— Да. Срочное. Докладываю. Дроздова арестовала следственная группа из Района. Обвинение — в покушении на убийство Андрея Сотникова, организация преступной группы и прочее. Крутят его на признания и дачу нужных им ложных показаний. На настоящий момент, он помещён в общую камеру. С уголовниками.

— Он же... несовершеннолетний! Ему же тринадцать! Они что там совсем е..сь?! — Удивился Полторацкий.

— Очевидно да. — мрачно ответил Ревякин. Но продолжение ещё больше напрягло полковника.

— Сейчас действую как представитель родительского комитета школы. Но уже полчаса, возле милиции собирается толпа граждан. Все очень возбуждены. Есть много детей из друзей Сотникова и Дроздова. Их родители, учителя школы. Требуют немедленного освобождения Дроздова из-под стражи. Обстановка накаляется. И такова, что может вылиться в массовые волнения. По типу тех, что были десять лет назад в Областном центре. Как я понял из опроса свидетелей, группа следователей, ведущих дело Дроздова, действует нахраписто и невзирая на закон. Много нарушений. Торопятся осудить. Прошу вашей санкции на вмешательство как представителя органов госбезопасности. Реально — может дойти до массовых волнений в городе.

— Я тебя понял. Санкцию даю. Скоро буду там. Постарайся пока удалить Дроздова из камеры с уголовниками.

— Есть!

* * *

— Вы куда, гражданин? — остановил Ревякина на входе постовой. Явно пост только что выставили, чтобы в помещение милиции не ломились возмущённые граждане.

— Моё удостоверение. — в ответ сказал Ревякин и поднял "корочки" на уровень глаз милиционера.

— Но... мне приказано никого не впускать! — проблеял старшина.

— Видел? — вместо возражений, не оборачиваясь, показал Ревякин большим пальцем за спину.

За спиной у него, перед входом в милицию стояла толпа уже около сотни человек. И весьма грозно шумела.

— Ситуация вышла из-под вашего контроля. Комитет берёт её под свой контроль и теперь мы отвечаем за его урегулирование. Ясно?

— Но...

— С дороги! — рявкнул кагебешник.

Оторопевший милиционер дёргаными движениями посторонился. Выкатившемуся из-за угла навстречу Ревякину следователю милиции, он наоборот задал вопрос в лоб: Где находится Дроздов в настоящее время?

— Его допрашивают. — мрачно ответил Уманский. А это был он. — Я как раз собирался идти к вам. Эти из Района вообще...

То, что не договорил Уманский и так было ясно. Не хотел изъясняться матом. Хотя душа требовала.

— Прошу следовать за мной. Сейчас они все в допросной. — предложил он.

То, что следователь, преодолев ведомственные неприязни решил обратиться в КГБ — уже говорило очень о многом. Ревякин, пристроившись сбоку быстро идущему следователю, тем не менее вопросительно посмотрел на него ожидая пояснений.

— Меня самого чуть к тем уркам не затолкали. — процедил сквозь зубы Уманский.

— Охренеть не встать! — удивился Борис Михайлович.

— Как я понимаю, вы обращаетесь ко мне не как к представителю родительского комитета школы? Откуда вы узнали обо мне? — добавил он. Тем более, что Уманский влёт определил кто перед ним, хотя сцену перед входом в милицию, когда Ревякин размахивал удостоверением, не застал.

— Вчера у меня была длинная беседа с Алексеем. Он описал и вас, и вашу роль в этой истории. Ведь вы реально КГБ?

— Да. — коротко ответил Ревякин.

— Ваш интерес?

— Хм... А толпа перед милицией вас ни на какие мысли и воспоминания не наталкивает?

— Имеете в виду волнения в Областном центре в шестьдесят шестом?

— Да. И разруливать конфликт надо как можно быстрее. Надо на этот раз избежать жертв.

