— Я разговаривал с ней. Она рассказала, что её бабушка заболела. И не могла встать на ноги, из-за мучающих её болей. Но, эта женщина, послала Марину на первую службу, во вновь освящённый собор Трапезундской Святой Софии, что бы она поцеловала икону. И когда она поцеловала икону, то оказалась что её бабушка исцелилась. И она её встретила стоящую на ногах, в том замке, куда Марину потом привезли. И многие, кто был с вами, в Трапезунде, это чудо подтвердили это чудо. Что после того как девочка поцеловала икону, её бабушка излечилась. Как подтвердили и то, что ты провозгласил высокий статус этого ребенка. Это так? И вообще, что там произошло.
Конев тоже подошёл к резной панели и произнёс, стараясь подбирать слова:
— Она проникла за ограждение, прежде чем я успел озвучить запрет, на его преодоление и поцеловала икону. И что бы, не наказывать ребёнка, я и объявил, что богородица остановила свой выбор на Марине. Ну и в разговоре узнал, что её бабушка, единственная оставшаяся в живых родственница лежит пластом от болей в спине. Ну и выяснив, где они живут, отправил туда людей, доставить эту женщину к нашим лекарям. Её состояние было похоже на травму, которую наши лекари умеют лечить. Лечение долгое, но уже после первого раза боль отпускает, и человек может встать. Работать после этого не может, до окончания лечения, но ходить да. И когда Марину привезли в Прекрасный замок, в Трапезунде, то её бабушка уже ходила и даже помогала на кухне замка. Тем, что разделывала мясо и резала овощи. Главное, для неё было, до окончания лечения, не нагибаться и не поднимать тяжести. Но для всех это стало чудом.
— Понятно, и спасибо за честный ответ. Хотя чудеса что творит господь наш сродни тому, что ты сказал. Но большинство считает, что для чуда нужно действие лично бога, а не его посланцев, ниспосланных им, — кивнув, ответил патриарх и, посмотрев на Конева, добавил, — Но я вижу, что ты не веришь в то божественное проведение, что привело вас суда. Как не верит и большинство из вас. Но при этом, вы, всячески поддерживаете православие. Зачем? Если вы искренне не верите.
— Присядем, отче? — проговорил в ответ Конев, указывая на ковры и подушки на них, — Как говориться, в ногах правды нет.
И когда они опустились на подушки, Конев разлил в пиалы Кагор, который они начали пить ещё с молдавским послом, а предложив попробовать вино патриарху, стал объяснять:
— Начнём с того, что я верю в человека, в того самого, который по священному писанию был создан по образу и подобию бога. И считаю, что этот образ и подобие богу основано на том, что человек тоже творец. И когда постигнет новые уровни науки, то научиться творить свои меры. Я могу показать тебе, отче, такой мир сотворённый человеком. На том уровне науки, который достигли мы.
С этими словами он достал свой телефон, включил его и запустил одну из игр. Демонстрируя, как маленькие человечки строят селение. Руководя их работой. После чего продолжил:
— Если бы они были разумными, то мы для них были бы богами. Но мы пока не достигли такого уровня науки. Поэтому, это скорее муравьи, или пчёлы, в нашем понимании. Пусть и оформленные, в виде фигурок людей. Да и в том, что с нами произошло, я вижу не божеское проведение, не божественное чудо, а действие науки. Пусть и неведомой, и непостижимой нам, но именно науки. И для торжества науки я вижу, что морально-этические нормы, что требует христианская религия, наиболее подходящие из имеющихся, в настоящий момент. Для торжества науки в этом мире. И действительного превращения человечества в творцов.
— Хм... — только и произнёс Дионисий, сделал глоток вина, при этом его брови взметнулись вверх, он посмотрел на свою чашу, удовлетворённо кивнул. И сделав ещё глоток произнёс:
— Я вижу, что ты не врёшь, но что ты подразумеваешь под этически-моральными нормами?
