Он также заметил вспышки в районе экватора, в водном полушарии Земли. Через несколько минут после каждой вспышки воздух становился немного туманнее. По его оценкам, они должны были появляться каждую минуту или около того, в глобальном масштабе. Он вспомнил планы двадцать первого века по увеличению альбедо Земли — доли солнечного света, отражаемого обратно в космос, — путем выброса субмикронной пыли в стратосферу: морские пушки могли бы справиться с этой задачей. Цель состояла в том, чтобы уменьшить глобальное потепление. Но пыль оседает: для этого потребовалось бы производить выбросы каждые несколько секунд в течение десятилетий, даже столетий. Тогда эту идею высмеивали. Но такие выбросы пыли могли бы объяснить наблюдавшееся увеличение глобальной яркости, как он думал.
Это была планетная инженерия. Все, что он мог видеть отсюда, — это грубые физические схемы. Возможно, внизу на планете было что-то еще: например, нанотехнологические изменения.
Кто-то ремонтировал Землю. Мейленфанту показалось, что это не человек. В конце концов, на это потребовались бы столетия, а может, и тысячелетия. Ни одна человеческая цивилизация не смогла бы справиться с проектами такой продолжительности и никогда не смогла бы. Поэтому поручите эту работу кому-нибудь другому.
Не все изменения были конструктивными.
На юге Африки появился огромный новый кратер. Он был похож на шрам на теле планеты. Он не знал, что это — след от падения метеорита или карьер шириной в несколько километров. По стенам и дну кратера ползали машины, на глазах перемалывая раздробленную породу и извлекая из нее минералы и металлы. Из космоса эти машины были похожи на пауков: двенадцатигранные корпуса шириной около пятидесяти метров с восемью или десятью сочлененными конечностями, неустанно работающие над этой открытой раной на теле Земли.
Мейленфант уже видел такие машины. Это были заводские дроны гайджинов, созданные для переработки льда и камня. Но теперь они находились не в поясе астероидов и не на холодном краю Солнечной системы, в миллиардах километров отсюда. Гайджины были здесь, на поверхности самой Земли. Мейленфант задумался, что они здесь делают.
Он посмотрел дальше, выискивая людей и признаки цивилизации.
Оказалось, что самое густонаселенное место на планете — это что-то вроде поселения на вершине горы в центре Африки. Насколько он помнил из школьного курса географии, оно находилось в Уганде.
И что-то в его сигнатуре показалось Мейленфанту странным. Источник в центре сообщества производил тяжелые частицы — продукты деления атомных ядер с коротким периодом полураспада. Были там и частицы с гораздо большей энергией — почти как космические лучи.
Но они исходили из источника, расположенного глубоко в недрах Земли.
Единственные другие подобные источники, разбросанные по планете, были похожи на глубокие свалки радиоактивных отходов.
Угандийское сообщество не было цивилизацией, но это был самый передовой технологический объект на планете. Население и загадка. Может быть, это было самое подходящее место для него.
Близняшки с плохими прическами показали ему деревянный космический корабль. Это была, боже правый, его спускаемая капсула. Она напоминала семенную коробочку — приплюснутую деревянную сферу диаметром в пару метров. Внутри была простая брезентовая кушетка и система жизнеобеспечения — всего лишь примитивные органические фильтры, — которой должно было хватить на пару часов, то есть на время спуска. В капсуле даже было окно, вросшее прямо в древесину, — пузырек из какого-то прозрачного материала, похожего на янтарь. Ему предстояло забраться внутрь через расширяющуюся диафрагму, которая закроется за ним, как при рождении, только в обратном порядке.
Он потратил некоторое время на то, чтобы найти теплозащитный экран капсулы. Близняшки с неудачными прическами озадаченно наблюдали за ним.
Они продержали его на орбите еще месяц или около того, чтобы он привык к гравитации: физические упражнения, прием препаратов с кальцием, электромагнитная терапия. Они выдали ему комбинезон из какого-то биокомпозитного материала, мягкого на ощупь, но прочного, как сталь, и способного поддерживать нужную температуру. Он упаковал в капсулу свою единственную личную вещь — старый автономный скафандр с выцветшим флагом США и логотипом НАСА, в котором он пролетел через первые врата в пятистах астрономических единицах от дома тысячу лет назад. Это был хлам, но ничего другого у него не было.
В последний раз насладился сном в невесомости.
Когда он проснулся, Древо пролетало над Южной Америкой. Мейленфант видел пресную воду Амазонки, заметно более бледную, чем соленая океанская вода. Течение было настолько сильным, что воды реки не смешивались даже в сотнях километров от берега.
Он забрался в свою капсулу. Близняшки с плохими прическами поцеловали его, прижав мягкие лица к его щекам, и он оказался в теплой коричневой темноте.
Гибкая ветвь Древа резко дернула капсулу, и Мейленфанта швырнуло в сторону. На мгновение он снова ощутил тяжесть своего тела и вжался в кушетку. Когда капсула отделилась от Древа, ощущение тяжести исчезло.
Но теперь она двигалась не по свободной орбите, а стремительно падала в атмосферу.
