Графиня Суровая

Варя спустилась первой.

Матвей, недолго думая, отцепил веревку, выкинул в то же окно, и выпрыгнул сам. Ничего, поплавает немного.

Варя потянула за другую веревку, завязанную скользящим узлом. За третью... сложно, но минуту они потратить могут.

Окно тихо стукнуло, закрываясь. Упала щеколда.

Может, даже и не сразу разберутся, как они удрали.

Письмо она оставила на столе. А в остальном...

Тимофей помог выбраться Матвею. Андрей взялся за весла.

— И — эх!

Корабль и лодка разошлись в разные стороны. Махать ручкой Варя не стала.

Просто — прощайте, прохвосты!

Авось, больше не увидимся!

К берегу!

Ее ждет Гавр, а потом Женева!

И никакого Парижа в ближайшие полгода! Отдыхать и отсыпаться!

И готовиться!

Она богата?

Нет, не так!

Они почти богаты! И свободны!

Ура, товарищи!

* * *

Варя открыла рот только на берегу. Потому что рядом с Федотом стоял с видом воплощенной невинности Митчелл Райт.

— Это — как?

Кто и что — понятно, но правда — как? Где она прокололась?

Митчелл ответил ей улыбкой. Настоящей, не ухмылкой, не поиздеваться, а просто — улыбнулся. Робко, как наверное, сто лет не улыбался.

— Леди, я к вам. Если примете.

Варя махнула рукой в сторону кареты.

— Садитесь, Митчелл, и рассказывайте.

— О чем, леди?

— Почему вы здесь?

— Я... я понял, что ни в какую Америку вы не поедете, леди. Вот и все. И мне там делать нечего.

— Из-за меня?

— Нет. Прогорят они там без вас, вот и все. А я в это играть не хочу, стар я, чтобы меня ногами били. Ну и... рядом с вами интересно. Вы ж спокойно сидеть не будете, так?

— Не буду.

Варя и правда думала о некоторых проектах.

— Вот. Я хочу как следует скопить на старость. И встретить ее лордом.

— А вы же... деньги же там?

— Свою долю я взял. Камешками. Кстати, их там и было немного, лишний довод, что никуда вы не поедете. Если и потерял немного, так наверстаю!

Варя кивнула.

Ну да. Побрякушки стоят дороже, а весят меньше. Так что на корабль грузили, в основном, золото. Ну и свинец, да... позолоченный, играть — так играть красиво!

— Что ж. Митчелл, предупреждаю сразу. Если останешься... выхода уже не будет. Найду и уничтожу. Или я.... Или другие.

Митчелл оскалился в ответ.

И глаза у него были — спокойные, холодные и беспощадные. Темно-серые.

— Пуганый... ба — ры — ния. Пока ты со мной честно, и я тебя предавать не буду.

Варя поглядела в ту сторону, где находилось море.

— А я слушал. Ты ни разу не сказала, что САМА поедешь в Америку. Никогда. Ни слова. Про перспективы рассказывала, про то, как там действовать, готовила все, но что сама поедешь — не было.

Варя кивнула. Так-то да, она не врала. Просто слова — ужасные предатели. И играя ими можно создавать любое впечатление у собеседника.

— Я проследил, понял, как ты в это играешь... мне понравилось. Если возьмешь — буду служить.

— Пока я честна с тобой — ты честен со мной. Захочешь предать — убью, — отзеркалила Варя.

— Или я тебя. Если предашь — не успокоюсь, пока тебе глотку не вырву.

— По рукам.

Маленькая кисть аристократки утонула в широкой, словно лопата, ладони бандита. И Митчелл усмехнулся.

— Хорошего вожака найти трудно. Но коли уж нашел — буду держаться рядом.

— А что вожак — баба?

— У каждого свои недостатки.

Варя хохотнула.

— И то верно. Добро пожаловать в стаю, Митчелл.

Мужчина молча вытащил из кармана руку, показывая, что ножа в ней нет. И только тогда Тимофей позволил себе немного расслабиться. Может, и правда, ничего такого.

А может...

