Зашёл, осмотрелся, направился прямо к столикам запорожцев, да уселся молча напротив. В кольчуге поверх рубахи, но без шлема, щита и меча, только нож на поясе. Его сперва не за куява, а за артана приняли — и больше их здесь, и чернявость его с недлинной стрижкой без характерного "оселедца" с толку сбила. В целом-то артаны мало от куявов отличаются, такие же потомки готов и герулов, но нередки и ясы с хазарами вроде этого. Махно подозвал Стемида, а тот сразу же опознал в вошедшем Фрутана, в самом деле яса, но гридня куявской дружины хёльга Эрибулла из того самого ладейного каравана. Узнал и дружинник Стемида. Мрачно покосился на его кольчугу и меч, а особенно на ружьё в его руках, потом заговорил — по-готски, судя по звучанию слов и фраз. Капитан кивнул парню дозволяюще — поговори с ним, потом переведёшь.
Говорили они довольно долго. Судя по интонациям и жестам, гридень наезжал на бывшего отрока, а затем раба, но древлянин, хоть и воздерживался от грубости к более старшему по возрасту, держался уверенно, говорил спокойно, иногда усмехаясь, да ещё и многозначительно похлопывая ладонью по ружью. Типа, был раб, да сплыл. И сбавил тон дружинник, явно сбавил. Не то, чтобы сдулся, но вятшестью дружинной давить перестал, а начал говорить со Стемидом уже нормальным тоном, как равный с равным. Иногда даже как бы жалуясь на жизненные неурядицы. Когда руса пригласили за стол разделить ужин с запорожцами, тот сперва помялся, но отказываться не стал. А ведь важный признак! Раз сел с ними за стол, то по всем канонам это означает отсутствие враждебных намерений.
Так оно и оказалось, когда Стемид начал переводить. Ещё вчера, едва завидев запорожцев, куявы очень хотели напасть на них — и за нападение на Днепре поквитаться, и за убитых друзей-товарищей, и хотя бы часть потерянных ценных товаров вернуть. Очень неохотно от этого намерения отказались. Запорожцы ведь разве станут сражаться честно, меч на меч? Опять ведь железяки эти свои громовые применят и завалят из них ни за хрен собачий! Хрен с ними, пусть подавятся разбойники награбленным у них добром! Хёльг на то есть и его старшая дружина в Вышгороде, у которой головы умнее, чем у них, простых гридней. Намного умнее — не на одну гривну серебра в год и даже не на десять. Осерчает, конечно, Эрибулл за потерянный караван с большей частью товаров, но они-то кто в нём были? Гридни простые, исполнители приказов. На них-то за что серчать? Вятшие приказы им отдавали, самим хёльгом со старшей дружиной и назначенные. Нету их в живых, и не на кого теперь серчать. Они — сберегли, что могли, да закупают, что могут на сбережённое из нужных хёльгу ромейских товаров. Эрибулл горячку пороть не склонен, рассудителен, должен бы понять и оценить по справедливости. Особенно, если они ещё и то, что сейчас у ромеев наторгуют, до Вышгорода довезти в целости и сохранности сумеют. Вот в этом и есть главная загвоздка. Пропустят запорожцы или опять нападут?
В тот раз, на Хортице, пошто вообще напали? Русы их первыми разве трогали? Так разве делается? Если мыто за проход хотели с них взять, так надо было так и сказать, а не разбойничать. Может, и дал бы караванный голова Дюрир, дабы миром разойтись, а может, даже и Эрибулл потом согласился бы и впредь мыто им давать. Ему-то, простому гридню, почём знать, что решили бы вятшие? Что значит, за человеческую жертву? А как же можно было богов не почтить? Во-первых, за благополучно пройденные Пороги, как и делалось всегда, а во-вторых, из-за крепости ихней каменной, дабы упасли боги от беды. Ещё при прадедах хазары Дон своим Саркелом заперли, и нет с тех пор по нему вольного спуска в Русское море. Спуска в него по Донцу и раньше-то не было, ещё до Саркела, там атланты со своим городом свои порядки установили. А теперь, значит, уже и Днепр так же запирают? Ну и как тут было не расстараться на особо щедрую жертву богам, дабы отвели беду и не дали совсем уж пропасть Руси? Ведь что такое Русь без торга ценными мехами, франкскими мечами, да челядью с богатыми полуденными странами?
