Он рассказал ей, как после окончания школы мечтал отправиться куда-нибудь в путешествие, прежде чем начать карьеру аврора. Она рассказала ему, как сильно хотела посетить Амстердам, Новую Зеландию и даже Австралию и проводить дни за чтением на пляжах Испании.
Когда они делали домашнее задание, он постоянно касался ее руки, нуждаясь в контакте. Когда они сидели в общей комнате, она иногда садилась к нему ближе, чем, по его мнению, было необходимо, но он никогда не осмеливался жаловаться, потому что она была рядом. А в последнее время... в последнее время она демонстрировала немного больше кожи, чем обычно.
Он изо всех сил старался не смотреть, но когда ее униформа задралась, и его взору предстали пышные бедра цвета сливок, он просто не мог не смотреть. Потом он увидел зажимы, которые поддерживали ее чулки, и был вынужден притвориться, что не смотрел. Не говоря уже о том, что он продолжал фантазировать о том дне, когда она стояла на четвереньках в общей комнате, пытаясь дотянуться до своего пера, и он увидел те синие трусики. Или в тот день, когда она расстегнула блузку, чтобы почесать плечо, и он был вознагражден тем, что украдкой взглянул на округлость груди. Она была так очень хороша, а сама и не подозревала.
Он заметил ее раздражение, когда она сообщила ему, что Салли-Энн флиртовала, и ему это понравилось. Привилегии для него ничего не значили. Симпатичное личико, о котором он забыл, как только она вышла из комнаты. Когда Гермиона вышла из комнаты, он сразу же подумал о ней. Она почти всегда была в его мыслях, мечтах, фантазиях...
Но там был Дарио.
По крайней мере, он думал, что это был Дарио. Иногда он не был уверен. Она никогда не говорила о нем, если только кто-нибудь не спрашивал ее об Испании. Она просто сосредоточилась на своей школьной работе, раскрашивала свои конспекты и была старостой. А сегодня вечером она появилась в этом прелестном сером платье с открытыми плечами и черных нейлоновых чулках, украшенных каким-то цветочком. Ее волосы были распущены, выглядели более гладкими и менее растрепанными, чем обычно, но все равно это был тот самый дикий беспорядок, который он любил в ней больше всего.
Она рассмеялась над чем-то, что сказал Гарри, и этот звук заставил его напрячься. Ему нравился ее смех. Ему нравилось быть тем, кто заставлял ее смеяться. Особенно ему нравилось смешить ее, когда она изо всех сил старалась рассердиться на него. То, как смягчались уголки ее глаз, как подергивались губы, когда она пыталась не обращать на него внимания... У него всегда возникало желание запечатлеть поцелуй у нее под ухом и понаблюдать, как она извивается, когда это происходит. Ему нравилось заставлять ее улыбаться, когда она изо всех сил старалась разозлиться.
Это была одна из многих причин, почему он считал, что она заслуживает кого-то великого. Кого-то, кто позаботился бы о ней, не то чтобы она не могла позаботиться о себе, потому что она была самой способной ведьмой из всех, кого он знал, просто она этого не делала. Не так, как следовало бы. Она бы никогда не стала есть, если бы кто-нибудь не напоминал ей о еде. Она всегда работала своим большим умом. У него вошло в привычку носить с собой шоколад, чтобы у него всегда было что-нибудь, когда она выходила подышать свежим воздухом. Он знал, что ей нельзя пить чай после семи, иначе она не уснет всю ночь, поэтому часто приносил ей тыквенный сок, воду со льдом или молоко. И ему нравилось, что, когда она ела сэндвич, она сначала откусывала от него корочку, а потом вгрызалась в бутерброд, как будто вознаграждала себя серединкой.
Похоже, она более чем заинтересована, Рон. Прояви свою гриффиндорскую смелость. Скажи ей, что ты чувствуешь. Покажи ей, что ты чувствуешь. Ты пожалеешь, если не сделаешь этого.
Взгляд Гарри отвлек его от размышлений, и он узнал этот жест, поэтому сунул руки в карманы и направился через танцпол. Гарри закружил Гермиону, а Рон обхватил ее за талию, когда она прижалась к нему.