— А до сегодняшнего дня кем вы представлялись? Ведь Алексей верно вас определил.

— До сегодняшнего дня, я был обыкновенным представителем родительского комитета школы. Лишь слегка интересующимся... яркой фигурой предводителя Великолепной Четвёрки. — уклончиво пояснил Ревякин, но чуть подумав добавил:

— В свете его публикаций в "Комсомольской правде" и "Пионерской правде" заинтересовался чуть больше чем просто член родительского комитета.

— Какие публикации? — заинтересовался Уманский.

— Сегодня вышли. Получилось так, что обе газеты опубликовали статьи одновременно. Вы ещё не покупали прессу? С утра подвезли.

— Не успел. В связи вот с этим. — поморщился капитан, указывая на дверь, за которой, очевидно, и пребывали "варяги из района".

— Очень рекомендую. Впрочем, скорее всего не успеете. Раскупят. Если уже не раскупили. А возиться нам, чую, долго.

Мрачный капитан сделал шаг в сторону, приглашая кагебешника к действиям. Тот не замедлился.

На простой стук в дверь никто не ответил.

Тогда Ревякин постучал не костяшками пальцев, а полноценно. Кулаком.

— Кого там принесло?! — раздалось раздражённое из-за двери.

— Комитет Государственной Безопасности. Открывайте немедленно!

За дверью зашебуршало. Щёлкнул замок и в приоткрытую дверь просунул нос с аккуратной щёточкой усов под ним, один из "варягов". Но когда сфокусировал взгляд, в двадцати сантиметрах перед его носом находилось удостоверение сотрудника КГБ. Обладатель носа побледнел, широко открыл дверь и сделал шаг в сторону. Возможно понял, что сейчас-то и начались у всех троих из района большие неприятности.

Ведь если к делу прицепилось КГБ... Как-то вариантов насчёт того, что несовершеннолетний подследственный каким-то образом перешёл дорогу грозной Конторе, совершенно не просматривалось. Разве что совсем маловероятные и фантастические.

Впрочем, насчёт фантастических вариантов стоило бы и подумать. Но как раз в свете того, что было известно группе следователей, и что они уже надумали и записали в свои протоколы, было за пределами мыслимого.

Прочитав данные нехитрые мысли на лице усатого следователя, Ревякин обогнул его и вступил в помещение допросной. За ним же последовал и Уманский.

Вот на Уманского вся троица посмотрела как партизаны на предателя. Что слегка повеселило Ревякина. Всё-таки ведомственные "бои" выливаются иногда в изрядно комичные следствия.

— Что здесь происходит? — поинтересовался он у сидящего за столом следователя. Тот скорчил максимально презрительную харю и максимально ядовитым тоном выдал.

— Здесь происходят следственные действия по Делу покушения на убийство подростка. Обвиняемый Дроздов Алексей...

— Достаточно. — прервал его Ревякин. — Это дело переходит под нашу юрисдикцию.

И подойдя вплотную к столу показал удостоверение.

— С каких херов чисто уголовные дела, никак не затрагивающие область госбезопасности, разбирает КГБ?! — "поинтересовался", как очевидно, главный.

— С тех самых пор, когда ваши действия вызвали серьёзные волнения в городе. — пояснил Ревякин.

— Какие-такие волнения?!

— А вы не обратили внимание на то, что прямо перед зданием милиции уже собралась толпа граждан? Там уже больше полутора сотен человек. И она всё увеличивается.

— Давление на следствие, организованное явно группой лиц также является уголовным преступлением. Ваша задача — разогнать толпу и выявить зачинщиков, а не вмешиваться в следствие.

— Не ваше дело. — брезгливо ответил Ревякин и подчеркнул: УЖЕ не ваше.

— А я их преду-преж-ждал, что у них ош-шень боль-щие не-прия-нос-ти. — раздалось ехидное из-за спины Ревякина. И язык у говорившего сильно заплетался.