Кто ж его знает? Все равно присмотрит он за англичанином, авось, так оно надежней.

* * *

Брайан хватился леди примерно через сутки. Сначала-то он сам отсыпался и отъедался, а потом уж соизволил выползти на палубу. И обнаружил всех остальных — англичан.

Роджера, кстати, не было. Его, Тома, Джорджа и Митчелла. Остальные вполне спокойно ходили по кораблю, обедали в кают-компании и чувствовали себя неплохо.

Ровно до той поры, как Брайан начал расспросы, и выяснилось, что леди — никто не видел?

И ее сопровождающих — тоже?

Конечно, они только приехали, но... НО!!!

Тревога ударила колоколом — по загривку, как выражалась та же леди. И Брайан поспешил к капитану.

Ключ от каюты леди он получил мгновенно, словно... словно так и было задумано?!

Каюта была совершенно пуста.

Окно закрыто.

На столе — конверт.

Бен Коллинс. Томас Холт. Митчелл Райт. Сэр Брайан Хьюстон. Джеймс Берри. Боб Дэвис. Дональд Картер. Брайан Гудвин. Поль Кларк. Джордж Кастро. Аллен Гонсалес. Пол Кларк. Роджер Уэбб.

Имена были написаны на корверте столбиком, как бы намекая.

Брайан взял его, резким движением сломал печать и достал небольшой лист бумаги.

— Вслух читай, — толкнул его в бок Аллен.

Брайан и прочел.

Мои дорогие друзья!

Если Вы это читаете, значит, мой план осуществился. И я осталась во Франции.

Простите, господа, я не смогу сейчас поехать в Америку. Но все обещанное я выполнила. Ваша часть заработанного — в сундуках, в трюме. Ключи в ящике стола. Капитан в курсе дела, и довезет Вас до Нью-Йорка. Дом арендован, статьи начали печататься. Я постараюсь приехать чуть позднее.

Как действовать — Вы знаете.

Теперь объясняю, почему я остаюсь.

Потому что сэр Брайан, сэр Дональд, мистер Уэбб — я замужем. А еще личные отношения сильно вредят делу. Потому — мой ответ нет. Всем и сразу.

Аллен присвистнул.

— Что, к леди клеились?

Брайан ожег его злым взглядом, но куда там! Тут и поленом не пробьешь!

— Понятно все. И она права, когда стадо кобелей, да на одну с...у, дела не сделаешь, только перегрыземся все, — кивнул Том. — Кстати, где Митч?

— Не знаю, — махнул рукой второй Брайан. — В нашей каюте его нет.

— Значит, надо поискать. Если на борту нет, то точно сообразил и сбежал. Умный. Что там еще написано?

Сэр Брайан скрипнул зубами, но к письму вернулся.

Можете пока начинать подготовку без меня. Нью-Йорк Вас ждет, денег должно хватить на первый этап.

Всего хорошего, господа! Желаю удачи!

Леди Барбара С.

Мужчины стояли молча. Переглядывались.

Первым высказался Джордж.

— Ну, б... !!!

Это послужило сигналом, остальные тоже принялись переругиваться. Потом, чуточку остыв, сэр Брайан отправился к капитану.

Оказалось, что назад никто не повернет.

Понятно, если в море встретится какое-то судно, на него можно пересесть и вернуться в Париж. Но... пересесть — да.

А перегрузить груз?

В открытом море, да тяжелые ящики?

Варя все рассчитала точно.

Прохвосты могли бы вернуться, но бросить свои деньги, или доверить их кому-то другому? Это ж англичане! У них человек человеку волк, добыча и корм! Так что — нет. Не рискнут.

Ругаться?

А вот это они начали и продолжили, так что до Нью-Йорка доплыли не все. Но это уже немного другая история. Варина совесть в любом случае была чиста.

Она обещала деньги?

Она рассчиталась по-честному, даже с англичанами. Она не клялась им в верности, она не говорила, что будет рядом, все просто.

Работа — деньги.

Точка.

Англичан это не устраивало, но претензии предъявлять было некому. Хотя сэр Брайан и вздыхал иногда.