— Ну, это в первую очередь философия, мироощущение, что определяет каждая из религий. Если ты считаешь себя рабом Аллаха, а всех неверных своими рабами. И искренне считающих, что всех остальных они имеют полное право убивать, грабить и обращаться в рабство. В том числе и сексуальное рабство. И при этом не считаешь женщину человеком. А чем то вроде поля, которое мусульманин может засевать, когда захочет. А наградой за содеянное считаешь то, что будешь сидеть в райском саду, вкушая шербет и наслаждаясь девственницами становящиеся ими каждое утро, то вам понятно куда. Если же считаешь, что можешь ради того, чтобы пошли дожди, затащить деву, из соседнего племени, на каменный алтарь и достать каменным ножом её сердце, то тут явно нужно к язычником. Что живут далеко за океаном на западе. Ну а если ты считаешь себя творцом, равным создателю, а женщина, как имеющая бессмертную душу, тоже равна ему, а бог, как человек, является твоим братом, то тебе явно к христианству. Причём пусть, криво, пусть косо, но в христианских монастырях собирается познанная людьми мудрость. Собираются и распространяются знания. Двигается наука, культура, образование. Да университеты сейчас, по сути, являются, подобием монастырей, и там в первую очередь обучаются будущие предстоятели, но они хотя бы дают образование. И скоро именно они станут центрами науки. Да и уже сейчас, христианская религия, практические единственная, в мире, что говорит о ценности человека. Ценности его жизни. Да, должно пройти время. Да, мы должны будем ещё очень многое познать. Но именно морально-этические нормы, что требует христианская церковь, позволит нам стать равными богам, не только в писании, а и на деле. А не прозябать, живя на уровне, что достигли завоёванные соседи, как это происходит с тем же исламом. Да там был момент, когда именно ислам двигал науку вперёд, базируясь на наследии завоёванных народов, имея один такой центр, Багдад. Но пришли монголы, разрушили этот город и ислам остановился в своей роли, в развитии человечества. Которое может обеспечить только христианство. Морально-нравственный посыл, который меня устраивает, для развития человечества. В том числе и научно-технического.
— Я понял тебя, — покачав головой, печально произнёс Дионисий, — Да веры в бога в тебе нет. Что печалит. Но у тебя есть вера в человека, так что ты тоже человек верующий. И при этом не язычник. Да и зла я в тебе не вижу. Как и поклонение, врагу человеческому. Это радует. Но меня интересует ещё такой вопрос.
И он стал спрашивать, что деспот намерен делать дальше. Пришлось сознаваться в том, что Конев намерен завершить эту войну, и при этом не считает возможным удержать под свои контролем Константинополь. Так как, они не могут сейчас вести войну на уничтожение Османской империи. Для чего им необходимо привести сюда Москву, объединив Русь. А пока заключить с османами мир, на столетие, другое. Тем паче, что султан пропал, и они не могут его найти. Как и не могут найти его тело. Хотя, чтобы избежать эпидемии, тела погибших, кого не забрали родственники, были выброшены в море. Ну и если султан погиб, то Конев намерен начать диалог с Джемом. Сделать султаном его и при заключении мирного договора с ним передать Константинополь новому султану. Конечно же, обговорив в мирном договоре положение православных в Османской империи. Как и то, что православные, во владениях осман будут под их покровительством. Раз Дионисий согласился признать Онуфрия патриархом Московским патриархом и Всея Руси. Обговорив так же право православных строить новые церкви, выкупать старые церкви, вести богослужение и проводить крестные ходы. Ну и то, что храмы Святой Софии и Святой Ирины станут центрами Московской и Константинопольской патриархий. При этом деспот предупредил, что продолжит принимать участие в гражданской войне между Джемом и Баязидом, на стороне первого. И предложил патриарху прислать представителя на переговоры, как с восточными союзниками, в виде Грузии и Аюк-Коюнлу, так и с Джемом. И обговорить с последним вопросы существования власти осман и Константинопольской патриархии.