Обернувшись Ревякин понял почему у Дроздова язык заплетается. Лицо у него было откровенно разбито. Когда заходил в помещение, Дроздов сидел к нему спиной и лицо не было видно. Ревякину не понравилось сразу, что он не попытался даже обернуться. Теперь понятно почему. Любое движение у него вызывало боль.

— Товарищ Уманский! — сухо обратился он к следователю местной милиции. — Пригласите сюда врача и понятых.

Уманский кивнул и молча вышел за дверь.

— Дело сюда. — протянул Ревякин руку.

Главный в бригаде следователей нехотя сложил бумаги в папку и протянул её лейтенанту КГБ. Тот оглядел почти пустой стол и сделал жест "кыш".

Усевшись за стол на нагретое районным следователем место, он не спеша открыл Дело и стал его изучать.

Спустя минут пять неспешного изучения он таки задал вопрос.

— А где показания свидетелей того происшествия?

— Показания Овечкиной прилагаются.

— Овечкина — скомпрометированный свидетель. Где показания действительных свидетелей? В том числе и их же показания насчёт той же Овечкиной, что она откровенно и каждый раз лжёт?

Молчание...

Ну конечно! Всегда прокатывало. А тут — нежелательная общественность поднялась и почти устроила массовые протесты. Впрочем — не "почти". Толпа перед милицией — настоящий протест против нарушений закона. Плюсом — вмешательство КГБ, по поводу этих самых массовых протестов.

— Также, не проработан и откровенно выкинут вариант, что не Дроздов, а группа подростков избила Сотникова. А в тех, выкинутых показаниях как раз и были перечислены все фамилии и имена избивших. Почему так?

Снова молчание. "Варяги" откровенно корчат булыжные морды, типа "всё обычно, всё так и надо". Но их беда в том, что они, привыкнув к безнаказанности, к тому, что начальство их всегда покрывает "так как самая успешная группа следователей", поспешили уже написать нужные бумаги. Да ещё и подписи свои поставили. И вот эти документы были также в папке Дела. Очевидно, что они торопились всё завершить. И сегодня, посчитав, что подозреваемый достаточно хорошо и запуган, и "утрамбован", прямо сейчас расколется и подтвердит всё, что им надо, притащили-таки его на допрос. Вот только одна очень неприятная деталь: Дроздову тринадцать лет.

Ревякин резко захлопывает дело и смотрит в глаза подошедшему к столу главе группы. Пару секунд два мужика буравят друг друга взглядами, но всё прерывается шумом открывшейся двери.

И менты, и кагебешник смотрят на заходящую в помещение группу людей. Только Дроздов всё также сидит выпрямившись и не пытается даже шелохнуться. Разве что глаза вправо скосил.

Первым заходит непосредственное начальство Ревякина — полковник Полторацкий. Торопился, однако!

За ним следует начальник местного отделения милиции. Мрачный и злой, справедливо полагающий, что за идиотизм и художества "варягов" ему тоже влетит. Наверняка и понижение будет. А возможно и не маленькое.

За начальником милиции следует врач с баулом в руках и после него процессия из четверых людей, явно с площади перед милицией. Первая из них — преподаватель биологии и куратор "Группы Гениев", вторая — завуч школы, третьим и четвёртым шли явно кто-то из родителей учеников школы. Не родственники Дроздова и Сотникова. Ну и замыкал шествие всё тот же капитан Уманский с физиономией, как будто у него болит зуб и причём давно болит.

— Станьте там. — Отдал "варягам" команду Полторацкий. В то время как подошедшему медику Ревякин молча указал на пациента, всё также недвижно сидящего на табуретке и боящегося пошевелиться.

Уманский, увидев, отношение полковника КГБ к пришлым, слегка расслабился и стал так, чтобы никто не смог покинуть помещение. Ревякин тут же отметил эти телодвижения. Одобрительно кивнул ему и переключился на непосредственное начальство.