Она уперлась руками ему в грудь, пытаясь удержаться на ногах, и он улыбнулся, когда она подняла на него глаза.
— Гермиона.
Гермиона издала нервный звук, который только напомнил ему о том, каким твердым он внезапно стал. Каким твердым он всегда казался рядом с ней. Она выглядела потрясающе. Его взгляд скользнул по ее телу, прежде чем он смог себя остановить. Он заметил, что сквозь нейлоновые чулки ее пальчики ног были выкрашены в ярко-голубой цвет и выглядывали из-под черных кружевных туфель на каблуках, которые выглядели невероятно сексуально. Он никогда не считал туфли сексуальными, но вид ее ног в них определенно был самым сексуальным, что он мог себе представить. На подоле и рукавах ее платья были небрежные линии, выполненные синей и черной краской, и он обратил внимание на нежную кожу ее открытых плеч над серым платьем. Ее каштановые локоны были наполовину заколоты и рассыпались по спине. Он подумал, не надела ли она снова синие трусики. Он любил ее в голубом.
— О чем вы с Гарри разговаривали? — спросил он, надеясь, что его голос звучит спокойно.
— Блевать и Джинни танцует с Тео, — сказала она.
Рон кивнул и притянул ее чуть ближе, когда заиграла вторая медленная песня.
— Есть что-нибудь новенькое у Зи-Энда?
— Нет, он просто спросил.
Рон прикусил нижнюю губу, когда они медленно закружились по кругу.
— Извини, я немного не умею танцевать.
— Ты прекрасно справляешься, — сказала она ему. — Рон...
— Гермиона...
Это были те мелочи, которые он замечал в ней и которые ему нравились. Это была одна из тех вещей, которые больше всего занимали его мысли за последнюю неделю, с тех пор как он получил письмо от Билла. Билл напомнил ему об их разговоре тем летом и посоветовал действовать. Эти слова крутились у него в голове с тех пор, как он их прочитал:
Они рассмеялись, когда поняли, что произнесли это одновременно.
— Извини, ты первый, — сказала она ему.
Рон медленно выдохнул.
— Я просто хотел спросить, водил ли тебя когда-нибудь Дарио на танцы?
Гермиона встретилась с ним взглядом и долго удерживала его, прежде чем потянуть за руку. Рон нахмурился, когда она вывела его из подземелья. Он не был уверен, куда она его ведет, но последовал за ней по темному коридору и, обогнув его, оказался в пустынной нише, освещенной двумя факелами. Гермиона повернулась, чтобы посмотреть на него, и тяжело вздохнула, прежде чем заговорить.
— Рон... Дарио, Даниэлла и я однажды вечером пошли потанцевать в ночной клуб, да. Мы втроем — вместе. Я говорила тебе, что Ниэлла была его сестрой-близнецом, и они были прекрасны, но... Дарио Перес никогда не был моим парнем. Мы были просто друзьями.
— ой. Я думал...
— Я знаю, — прошептала она. — Мы поцеловались. Однажды, и я... мы никогда не были вместе.
Рон засунул руки в карманы и переступил с ноги на ногу.
— Это просто... Я знаю, как сильно ты любила Виктора, а потом встречалась с проклятым Маклаггеном, и... ты заслуживаешь кого-то замечательного, понимаешь? Я хочу, чтобы ты нашла того, кто будет относиться к тебе правильно; относиться к тебе так, как ты заслуживаешь, чтобы относились к тебе.
Карие глаза Гермионы уставились на него, и когда она заговорила, ее голос был почти шепотом.
— Чем я заслуживаю такого отношения?
Он сглотнул. Теперь его сердце колотилось в груди так сильно, что он готов был поклясться, что она, должно быть, это видит.
— Как королева.
Губы Гермионы изогнулись, и он заметил, что она откусила кусочек темно-красного, который был на ней. Ему понравился цвет, но ее губы без него понравились ему еще больше.
— Вряд ли, но я ценю твои чувства.