Ну какая ж женщина!

Какая женщина!

* * *

— Закрыта?! Но КАК?!

Арман де Полиньяк побледнел, словно полотно. Отбросил газету... он влез в долги, он заложил все, что можно, он... да он к таким людям пошел, что с него шкуру снимут!

Он надеялся на эти деньги!

Как это — компания закрыта?

Но объявление в газете не оставляло места надеждам.

Мадам и Месье!

Извещаем Вас о закрытии Американской золотодобывающей компании 'Аляска'.

Русская императрица не одобряет наш маленький бизнес, а мы не станем ее огорчать.

Все вложенное обязательно вернем. С процентами.

Как только сможем появиться в Париже.

Искренне Ваши.

Американская золотодобывающая компания 'Аляска'.

Арман отшвырнул газету, с ревом схватился за сердце, и как был — вскочил на коня. Так по улицам Парижа и помчался.

И прибыл... в скопище карет, людей... Боже, тут даже ОН?!

Его высочество?!

Но Луи-Филипп Орлеанский и правда был тут. И... особняк, конечно, взломали, и внутрь вошли, но там было совершенно пусто.

Ни людей, ни собак, ничего!

Вообще ничего!

Но это же не могут быть мошенники?

Или могут?

Нет, это бред, БРЕД!!!

Посольство Российской Империи тоже взяли чуть ли не штурмом!

Увы — посла на месте не оказалось, а секретари сопротивляться не стали. Честно рассказали, что Екатерина Вторая приказала разобраться и доложить. Даже письмо показали.

Но...

Но посол куда-то делся!

А куда?

А что и как?!

Может, это он что-то сделал с американцами? Или они с ним?

Или...?

Вопросов было много, а ответов — увы! — не было!

И денег не было.

И надежды.

И...

Поздно вечером Арман уселся в своем кабинете. Потом посмотрел...

Завещание было написано. Хотя что там завещать, кроме долгов? Пистолет заряжен.

Жизнь закончена.

Он поднес ствол к виску и спустил курок.

Счастливого Рождества 1788 года в Париже не случилось.

Впрочем, бунта тоже не было. Скорее, наоборот, парижане оценили щуточку, сыгранную над аристократией. Если бы у бедняков принимали вклады, если бы разорились семьи из среднего класса, да, было бы и больно, и обидно, и повод был бы побунтовать.

А тут — что?!

Аристократов ободрали?

Так и поделом им! Два раза и всем сразу! Чего их жалеть? Говорят, даже принц Орлеанский попался на удочку хитрых американцев, и теперь каялся королю и рыдал!

Оно и понятно, у него долгов столько, что нормальному человеку и не приснится, он и хотел что-то закрыть. А может, что вернее, получить деньги, да и потратить.

Король, вроде как, дал распоряжение его долги оплатить, но толку-то!

Впрочем, этой спичке еще предстояло полыхнуть. А пока Париж хохотал вовсю. Аристократы правда, не веселились, да и пес с ними!

Поделом!

* * *

Летиция зажгла свечу в окне.

Сочельник.

Они в чужой стране, они в пути, и кто знает, что принесет завтрашний день. Но сегодня канун Рождества, и дети веселятся, а она поставит эту свечу для тех, кто в пути.

И для себя тоже.

И для Карло, который ушел так рано.

И для Наполеоне.

И для той странной русской, которая сейчас где-то в Женеве... она хорошая. Это-то Летиция отлично поняла!

— Не надо грустить, синьора, — и когда Андрэ подобрался так близко. — Все будет хорошо.

— Правда?

Летиция знала, что будет. Она для этого в лепешку расшибется, и справится, но иногда даже самой сильной женщине надо это услышать.

Будет-будет.

Я же рядом! Чего ты приуныла?

И плечи расправляются! Конечно, будет! *

*— посмотрите, как жила эта дама после свержения Наполеона. Характер там — упасть и не встать! Прим. авт.

