести богослужение и проводить крестные ходы. Ну и то, что храмы Святой Софии и Святой Ирины станут центрами Московской и Константинопольской патриархий. При этом деспот предупредил, что продолжит принимать участие в гражданской войне между Джемом и Баязидом, на стороне первого. И предложил патриарху прислать представителя на переговоры, как с восточными союзниками, в виде Грузии и Аюк-Коюнлу, так и с Джемом. И обговорить с последним вопросы существования власти осман и Константинопольской патриархии.