Уши Рона покраснели, когда он заговорил.
— Я просто хочу сказать, что... ты заслуживаешь парня, который будет хорошо к тебе относиться. Того, кто выслушает и поймет твой большой ум. Того, кто поймет, что, когда ты начинаешь потирать затылок, ты слишком много работаешь и тебе нужен перерыв. Кто-то, кто знает, что ты любишь читать для развлечения и что не все так уж академично. Кто-то, кто знает, что ты на самом деле любишь читать дрянные любовные романы. Кто-то, кто может заставить тебя смеяться. Кто-то, кому не терпится просыпаться каждый день только потому, что он не может дождаться другой минуты, чтобы поговорить с тобой. Кто-то... кто-то вроде него.
Рот Гермионы слегка приоткрылся.
— Рон...
Рон уставился на нее, не двигаясь с места.
— Я просто... думаю, ты этого заслуживаешь, — запинаясь, закончил он.
— Спасибо тебе, — сказала Гермиона, нервно сжимая руки. — Однажды ты тоже заслужишь это.
Рон шагнул к ней, внезапно почувствовав себя храбрым, когда она машинально отступила назад, широко раскрыв глаза.
— Неужели сегодня такой день?
Гермиона посмотрела ему в глаза.
— что?
Она тихонько вскрикнула от удивления, когда он сделал еще один шаг вперед, и она внезапно оказалась прижатой к стене темницы.
— Неужели сегодня тот самый день? — повторил он.
Он оперся руками о каменную стену по обе стороны от ее головы, его взгляд метнулся к ее губам, но он не осмеливался прикоснуться к ней.
— Рон...
Его сердце бешено колотилось в груди, а мозг кричал, чтобы он двигался. Это была плохая идея. Она собиралась рассмеяться ему в лицо, оттолкнуть его и объявить, что это случайность. У него так и чесались пальцы прикоснуться к ней, но он не двинулся с места.
Затем все молитвы, которые он когда-либо возносил каждому божеству, наконец-то были услышаны, потому что она встала на цыпочки и прижалась губами к его губам.
Это было даже лучше, чем он помнил.
Ее губы встретились с его губами, и он не смог сдержать отчаянного стона, вырвавшегося у него — наконец-то! Его руки оторвались от стены, чтобы обхватить ее бедра, впервые за долгое время почувствовав себя живым, и когда она застонала, он отстранился.
— Это не гребаная случайность, — пробормотал он, снова прижимаясь губами к ее губам.
— Хм? — Спросила Гермиона, когда его чудесный рот скользнул вниз по ее горлу.
— Это, — сказал Рон, притягивая ее к себе и прижимая к стене еще сильнее, так что их тела слились воедино на фоне камня. — Это не гребаная случайность.
Он поднял голову, и эти голубые глаза встретились с карими, и он увидел в них желание. Он увидел то, чего ему так не хватало все это время; то, на что он слишком боялся надеяться.
— Поцелуй меня, — прошептала она, и он не колебался.
Его губы впились в ее губы, руки скользнули по ее бокам, и она издала стонущий звук, от которого его охватило вожделение. Не желая, чтобы ему кто-то или что-то мешало, он приподнял ее, обхватив ногами за талию, и потащил в чулан для метел за углом. Дверь за ними захлопнулась, и его губы встретились с ее губами в темноте. Одной рукой он схватил ее за идеальную попку, а другой вцепился в кудряшки, запрокидывая ее голову назад, чтобы насладиться ее шеей.
Гермиона хватала ртом воздух. Она ничего не могла сделать, кроме как чувствовать. Это было слишком сильно, слишком горячо; слишком сильное желание, и она подумала, что вот-вот воспламенится. Его губы были подобны раскаленным углям, которые скользили по ее шее, плечам и обратно ко рту, пробуждая вожделение в каждом прикосновении. Ее ноги все еще были обвиты вокруг его талии, и она чувствовала прохладу камня позади себя, напоминая о том, что она испытывала нечто большее, чем просто похоть. Они были в чулане для метел, подумала она. Она никогда не целовалась в чулане для метел.