— Докладывай. Что выяснил. — коротко отдало команду начальство и покосилось на начальника милиции. Тот находился во всё также понуром состоянии. Крепился, но уже смирился с тем, что просто так сия неприятная история не закончится. Тем более, что вид у подростка, был слишком откровенный.

— Дело, возбуждённое против Дроздова — фальсифицировано. Из дела изъяты важнейшие показания свидетелей и заменены на показания лица, которому большинство свидетелей происшествия с Сотниковым выразило недоверие как к источнику достоверной информации. Данное лицо — Овечкина Степанида Ивановна. Также не учитываются показания самого Сотникова как пострадавшего. Кроме этого в ходе дела допущено слишком много нарушений УК и УПК. Моё мнение: необходимо возбуждение уголовного дела по факту избиения подростка — Ревякин кивает на сидящего на табурете Дроздова, — И тщательное расследование всех допущенных нарушений. В виду того, что деяния следственной группы привели к волнениям в городе, это юрисдикция Комитета Государственной Безопасности.

— Кто избил подростка? — резко спросил Полторацкий.

— Мы не выясняли кто. У вас хулиганов в городе достаточно много. — нагловато ответил глава следственной группы.

— Кто распорядился поместить подростка в общую камеру с уголовниками? — также резко спросил Полторацкий.

— Без понятия! — также нагло отбил "варяг".

— На меня... — подал голос Дроздов со своей табуретки и тут же прервался зашипев от того, что врач промакнул зелёнкой большую ссадину на подбородке. Но поморщившись он всё равно, почти по складам продолжил. Медленно но верно. Видно было что ему это даётся с трудом.

— На меня... оказывалось... сильное давление. Для дачи ложных показаний. По их обмолвкам считаю, что им нужно... посадить... кого-то из офицеров милиции... например... капитана Уманского. И... кого-то из... учителей... А также кого-то, не запомнил кого... но из городских начальников.

— Они тебя били?

— Да. Вон тот... Усатый. Приложил руку...

— Кто дал распоряжение поместить тебя в общую камеру к уголовникам?

— Тот... начальник.

И указал рукой на главу следственной группы из района.

— Лично?

— Да. Перед этим он угрожал, что это... сделает. После... сказал... "ты напросился"... и... посадил.

— Начальник милиции?

— Пытался... защитить. Ругался... Но при мне... какой-то из приезжих начальников... прямо при мне... отдал ему приказ...

Тут Дроздов замолчал, так как стиснул зубы. Врач что-то пытался у него прощупать.

— Какой приказ?

— Чтобы... он никак не мешал и ни во что не вмешивался... сказал, что выдаёт этой группе "карт-бланш"... Что это такое... я... не знаю... но он так сказал! Потом сказал, что это... дело... имеет... большое з-значение!

У Ревякина дёрнулся глаз. Понял, что в этом Алексей чуть-чуть приврал. Наверняка ведь, знал что это за слово. И, возможно, что именно его, в присутствии начальника отделения милиции то областное начальство и выдало. А раз начальство вышестоящее, то не подчиниться ему данный начальник не мог.

Начальник милиции ощутимо расслабился и уже другими глазами посмотрел и на Дроздова, и на присутствующих здесь кагебешников. Почувствовал, что свидетели, прикрывающие его задницу от большой служебной катастрофы, имеются.

— Ясно... — изрёк Полторацкий и громко отдал команду.

— Юрский!

В дверях появился некий в штатском.

— Арестовать этих троих.

Потом повернувшись к начальнику местного отделения милиции пояснил.

— Мы берём их к себе. Вам — рапорты по всем замеченным вами нарушениям. Также, и вот эту деталь... — он многозначительно кивнул в сторону Дроздова. — С приказом не вмешиваться, осветить особо.

В помещение прошло сразу несколько людей, явно из КГБ. На "варягов" сразу же нацепили наручники.