На границе атмосферы капсула задрожала. Мейленфант остро ощутил легкость и хрупкость этой деревянной скорлупки, в которой ему предстояло войти в атмосферу на пятой точке.
Через пять минут после отделения от Древа начало нарастать торможение из-за трения: одна десятая, две десятых g. Торможение нарастало стремительно, вдавливая его в кушетку.
Капсула сильно затряслась. Мейленфанта окутал глухой рев. Он вцепился в кушетку и постарался не думать об этом.
По мере того как капсула с теплозащитным экраном все глубже погружалась в атмосферу, вокруг нее образовался слой плазмы. За янтарным иллюминатором черноту космоса сменила темно-коричневая пелена, которая быстро переросла в оранжевую, затем в огненно-желтую и, наконец, в ослепительно-белую. Частицы сажи отлетали от раскаленного внешнего корпуса капсулы и проносились по иллюминатору, закрывая обзор. Теперь Мейленфант видел только вспышки света, как будто мимо корабля пролетали огненные шары.
С поверхности Земли корабль выглядел бы как яркий метеор, видимый даже при дневном свете. Интересно, есть ли там кто-нибудь, кто смог бы понять, что он видит?
Древесина, из которой был сделан корпус, напоминала дуб и служила естественным теплозащитным экраном, как рассказали Мейленфанту близняшки с плохими прическами. Вся она должна была испаряться естественным образом. Это было более изящное решение, чем грубые, лязгающие механические приспособления его эпохи. Может быть, но он был старомодным человеком и предпочел бы, чтобы его окружали несколько слоев настоящего металла и керамики.
Свечение начало угасать, и торможение замедлилось. Теперь иллюминаторы полностью почернели от сажи, но защитный экран с грохотом отделился, унося с собой сажу и открывая вид на чистое голубое небо.
Раздался еще один треск — раскрылся первый парашют. Он дернул капсулу, и ее начало сильно раскачивать из стороны в сторону. Мейленфанта то прижимало к одному краю кушетки, то к другому, а кабина вокруг него скрипела. Он чувствовал себя хрупким, беспомощным, словно запертым в ловушке.
Один за другим раскрылись еще два тормозных парашюта, а затем и основной. В иллюминаторе Мейленфант увидел огромный купол из зеленого материала, похожего на листья, — словно овощное облако на фоне голубого неба. Несмотря на растительное происхождение, парашют выглядел вполне целым, и раскачивание уменьшилось.
Мейленфант увидел землю. Он даже мог следить за своим спуском с помощью карт в сенсорном блоке. Он влетел в атмосферу над островом, который раньше назывался Занзибар, у восточного побережья Африки. А теперь дрейфовал вглубь материка, на северо-запад, в сторону озера Виктория. Лес плотной зеленой тканью окутывал горы.
Мейленфант почувствовал, как его кушетка приподнимается. Сжимающиеся баллоны подавали сжатый углекислый газ в ее основание, готовясь смягчить удар при приземлении. Он был прижат к изогнутой крыше капсулы, и между его коленями и крышей оставался лишь небольшой зазор. Он чувствовал себя зажатым, тяжелым, ему было жарко. Сила тяжести была ощутимой.
Капсула ударилась о землю.
Парашюты потянули капсулу вперед, так что Мейленфант уткнулся лицом в пол, а затем капсула заскользила по каменистой земле, раскачиваясь взад-вперед, вращаясь и дребезжа. Его голова билась о подголовник кушетки.
Наконец капсула остановилась.
Мейленфант обнаружил, что лежит на боку, а в окно позади него льется дневной свет. Амортизатор все еще прижимал его к крыше, так что он ничего не видел снаружи. Он поднес руки к лицу. Во рту была кровь.
Стенки капсулы раздвинулись, и внутрь хлынул поток горячего, пронизанного солнечным светом воздуха, настолько насыщенного кислородом и растительными ароматами, что у него перехватило дыхание.
Он начал с трудом выбираться наружу.
Его капсула приземлилась на невысоком галечном пляже. Пляж тянулся извилистой светло-серой полосой между более темным серым берегом озера и живой зеленью банановой рощи. От кромки озера до самой высокой вершины холма простирались лишь контрастные оттенки зеленого, раскинувшиеся, словно ковер.
Это было северное побережье озера Виктория. Здесь было ближе всего к тому населенному пункту со странным радиоактивным фоном, куда его должны были доставить близняшки с плохими прическами.
Как только он восстановил равновесие, ходить стало легко. Головокружения не было, но он чувствовал странную дезориентацию. Ощущал, как его внутренние органы смещаются в поисках нового положения. И, похоже, он был восприимчив к солнечным ожогам.
Но было странно ходить без скафандра. Это сбивало с толку. А ощущение простора и необъятности поражало. После всех своих путешествий Мейленфант стал чужаком, которому было неуютно на поверхности родной планеты.
Никаких признаков присутствия человека.
Мейленфант разбил лагерь рядом с безжизненной, обгоревшей капсулой. Он набрал воды из ручья, протекавшего чуть дальше от берега, в прозрачный шлем своего старого скафандра НАСА. Ел инжир и бананы. Решил, что, если застрянет здесь надолго, попробует порыбачить в озере.