Затем обе эти большие руки обхватили ее зад, сжимая, и она взвизгнула от удивления.
— Я обожаю твою попку, — прошептал Рон ей на ухо. — Она такая пухленькая и идеальная, что так и просится, чтобы я прикоснулся к ней.
— Да, — простонала она.
Затем эти руки смело скользнули под ее платье, чтобы лучше обхватить ягодицы, и она снова притянула его губы к своим. Она скользнула руками вниз по его спине, а затем под джемпер, который был на нем, потянула его и стянула через голову. За ней последовала его футболка, а затем ее губы стали целовать его грудь, пальцы скользили по легким золотисто-рыжим завиткам, покрывавшим ее, и он застонал.
Когда эти губы обхватили его сосок, он потерял самообладание. Он крепче сжал ее ягодицы, одной рукой разминая пухлые щечки, а другой поглаживая ее ягодицы. Он нащупал пуговицы на ее левом боку и медленно расстегнул их одну за другой. Ее платье распахнулось выше талии, и его рука скользнула внутрь, смело обхватив грудь. Он прижался к ней еще теснее, вжимаясь в нее бедрами; она застонала.
— Рон, — простонала она.
Затем эти нежные руки расстегнули его ремень и молнию на брюках. У него даже не было времени подумать об этом, пока ее длинные пальцы не обхватили его, и он застонал.
— Бля, да.
Гермиона улыбнулась ему, прижав руку к его груди. Ее ноги все еще были обвиты вокруг его талии, и он все еще держал ее за задницу одной рукой, прижимая ее к стене, а другой обхватывал грудь, так что платье свисало с ее плеча, пока она поглаживала его невероятно твердую эрекцию. Она не сводила с него глаз, пока двигала рукой, наслаждаясь ощущением его тела в своей ладони. Она делала это всего один раз, и Виктор сильно отличался от Рона. Ее пальцы скользнули по его головке, а затем обратно вниз по его члену, когда он начал выпускать маленькие трусики. Рука с его груди медленно, вызывающе скользнула вниз, чтобы присоединиться к своей второй половинке, пока она терла его; терла его яйца, терла его член, поглаживая и дразня, когда его губы прижались к ее горлу.
— Бля, Миона... бля... блядь, блядь...
— Не ругайся, — усмехнулась она.
Он ухмыльнулся.
— Не ругайся! Сейчас действительно самое время...... о, блин, я...
Ее рука гладила его все быстрее и быстрее, а затем она наклонилась и завладела его губами, когда он кончил. Он застонал ей в рот, создавая беспорядок между ними, и поцеловал ее глубоко и страстно. Когда ее руки еще раз нежно погладили его, он проложил дорожку поцелуев вниз по ее подбородку.
— Значит... это не случайность?
Гермиона покраснела.
— мне жаль.
Он приподнял бровь.
— Не совсем то, что парень хотел бы услышать после того, как женщина прикоснулась к его драгоценностям.
— Нет, — прошептала она. — Я не жалею об этом. Мне... мне это даже понравилось. — Она прикусила нижнюю губу, ее взгляд опустился к его паху, и ее щеки вспыхнули.
Щеки Рона были красными от оргазма, но его уши покраснели от ее заявления.
— да?
Она кивнула.
— Прости, что я сказала, что это была случайность. Прости, что я оттолкнула тебя, хотя на самом деле должна был это сделать... ты невероятен, Рон. И это... Я никогда не испытывал ничего подобного, когда была с тобой, и это... напугало меня.
Рон нежно убрал с ее глаз густые локоны.
— Я думаю, ты невероятная. Я всегда думал, что ты никогда не уделишь мне времени, а потом мы целовались, и это было так... так хорошо. Я знаю, что ты слишком хороша для меня. Я всегда это знал. Твой большой сексуальный мозг собирается взорваться и совершить столько замечательных вещей; вещей, которые я никогда не мог себе представить, не говоря уже о том, чтобы сделать, но я хочу быть рядом на каждом шагу. Я не хочу, чтобы ты меня боялась.