Дионисий, конечно, высказал сожаление, что в планах деспота не было удержание Константинополя, хотя и согласился, с доводом Конева, что турки способны десятилетиями, как это случилось с Филадельфией в Анатолии, которая находилась в осаде двадцать два года[15]. И которую турки не могли взять штурмом, но вынудили капитулировать осадой. И тут это может произойти так же, только несколько быстрее. В результате Дионисий согласился и с тем, что без поддержки огромной силы, федерация не выдержит противостояние на истощение с османской империей. Хотя и принял предложение, обговорить положение Константинопольского патриархата во владениях осман. Правда, поинтересовавшись, как деспот планирует поступить с патриархом Рафаилом I Трибалом и митрополитом Спиридоном.
К этому моменту Конев уже знал суть их плана. Рафаил и Спиридон планировали, что они нападут, когда процессия подойдёт к входу в собор. И что при нападении девушки испугаются и разбегутся. Они подхватят икону и скроются в храме, в котором деспот не рискнёт на насилие в храме. Вход, в который, заблокируют их сторонники. А они вдвоём, спрятавшись в соборе, смогут диктовать свои условия, уверяя, что богородица на их стороне. И именно они выполняют её волю, ссылаясь на то, что дарованная ею чудотворная икона в их руках. Рассчитывая, что так внесут сомнения в армию федерации и получат поддержку христиан Константинополя. И смогут так заставить Конева принять их требования. Но они не ожидали такой реакции девушек. Что те сразу схватятся за оружие. И не позволят им завладеть иконой.
На этот вопрос Конев ответил, что заберёт их с собой. Первый должен будет заплатить деньги, что тот обещал султану. Ну а митрополит Спиридон окажется в одном из монастырей. И всё оставшееся время проведёт в литературной деятельности. Так что есть резон послать нового митрополита Киевского, но не всея Руси. И Дионисий, скрепя сердце с такой постановкой вопроса согласился. Тем паче, что Конев обещал не забыть нужды единоверцев в Османской империи. После чего они расстались, а Конев решил, что пора начинать переговоры, как с Джемом, так и с грузинами и султаном Аюк-Коюнлу. Одновременно восстановив независимость бейлика Караман. И постараться их всех, грузин, Караманидов, султана Узун-Хасан сделать союзниками Джема и заставить их воевать с Баязидом. У которого, под контролем, продолжала оставаться армия и европейская часть Османской империи. В то время как опоясать мечом Османа должны были Джема. Сделав его полноправным султаном. И смертельным врагом брата. Ведь по османским законам сыновья бывшего султана были подобны паукам в банке. Где выжить должен был только один. И начать разговор следовало с Гедик Ахмет-пашой.
4
Разобравшись с возможным союзником в предстоявшем столкновении с шехзаде Баязидом. И определившись с Константинополем, который Конев и не планировал отстоять, надо было подумать о мире. Так сказать, пока войну они выиграли, предстояло подумать о мире. И поначалу, после ограбления с города, потребовали с него ещё и контрибуцию. За то, что город разрушать не будут, а жителей поголовно не будут отправлять в рабство. Конечно, кто-то из города изымался, молодые женщины, беспризорные дети, ремесленники с семьями, эти сразу же собирались на корабли и отправлялись в Амастриду. Где на основе военного лагеря создали пересыльный пункт. Где таких людей распределяли по частям федерации. Включая и саму Амастридскую республику. Где срочно строился город, порт и угольные копи при них. Плюс были отпущены все рабы. Но у этих людей имелся выбор, или отправиться на родину, или переселиться во владения федерации, или остаться при домах бывших владельцев. С угрозой снова стать рабами. Хотя были и такие. Ну и была ещё третья категория людей.