И чем запорожцам торг русов челядью не по нраву? Не у них же ловят, а свою везут. Все челядью торгуют, и чем русы хуже других? Пошто другим можно, а им нельзя? Нет, это как? Что значит, никому нельзя? Нет у них обычая в холопстве людей держать и торговать ими, как скотиной? Как у атлантов, что ли? Так ведь это же атланты, у них же всё не как у людей! Нашли кому подражать! Это как же можно без холопов-то? Ладно бы себе в услужение забрали или на продажу — татьба и разбой, но это хоть как-то ещё понять можно. А освобождать чужих холопов — да слыханное ли дело? Холопы ведь на то и есть, чтобы быть холопами. Ладно ещё Стемид, дружинный отрок, не вляпайся сдуру, был бы уже и сам гриднем. Такого — правильно сделали, что к себе взяли, но остальных-то пошто освобождать? А нет у вас такого обычая — хрен с вами и с вашими дурными головами, не держите и не торгуйте, но другим-то, нормальным людям, пошто мешаете? Ни себе ведь, выходит, ни людям. Так разве делается?
Это что же теперь, по Днепру к ромеям с челядью больше хода нет? А на кого поклажу тогда грузить при прохождении Порогов? Девок всегда мягкой рухлядью грузят, парней — дорожным припасом. Если не только сами лодии тащить, но и груз с них тоже на своём горбу, то это сколько же ходок нужно при обходе одного только Ненасытца? Да и как же челядь-то не везти, когда она нужна ромеям и прочим полуденным народам? Беда с вашими дурными головами! Атланты с Сейма на Донец не пущают, вятичи на Оке шалят, и их примучивать надо, чтобы в Дон с неё переволакиваться, а на нём хазарам ещё мыто плати. Хотел пробить донской путь Свентислейф, да не дали ему атланты. А по Бугу ещё уличи сидят, тоже не примученные. И тоже не пущают. Как тут вас обойдёшь с челядью, когда вы все такие упрямые дурни? Без челяди нет доброго торга с ромеями, а без торга с ромеями не быть Руси. Пошто губите Русь, изверги?
Выслушав перевод, Махно понимающе кивнул. Перед отправкой в экспедицию Андрей Чернов просвещал их о закономерностях торговли куявских русов с Византией. И пускай рабы не самый главный по ценности товар, уступающий в ней мехам куньих и тем же франкским мечам, днепровский маршрут обойтись без них не мог. Кто-то должен при прохождении порогов разгружать ладьи, переносить груз, а местами и сами ладьи тащить волоком, потом снова грузить. Охрана-то своим прямым делом занята, и грузчиками или носильщиками работать ей недосуг. Так что рабы на днепровском пути русам нужны, без них другой груз к морю через Пороги хрен доставишь. Византийские же товары ценнее и компактнее, если амфор с греческим вином не считать, а обратный путь — не в половодье весной, а осенью в межень, когда Днепр мелеет, и обнажаются пляжи, по которым ладьи с грузом удобно бурлачить. Если и нужны для этого в помощь охране рабы, то уже намного меньше, чем на пути туда. И зачем тогда кормить лишние рты, да ещё и стеречь их, когда их можно продать в том же Константинополе или самим ромеям, или восточным купцам? Соответственно, и рабы подбираются на вывоз такие, которых можно продать подороже. Так было при князьях-язычниках, так же продолжалось и при князьях-христианах.
То есть, хотя работорговля и не была единственной и даже главной в торговых плаваниях русов по Днепру и Чёрному морю, один хрен она была необходимой их частью, без которой нельзя было обойтись. Пороги на Днепре существуют и в этой реальности, и логистика по нему абсолютно та же самая. И точно так же без пути "из варяг в греки" нет и не может быть никакой единой Киевской Руси. И в этом смысле ничуть гридень Фрутан цену вопроса не преувеличивает. Запрети русам возить рабов по Днепру, да подкрепи этот запрет непреодолимой для них силой, и сдуется тогда государствообразующий для Руси торговый путь "из варяг в греки", а без него — кому нужна и вся эта Киевщина как центр объединения страны? Так оно, собственно, и случилось в истории их мира — когда захирел этот путь, то развалилась окончательно и Киевская Русь. А в этой реальности она крепко рискует даже и не сложиться толком — по той же самой причине. Так что — да, запрещая работорговлю с Византией, губим Русь. Вопрос только — чью. Кого предками прикажете считать и о чьей судьбе при этом беспокоиться?