Дни были короткими и жаркими, хотя на голубом небе обычно виднелись редкие облака. Он воткнул в песок палку и стал наблюдать, как ее тень удлиняется с каждым часом. Так он определил время местного полудня и перевел свои часы астронавта. Если он застрянет здесь надолго, то, возможно, дождется равноденствия и начнет вести календарь.
Закаты были потрясающими. Из-за всей этой субмикронной пыли.
Ночи были холодными, и он кутался в несколько слоев бета-ткани своего скафандра, сидя на берегу. Но подолгу не ложился спать, изучая изменившееся небо.
Полумесяц Луны светился голубым.
Край полумесяца был слегка размыт из-за полосы света, которая частично опоясывала темную половину спутника. Над экватором Луны виднелась плотная полоса чего-то похожего на облака. На самой темной поверхности виднелись огни, вытянутые в линии: города или поселки, очерчивающие невидимые лунные континенты. У Луны был двойник — гигантское зеркало, которое медленно вращалось вокруг нее, освещая затененное полушарие спутника, которое в противном случае оставалось бы в темноте по четырнадцать дней подряд — вероятно, достаточно долго для того, чтобы драгоценный новый воздух начал выпадать в виде снега.
А в центре темного полушария, обращенного к нему, сияла ослепительная точка. Источником света был отраженный от лунных океанов свет Земли.
Даже тонкий серп Луны заливал небо светом, затмевая звезды и планеты. Земная фауна воспользовалась новым источником света: он слышал кваканье земноводных и рычание какого-то хищника из семейства кошачьих. Несомненно, изменившаяся Луна незаметно влияла на эволюцию видов.
Луна была прекрасна, удивительна, ее терраформирование стало выдающимся достижением. Но для Мейленфанта она оставалась такой же недосягаемой, как и до "Аполлона", тысячу лет назад. Даже отсюда Мейленфант видел корабли гайджинов, кружившие над лунными полюсами.
Когда Луна зашла, унеся с собой свой яркий свет, небо стало еще более необычным.
На фоне черноты выделялись огромные зелено-золотые объекты: деревья, призрачные пятна зеленой жизни, и корабли-цветки гайджинов с раскрытыми магнитными пастями из сплетений серебристых нитей, как у стрекоз. Вокруг плоскости эклиптики виднелась цепочка огней, сверкающих в узлах и скоплениях, почти как уличные фонари, если смотреть на них с орбиты. Это были города гайджинов в поясе астероидов.
Созвездия почти не изменились, а медленный дрейф звезд был незаметен из-за того, что Мейленфант отсутствовал совсем недолго. В Кассиопее зажглась яркая молодая звезда, превратив характерную W-образную фигуру в зигзаг. Но многие другие звезды потускнели, стали красными или даже ядовито-зелеными, а то и вовсе исчезли, заслоненные жизнью. Это был след волны колонизации, прокатившейся по звездным путям Галактики, целенаправленного поглощения системы за системой, направлявшегося в их сторону.
А в одной части неба, примерно в центре величественного старого созвездия Ориона, мерцали, горели и гасли звезды. Это свидетельствовало о целенаправленной активности, охватившей многие световые годы, и от этого зрелища у него по спине побежали мурашки. Возможно, это была та самая война, которой он так боялся и которая вот-вот разразится в Солнечной системе.
В самую темную ночь он разглядел огромную красивую комету, раскинувшуюся в зените. Даже невооруженным глазом он видел яркую искру ее ядра и хвост, который, извиваясь, тянулся по всему небосводу.
Кометы прилетают из облака Оорта. Он задумался, есть ли какая-то связь между этой сияющей гостьей, пролетающей через центр внутренней части Солнечной системы, и мерцающими огнями, которые он видел вокруг Ориона, — отдаленным возмущением в той области.
Однажды утром он вылез из своей капсулы совершенно голый.
Там стоял мужчина и смотрел на него.
Мейленфант вскрикнул и прикрыл руками свой пах.
Мужчина — совсем еще юнец — был высоким, больше двух метров ростом. У него была медно-коричневая кожа, покрытая бледно-золотистыми волосами, такими густыми, что они казались почти мехом, и голубые глаза. Мускулы у него были как у атлета. На нем была набедренная повязка из грубой белой ткани. В руках он держал мешок. На талии у него был кожаный пояс. В нем виднелись разнообразные инструменты, все из камня, кости или дерева: круглые топоры, тесла, скребки, каменный молоток.
Шея у него была толстая, как у тяжелоатлета. Череп был низким, удлиненным, с чем-то вроде костного гребня сзади. Брови на костистых выступах, покатый лоб под светлыми волосами. Выступающая челюсть — без подбородка, крепкие зубы, массивные надбровные валики, прикрывающие глаза, плоский, как у обезьяны, нос. Мейленфант подумал, что он не очень похож на человека. Но, несмотря на это, он был прекрасен, и его взгляд, устремленный на Мейленфанта, был прямым и спокойным.