Вообще ещё до конца девятнадцатого века большинство населения тогда Стамбула составляли христиане[9]. И из четверти миллиона жителей этого города, где ещё хватала развалин и пустырей, часть решила перебраться их мусульманской страны в христианское государство. Их освободили от уплаты контрибуции, а грабить у них и так было нечего, заставили оставшихся купить их дома и за бесплатно стали тоже отправлять в земли федерации. Но и на остающихся христиан, как и на мусульман, наложили контрибуцию. Пятьдесят тысяч флоринов. Но помимо этого в городе были ещё и пленные османы. Включая и Гедика Ахмет-пашу. Ну и, сдавшихся под его честное слово, что их отпустят, пленных бойцов гарнизона. Которых эти дни держали взаперти, но кормили и даже оказали медицинскую помощь. И вот с их помощью Конев рассчитывал воздействовать на шехзаде Джема. И уговорить его, во-первых, стать султаном, а во-вторых, пойти на мир с федерацией и её союзниками на востоке. И если с первым проблем быть не должно. В Османской империи с сыновьями султана было просто. Ты или султан, или мёртв. Так что у Джема просто не было выбора. То вот второе следовало обсудить. И Конев, который обосновался в Изразцовом павильоне, во дворце султанского гарема, в котором, правда обитательниц поубавилось, хотя служанки и остались, потребовал доставить к нему Гедика Ахмет-пашу.
При этом, сам Конев восседал по центру, сидя на диване Мехмеда II Фатиха[10]. И рядом с ним лежал длинная, деревянная, резная шкатулка. При этом он потребовал поставить по обе руки от себя ещё два дивана, а между ними столик, сервировав его на четверых. Установив всё необходимое для того что бы попить кофе. При этом обслуживали Конева султанские служанки, под руководством Чичек-хатун. Наложницы и рабыни султана Мехмеда II, о чём говорила её имя "цветок", по-турецки. И по совместительству матери[11] шехзаде Джема, ну и, в прошлом, сербской принцессой[12]. И которая, по воле деспота, оказалась главной, в этом женском царстве. И вот именно под её руководство воины внесли носилки с Гедика Ахмет-пашой в комнату и усадили на один из диванов. Напротив, дивана, на котором в качестве толмача сидела Анаид. Под его удивлённый взгляд на мать шехзаде Джема. Однако он отметил её положение в этом доме. Ну а потом, когда Чечик-хаатун собралась, было выйти, то деспот произнёс:
— Валиде-султан[13], не уходите, присаживайтесь с нами.
Женщина замерла и удивлённо посмотрела на Конева, а тот продолжил:
— Это титул матери султана в наше время. Думаю, вы достойны его носить. И я знаю, что, по местным обычаям, вам не место за этим столом. Но, вы в прошлом христианка. Да и вы у меня в гостях. А у нас принято, что женщина равна мужчине. Да вопрос будет касаться вашего сына. И ваше мнение будет важно. Присаживайтесь.
Указав рукой, на диван, где уже сидела Анаид. И женщина бочком присела бочком на него, буквально на краешек. При этом Гедик произнёс:
— Хороший титул, достойный. Думаю, можно будет сделать так, чтобы он появился и у нас.
Ну а Конев предложил всем угощаться и потом обратился, через своего толмача, к Ахмет-паше. С предложением отправиться, во главе бывших пленных, которых он отпускает к принцу Джему. В город Кастамону. Дабы донести до него сообщение о том, что его отец, скорее всего, мертв и что Конев хочет заключить с ним мир. Для чего предлагает Джему начать переговоры. Гарантируя его безопасность. Ахмет-паша, тут же стал уточнять, где тело бывшего султана. И Коневу пришлось распорядиться, что бы принесли оружие и доспехи бывшего султана. Сказав, что их сняли с безголового тела. После чего тело было сброшено в Босфор. Ну и добавив, что среди пленных султана нет. И он нигде, до сих пор не объявился. Так что Джему самое время появиться в Константинополе и стать султаном. Пока Баязид не подошёл к стенам города. Оборонять который Конев не будет. Но помимо мира с Коневым Джему следует признать бейлик Караманидов независимым, и заключить мир с Аюк-Коюнлу, Грузией и Молдавией. Предложив им повоевать против шахзаде Баязида. Так как в руках того находиться вся армия. И формально шахзаде Баязид может говорить о том, что султан его отец. Который вот, вот найдётся. И имеет все шансы захватить Константинополь и свергнуть султана Джема. У которого сил, включая и те, что отправит к нему Конев очень мало. Плюс их ещё нужно вооружить. Так что Джему есть резон согласиться на все предложения, что будут ему предъявлены, и быстрее прибыть в столицу. Где опоясавшись мечом Османа, в необходимой мечети, стать султаном[14].