Что такое Русь вот для этого дружинника? Князь с дружиной, как старшей, так и младшей. А кто предки современных восточнославянских народов? Подвластные русам племена, славянские и условно славянские. А кто для них эти русы? Грабители, рэкетиры и поработители. Ладно ещё южная лесостепь, там от них ещё хоть какая-то теоретическая защита от набегов степняков, эдакая бандитская крыша. Да и то, уличи как-то от неё не в восторге и предпочитают обходиться без неё. А что тогда о лесовиках говорить? Какая им польза от этой торговли русов с Византией? Эти куньи шкурки они отдают русам задарма, в виде дани, да ещё и в холопы часть попадает, или за недоимки, или по беспределу этой бандитской крыши. Ну так и сильно ли огорчит эти племена настоящих предков падение этого грабительского и работоргового государства русов? Понятно, что решать его судьбу не капитану Махно. Есть на то в Запорожье майдан и гетман, и как постановят сограждане и прикажет Семеренко, так и будет. Ну, мнение атлантов ещё значение имеет. Но если до сих пор они в здешние дела не вмешивались, сильно ли их волнует Киевская Русь? И кому она тогда нужна? Едва ли атлантам, уж точно не славянам-лесовикам, настоящим предкам запорожцев, и уж точно не самому Запорожью. Рухнет — да и хрен с ней.
Помрачнел гридень Фрутан, когда Махно высказал эти соображения, а Стемид перевёл. Не происходя сам ни из одного из подвластных его хёльгу племён, он никогда и не задумывался на подобные темы. Ну кого в дружине волновало отношение данников к государственной власти? Естественно, эти шельмецы не любят ни платить дань, ни кураж её сборщиков терпеть, ни кормить их, ни в холопы своих людей отдавать. Но куда они на хрен денутся? Судьба их такая, быть подвластными, а кто осмелится отложиться, потом очень горько об этом жалеет. Вот, тот же Стемид среди вас сидит и не даст соврать. А не надо было бунтовать, надо было помнить, чем прежний бунт кончился. Кто не бунтовал, те так не пострадали. И это — наука и для тех, и для других. А ты не бунтуй, ты уважай и люби Русь. А если не любишь, так виду не подавай и терпи хотя бы. Вятичи и уличи пока отбиваются, но дайте срок, доберёмся и до них. Всех научим Русь и её хёльга любить! Ну вот дурни запорожцы, набитые дурни! Ни себе, ни людям! Так разве делается?
Раз уж дал им Перун такие же громовые железяки, как и атлантам, так и встали бы с ними у Ненасытца, отвадили бы печенегов, да волок бы получше устроили, и тогда — неужто русы не дали бы им сами справедливое мыто за безопасный и удобный проход? Да с удовольствием! И хёльг в Вышгороде — только одобрил бы. И имели бы пусть и меньше, чем в этот раз хапнули, зато не один раз, а каждый год. Вон как потаскухи здешние перед ними выгибаться начали — чуют ведь, что при деньгах люди. Ну так это же, пока они при деньгах, а кончатся деньги — кончится и их продажная любовь — и гридень с нескрываемой завистью скосил взгляд на служанку, которая уже открыто спустила ворот туники с плеч и призывно улыбалась запорожцам. Ещё одна, приоткрыв дверь в комнату, стоит возле неё и тоже ворот туники с плеч спустила. А во дворе третья, тунику-то спустила не так низко, зато сама наклонилась в их сторону так, что видно уж всяко не меньше. И не спросят они, ромей ты или варвар, христианин или язычник, если в цене с ними сойдёшься.