— Конечно. Мы скоро отправимся в Россию. Вам понравится моя страна, синьора. Там синие ели, там белые снега, там зеленые поля и луга, моя родина прекрасна. Вы никогда не катались на санках? С колокольчиками? Вам понравится! Я обязательно вас прокачу, по реке, зимой морозом их сковывает, и они становятся лучше всяких дорог!

Он говорил и говорил, описывал березы и трель соловья, ромашки и душистую кашку, пчел, которые деловито жужжат над травой и спелые яблоки, у которых такой запах — вдохнешь, как наешься! Летиция слушала — и когти на сердце разжимались. Становилось легче.

Не так все плохо, правда же?

Их ждет новая страна, и они обязательно найдут там свое место. А потом и сын приедет, и брат их навестит, и все будет хорошо.

— Спасибо, Андрэ!

Андрей Иванович кивнул.

Сейчас понять чужую боль и посочувствовать было легче и проще. Он вспомнил себя еще пять лет назад... ведь ничего не хотел! Пил и спал, спал и пил... разве что Наташа его из этой серой хмари вытаскивала, не девочка — солнышко. А сейчас его течение подхватило и мчит за собой, куда и лень делась? И к вину не тянет, да и зачем? Если каждый день несет с собой что-то новое, интересное, грех его вином глушить!

Варенька.

И Наташенька.

Как будет в России, обязательно зятю отпишет. Нет, не о том, что девочки сейчас в Париже. Просто — узнает, как он там, что делает...

Может, и наладится что у Вареньки?

Гордый он, Александр, да ведь не нами так заведено, прощать тех, кто кается. Надо так.

А то и тебя ж не простят!*

*— оговорка — именно тех, кто осознает, кается и больше так не будет. А не всех подряд. Прим. авт.

Обязательно напишет. Сестре он про то не сказал, а может, и зря. И Наташа бы может, отцу чего написала? Но... сначала не сообразил, не собирался ж в Россию, а потом все как-то рухнуло, завертелось!

Господи, помоги сегодня тем, кто в пути!

Мы ведь все — в пути. Всю жизнь. От рождения и до смерти!

Пожалуйста, помоги!

* * *

Александр Васильевич посмотрел на небо.

Звезд еще не было. Небо было холодным и темным. Согревали только письма, которые полководец носил в кармане мундира, внутри. Поближе к сердцу.

Хотя... если честно и перед собой и Богом...

Дурак он, да?

Наташенька ему пишет, дочка, радость его, Суворочка, единственное солнышко и звездочка! И сразу на душе становится теплее, и радостнее, и знает — он не один.

И мадемуазель Мари ему пишет. Рассказывает о Наташе, пересказывает последние петербургские новости и сплетни, но это...

Дурак он.

Потому что влюбиться бы, да и радоваться, а не получается. Не отпускает прошлое.

Варя, Варюта, Варинька, его самый удивительный цветок...

Единственная женщина, которую он пустил в свою жизнь и свое сердце, и которая так жестоко растоптала и то, и другое. Ей не нужно было ничего, только развлекаться.

Красивая кукла.

Пустая. Глупая кукла.

Равнодушная и жестокая.

Почему он сразу этого не понял? Или сам что-то не так сделал?

Нет ответа. И развода тоже нет.

А сердце болит, и тянет, и тоскует... и глупости иногда мерещатся, вот бы Варюта была другой...

Нет, такого не будет.

Достаточно ему!

От картечи раны меньше болят, нежели сердечные!

Вот закончится война с турком, вернется он в Петербург, и еще раз императрице в ноги упадет. Поди, не откажет государыня?

Развод и только развод! И спокойная тихая жизнь, с дочерью. А там и замуж ее выдать, и внуки пойдут, и вообще... найдет он еще свое скромное счастье. Тихое и спокойное.

Отчего ж так больно-то?

* * *

— Поздравляю вас чином капитана!

Наполеон вытянулся в струнку.

— благодарю, генерал!

— Не за что! Когда б все, как вы, врага били, давно б мы его в муку перемололи. Служите, капитан Бонапарт, а за матушкой-императрицей не задержится. Она верных и честных любит.

Наполеон поклонился — и невольно расплылся в улыбке. Правильно Барбара сказала, здесь жить можно.