Эх, были бы деньги, разве упустил бы тогда Фрутан своё? Но вятшие с лучшим товаром в Царьград поплыли, дабы за настоящую цену там его продать, а их с белками, да рыжими лисами здесь оставили, дабы в Царьграде на их прожитьё не тратиться. Царьград — это Царьград! Сам-то он его не видел, в "гречники" только в этот раз и взяли, так что и от Корсуни этой в восторге был, но бывалые "гречники" говорили, что Корсунь эта перед Царьградом — как закопченная весь сиволапых смердов перед Вышгородом. Там, говорят, и вино намного лучше здешнего, настоящее греческое, которое пьют на пирах сам хёльг и его старшая дружина, там и паволоки, в которые вятшие одеваются, там и потаскухи тоже, надо думать, здешним корсунским не чета.
Но дорого там всё, уж очень дорого, а товара у них ценного осталось мало, вот и решили вятшие без них в Царьград плыть, чтобы издержек было поменьше, а прибылей побольше. Обидно! Как лодии по волоку таскать, да башкой рисковать, так вышел рылом, а как в Царьград из Корсуни плыть, так не вышел. Попасть наконец-то в "гречники" и не увидать Царьграда — это же курам на смех! И не то, чтобы в Корсуни было плохо, на его вкус тоже неплохо, но — обидно. Тем более, что и товар им какой здесь оставили? Какой не так жаль было оставить, самый дешёвый. За белку или простую рыжую лису много ли выручишь по корсунским ценам? А дожить на эту выручку надо до осени, пока вятшие не вернутся из Царьграда. И крыша над головой нужна, и жрать нужно, и вино нужно, очень уж плохая здесь вода, и как тут выкроишь ещё и на не слишком страшную потаскуху?
При деньгах-то — очень неплохо можно пожить и в этой Корсуни. Это вятшим роскошь подавай по их чести, а много ли надо простому гридню? Нужно только, чтобы не на один раз и не на пару-тройку, а всегда достаточно в кошельке иметь. Так что подумайте хорошенько, запорожцы. Как вы дальше-то жить хотите, как вот эти здешние купчины, да как сами вот сейчас, или как мы, не взятые вятшими с собой в Царьград? Чтобы кошелёк не пустовал и в будущем, беритесь-ка вы хоть к осени за ум, да пропускайте нас обратно на Русь. Если много не запросите, дадим вам и справедливое мыто ромейскими товарами. А по весне — пропускайте с Руси к морю и берите мыто ценными мехами, да франкскими мечами, да челядью. Можете освободить тех, кого мы вам отдадим, если таков у вас ваш дурной обычай, это уже ваше дело, но только не мешайте нашему торгу и не губите этим Русь. Славу погубителей державы Свентислейфа вы этим, может, и стяжаете, но делать-то что потом будете с этой славой? Ни на хлеб её не намажешь, ни в таверне корсунской не пропьёшь, ни на потаскух смазливых не спустишь. Подумайте над этим до осени, лихие запорожцы, хорошенько подумайте.
15. Елена и Роман.
Следующий день, 20 июня 978 года, Херсонес.
— Млять! Скорее, пока они крестятся! — торопил Уваров.
— Поспешаю, как только могу, пан старлей, — ответил оператор дрона, колдуя над ноутбуком, — Аппарат-то, сами понимаете, не военный, да и я вам не спецназ.
Наконец винты еле слышно застрекотали, и маленький белый квадрокоптер с камерой взлетел вертикально вверх на несколько десятков метров. Там — уже не услышат шума винтов, а если кто и увидит случайно, то едва ли разглядит в подробностях и хрен свяжет со стоящими у причала ладьями запорожцев. Имеют ли подобные малоразмерные дроны атланты, и знают ли о них византийские греки, если имеют, хрен их знает, но знать о подобной технике у запорожцев ромеям уж точно ни к чему. Воздушная разведка когда наиболее эффективна? Когда противник, реальный или только вероятный, даже о самой возможности такой разведки не догадывается. Ныкается от тебя, допустим, в кустах или за углом и даже не подозревает о том, что прекрасно виден тебе сверху. Ну так и нахрена запорожцам терять такое преимущество перед дикарями? Не должны они видеть взлётов и посадок дрона. Вот сейчас, когда церковные била отбивают сигнал к обедне, и все ромеи, как и положено благочестивым христианам, крестятся на ближайшую церковь, никто из них лишнего-то и не увидит. Чтите своего бога, ромеи, это вам зачтётся на том свете, если попы ваши не врут, главное — не отвлекайтесь от вечного и святого на земную суету, пока била ваши церковные гудят, да не зыркайте по сторонам.
